«Кто не помиловал сам, не помилован будет там»

​

Мы находимся в Джорданвилле, в Свято-Троицком монастыре, который расположен на северо-востоке США. Это один из самых известных центров русского Православия за пределами России. На территории монастыря находится Свято-Троицкая православная семинария, в которой готовят священников для служения не только в США, но и во всем мире.   

Свято-Троицкий монастырь в Джорданвилле. Троицкий собор

– Владыка Лука, вы являетесь настоятелем Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле. Расскажите, пожалуйста, о значении этого монастыря для Православия в Америке.

– Это самый большой русский монастырь в Америке. У нас и семинария здесь, и прихожане живут вокруг, и очень много паломников приезжает. Недавно у нас столько причастников было – надо было пять чаш. Для нас это много. Не для России, конечно. У вас там столько людей, но для нас это очень много. Автобусами приезжают к нам. Но только на выходные, а потом домой. Это значит, что довольно спокойно для монахов здесь в течение седмицы.

У нас покровитель монастыря – преподобный Иов Почаевский. Он был миссионером и делал все, чтобы уберечь православный народ от католичества, униатства. Он печатал книги, проповедовал. И у нас здесь печатное дело. Это очень помогло России, когда там было невозможно свободно печатать. Печатали прямо здесь, в монастыре. И каким-то чудесным образом все эти книги дошли до России. И до сих пор старое поколение говорит о Джорданвилльском издании. Мы частично спасли положение там, потому что печатали и служебники, и духовные книги – все, что угодно, и на славянском, и на русском.

Сейчас мы печатаем исключительно на английском, потому что в России можно достать все, что хотите. Это просто невыгодно для нас. Но все продолжается в русской духовной традиции. Только что закончили печатать собрание трудов Игнатия Брянчанинова в переводе. Значит, есть миссионерский центр, и это очень важно для людей – для русских православных, для новообращенных. А еще у нас есть летняя молодежная программа для юношей. Бывает, что потом эти юноши становятся семинаристами и даже архиереями.

Монастырь Святой Троицы в Джорданвилле

Среди холмов штата Нью-Йорк, вдали от больших городов, расположен монастырь Святой Троицы в Джорданвилле – духовное сердце Русской Зарубежной Церкви в Америке. Основанный русскими эмигрантами, он стал местом, где бережно сохранились традиции дореволюционного Православия, древнее богослужебное пение и русский монашеский уклад. Здесь время словно течёт иначе: под звон колоколов, среди тихих лесов и монастырских стен, продолжается молитва о России, о Церкви и о мире. Для многих православных по всему миру Джорданвилль стал не только символом духовного преемства русской эмиграции, но и живым свидетельством того, как вера сохраняет народную память вдали от родной земли.   

– Почему именно здесь зародился монастырь?

Вокруг лес. И в селе ничего нет. Даже почты сейчас нет, магазина нет. Тишина – это очень важно для нас

– Здесь глушь, здесь спокойно. Здесь нет абсолютно никакого экономического развития. Я уже 51 год здесь, и ничего не изменилось. Вокруг лес. И в селе ничего нет. Даже почты сейчас нет, магазина нет. Тишина – это очень важно для нас.

Архимандрит Пантелеимон (Нижник) – подвижник Русского Зарубежья, духовный писатель, основатель Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле – так вспоминает об этом времени:

архимандрит Пантелеимон (Нижник)

«В 1918-м г. я поступил в Тихоновский монастырь в Пенсильвании и через 2 года принял монашество. В течение 10 лет, которые я провел в Тихоновском монастыре, я видел, что там трудно жить настоящей монашеской жизнью молодому монаху, и я стал подумывать, где бы себе найти такое место, где можно было бы вести настоящую монашескую жизнь. В этом мне помог отец Иосиф, тогда Иван Андреевич Колос, который был регентом-псаломщиком на приходе. И вот, мы решили заработать немного денег, чтобы купить где-нибудь участок земли. Для этого я поступил на работу на аэропланный завод Сикорского в г. Стратфорде, а Иван Колос пока остался на приходе. В 1928-м г. мы купили участок земли, на котором ныне расположен наш Свято-Троицкий монастырь. Но мы продолжали работать на заводе, пока полностью не выплатили за землю.

Все было здесь запущено, тишина кругом, и – ни души. Несколько раз я восходил на холм в лесу, наслаждался окружающим покоем и видел оттуда свое хозяйство: старенький, без окон, двухкомнатный домик и при нем колодец, а в других концах еще четыре колодца – вот и все, а кругом лес и тишина – пустыня».

Очень примитивные условия были здесь. Беднота была. Но если монастырь начинается так, это значит, что монастырь сильный

Игорь Сикорский, как очень добрый человек, помогал монастырю и нашим отцам. Им очень трудно было сначала. Очень примитивные условия были здесь. Я слышал, что у них даже чайника не было. Беднота была. Но если монастырь начинается так, это значит, что монастырь сильный. Отцы очень много трудились, большие труженики были.

– Расскажите о вашем монастыре. Сколько у вас насельников?

– Монахов сейчас, кажется, 35. Не все русские, конечно.

– А какой национальный состав?

– Довольно много американцев. У меня список в кармане, но я не проверяю. Об этом я не думаю. Если кто-то захочет, если он готов подвизаться, быть послушником, терпеть, – тогда милости просим. Современный мир не очень вдохновляет. Наоборот. Если человек приходит и выражает желание подвизаться, быть монахом, – надо пройти испытательный период, потому что сейчас нестабильность, непостоянство. Это черта нашего времени. Люди мечутся туда-сюда, и поэтому надо подождать немножко.

– Кто еще, кроме американцев? Русские, кто еще?

– Русских из «зарубежников» мало. Из бывшего Советского Союза у нас есть несколько человек. Может быть, человек пять. А так – в России сейчас столько монастырей. Зачем сюда? Там можно учиться, там можно подвизаться.

– Какие послушания у братии?

– Работают в книжном магазине. У нас есть печатное дело, свечной завод, иконная мастерская. Конечно, кладбище тоже. Летом огород. Некоторые отцы преподают в семинарии в качестве послушания. На кухне работают.

Митрополит Лавр (Шкурла)

Под сенью Свято-Троицкого монастыря, в Джорданвилле, прошла жизнь человека, ставшего душой и совестью русского Православия в изгнании – Митрополита Лавра. Уроженец Карпатской Руси, прибывший в Америку после Второй мировой войны, он прошел путь от простого послушника до Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви, навсегда сохранив при этом удивительную монашескую простоту: даже в высоком сане он не считал зазорным трудиться в коровнике, готовить на кухне или копать могилы на монастырском кладбище. Именно его кротость и мудрое смирение позволили совершить то, что долгое время казалось невозможным – в 2007-м году подпись Митрополита Лавра под Актом о каноническом общении положила конец почти вековому трагическому разделению Русской Церкви. Сегодня этот «тихий послушник Божий» покоится в крипте собора, который он созидал десятилетиями, оставаясь в памяти потомков главным архитектором православного единства.

– Какие самые значимые святыни вашего монастыря?

– У нас много мощей. Слава Богу, покойный архиепископ Аверкий собирал мощи, и они хранятся в часовне Преподобных Оптинских старцев. Но, когда день памяти святых, их приносят в храм для поклонения. У нас большой ковчег со всеми угодниками Киево-Печерской лавры.

– На ваш взгляд, есть какие-то отличия в Уставе вашего монастыря от монастырей в России?

– Наши традиции исходят из Почаевской лавры, откуда наш Устав. В каждом монастыре, естественно, есть свои особенности. Поем тропарь Иову Почаевскому, тропарь Почаевской Божией Матери.

– У вас есть какие-то планы по дальнейшему развитию?

– Нет, у нас всего достаточно. Единственное, я очень хотел бы построить общежитие для семинаристов, потому что этот дом напротив – в жалком состоянии. Это первое здание здесь. Это был какой-то фермерский дом, и больше ничего здесь не было. Сейчас постоянно чиним и водопроводные системы, и все прочее. Очень хотел бы сделать это для них. Но они терпят. Это подвиг с их стороны: с отоплением бывают проблемы, с водой проблемы. Это единственное, что я собираюсь сделать.

Архимандрит Аверкий (Таушев)

Назначенный в 1952-м году ректор Свято-Троицкой семинарии архимандрит Аверкий (Таушев) в своём слове на Торжественном акте семинарии так определил цель существования духовной школы в Джорданвилле: «Наша семинария совершенно особого типа. Она не похожа на те семинарии, которые были прежде у нас в России. Воспитанники ее живут в монастыре и подчиняются всем требованиям строго-аскетического монастырского режима, наравне со всеми монахами. Это отнюдь не значит, что мы всех поступающих к нам в семинарию принуждаем к принятию монашества. Но все кандидаты священства, какой бы путь жизни и служения для себя они ни избрали потом, по нашему глубокому убеждению, должны пройти курс монашеского воспитания ума, воли и сердца».

– Давайте поговорим о семинарии. Вы также возглавляете Свято-Троицкую духовную семинарию. Какие основные задачи вы ставите?

– Семинария существует для будущих священнослужителей. Главная задача – подготовить молодых людей к служению Церкви. Все сводится к этой цели. Преподаем литургику, русский язык, славянский язык, греческий язык. Английский язык тоже преподаем. Сейчас уровень образования здесь, в Америке, довольно низкий. Первый год они учатся, как правильно писать сочинение.

Сейчас уровень образования здесь, в Америке, довольно низкий. Первый год они учатся, как правильно писать сочинение

А потом, конечно, Новый Завет, Ветхий Завет, русская история. Я преподаю русскую литературу и пастырское богословие. Но есть и другие предметы.

– А кто в основном преподает в семинарии?

– У нас несколько монахов преподают, и еще мы нанимаем профессоров. Все наши преподаватели очень способные и преданные, потому что могли бы найти место где-то в другом университете. Здесь нелегко жить, потому что ничего нет. Надо любить читать, в церковь ходить, гулять, потому что развлечений здесь нет. Есть, конечно, города в часе-полутора часах езды, но это довольно далеко, чтобы туда ездить.

– Количество студентов увеличивается?

– Увеличивается. Было время, когда мы преподавали исключительно на русском языке. И получилось, что у нас студентов не стало. Дело дошло практически до нуля. После кончины владыки Лавра Митрополит Иларион мне написал, что надо перейти на английский язык, потому что катастрофа. Семинарию чуть на закрыли два раза, потому что студентов не было. Преподавали по старым дореволюционным учебникам, и даже «зарубежникам» трудно было понимать этот язык. А сейчас все развивается, и все больше и больше поступают. И магистратура, конечно, привлекает. Это все регистрируется у государства, и эта процедура очень сложная. Как раз сейчас это происходит, поэтому все очень заняты. Получить аккредитацию непросто – очень много требований. Но у нас стандарт, и это помогает нам. Нас очень внимательно проверяют, чтобы все было правильно сделано. Может быть, даже слишком, но у них тоже есть ответственность.

Иконостас Троицкого собора

– За долгие годы семинария выпустила множество священнослужителей. Поддерживаете ли вы с ними какую-то связь?

– Да, выпускников много. Мы стараемся, но не всегда получается. Есть общество выпускников, и они поддерживают связь с нами. Недавно выпускники одного класса, которые 10 лет назад окончили семинарию, все собрались здесь и служили вместе. Для них это Альма-матер. Они это очень ценят и говорят, что это лучшие годы их жизни.

Недавно выпускники одного класса собрались здесь и служили вместе. Для них это Альма-матер. Они это очень ценят и говорят, что это лучшие годы их жизни

– Они потом служат по всей Америке?

– Да, главным образом в Америке. Есть выпускники и в Южной Америке, и в Канаде.

– Расскажите о вашем пути к вере.

– Я родился в Церкви, и все мои предки – православные из Карпатской Руси. Там несколько столетий были гонения на православных со стороны католиков, униатов. Православие даже было запрещено. Но, несмотря на это, они сохранили веру, и когда мои бабушки-дедушки приехали сюда, они сразу вошли в Русскую Церковь. Они считали себя русскими, православными. Я родился в православной семье, и все родные – а у меня две сестры – православные. Но никто не говорит по-русски.

– Как же вам удалось выучить язык?

– Я выучил, потому что я считал, что это необходимо, потому что я люблю Россию. Когда я был подростком, это мне открылось. Даже родители удивлялись, откуда такое. Это странно было. Я решил, что надо знать русский язык. Я учился, и очень хорошие преподаватели были. Надо только расширять словарный запас. И в средней школе, и в университете. И здесь, когда я приехал, было очень много русскоязычных отцов, и необходимо было знать русский, чтобы с ними беседовать. Сейчас их уже нет.

Троицкий собор

Мстислав Ростропович впервые приехал в Джорданвилль в 1977-м году и так полюбил эти места, что купил имение прямо по соседству с монастырем. Здесь он построил дом, где отдыхал от многочисленных гастролей и общался с владыкой Лавром. Маэстро был глубоко верующим человеком и даже обустроил в доме небольшую часовню с иконой письма отца Киприана. О тех годах сегодня напоминают лишь старые ворота с инициалами музыканта и его супруги Галины Вишневской да истории о том, как Ростропович подшучивал над семинарскими легендами о привидениях в его замке.

– В чем для вас заключается служение?

– Самое главное – как священнослужитель, я совершаю литургию. Но я епископ только 7 лет. Это значит, что я молодой, маленький епископ. Но служу я уже давно – и как священник, и, до этого, как диакон. Служу по воскресеньям, по праздникам, и иногда выбираю в середине недели какой-то день и объявляю, что будет архиерейская служба. И это очень хорошо для практики, потому что требуется много народа, чтобы правильно все делать. Архиерейская служба – самая сложная служба в Православной Церкви. Семинаристы это любят. У нас мало рукоположенных иподиаконов, но они тренируют других. Один постарше, другой помоложе – учатся таким образом.

Под куполом Троицкого собора

А еще я преподаю в семинарии. И до сих пор исповедую. Я исповедую уже много лет. Когда я стал архиереем, мне говорили, что не надо исповедовать, пускай другие, но я поддерживаю связь с монахами, со студентами и с другими людьми. Я сказал: «Нет, я буду». Я делаю все, что я делал раньше здесь. Ничего не изменилось.

Когда я стал архиереем, мне говорили, что не надо исповедовать, пускай другие, но я сказал: «Нет, я буду»

А еще я с утра до вечера принимаю людей. Я считаю, что это очень важно. Люди приходят по разным причинам. Монахи приходят по духовным вопросам и иногда по послушанию. Надо что-то урегулировать. И я готов, если не сегодня, то через день или два могу принять, по очереди. Студенты тоже приходят со своими проблемами. Главным образом – проблемы, конфликты и хозяйственные вопросы. У нас духовный собор есть – человек пять. Если какие-то важные вопросы, я их собираю, и мы обсуждаем, что надо делать. Необходимо советоваться. Но вопросы, с которыми люди приходят, бывают разные – от курятника до разводов.

– И все приходят к вам.

– Все приходят ко мне. Если кто-то хочет со мной со мной поговорить, я готов. А еще я участвую в печатном деле. Книги – это моя любимая тема. Я постоянно читаю. У меня такое количество книг, что у меня полки везде. Я живу на кладбище, у меня домик там.

И полки везде. Только, наверно, в уборной нет. И поэтому то, что мы печатаем, для меня очень важно. Это часть нашей миссионерской деятельности. У нас бывают собрания – рукописи обсуждаем, что и как надо делать, отказываемся от чего-то или, наоборот, соглашаемся, что что-то надо печатать. Я люблю это дело.   

Во время интервью

– У вас есть какая-нибудь любимая цитата?

– «Во многом совете – спасение». «Кто не помиловал сам, не помилован будет там». Вот это я люблю. Я так и стараюсь с отцами – советовать и помиловать. Иногда меня упрекают, что я слишком милостивый. Говорят: «Надо быть более строгим». Но я говорю: «Я не могу». Иногда требуется, но это нелегко.

Иногда меня упрекают, что я слишком милостивый. Говорят: «Надо быть более строгим». Но я говорю: «Я не могу». Иногда требуется, но это нелегко

Я слышал от людей, которые путешествуют и иногда бывают в греческих монастырях, что там такая строгость, что даже боишься двигаться. Один паломник сказал: «Там так строго, но немного холодно, а у вас радостный беспорядок». Я понял, что он хотел сказать. Он хотел сказать, что нет такой строгости, но все-таки что-то живое чувствуется. Слава Богу, я рад. Так и должно быть. Жить тяжело. Тяжело жить и в монастыре, и в миру. Я многим советую и сам читаю каждый день Акафист Пресвятой Богородице пред иконой «Всех скорбящих Радость». Я не чувствую особенной радости, но у меня настроение довольно ровное. Я думаю, что это Божья Матерь помогает, чтобы было ровно. Этого достаточно для меня.