«С отцом Кириллом мы будто в другой жизни жили»

Сегодня, 8 октября, – день рождения архимандрита Кирилла (Павлова). Батюшка родился на память преподобного Сергия Радонежского, а после в Свято-Троицкой Сергиевой лавре под его началом более полувека окормлял братию, духовенство, монашествующих, мирян со всей страны. В то сложное для Церкви время возрождения давал подчас нелегкие задания.

«Сейчас же храмы восстанавливают, вот, будешь храмы восстанавливать», – благословил как-то Анну Васильевну Герасимову. С тех пор минуло 33 года, и она уже трудится над строительством пятого храма.

Архимандрит Кирилл (Павлов)

Анна Васильевна поделилась своими воспоминаниями о знакомстве с отцом Кириллом и окормлении у старца.

«Благодари Господа за это»

В 1993-м году мой сосед, батюшка Георгий Красноложкин, Царство ему Небесное, позвал меня работать в храм Святой Троицы в Конькове. Я побаивалась: не смогу. Храмы только открывались, народ повалил. И народ всякий. Трудное время было, но интересное.

И вот мне снится старец – в храме на возвышении стоит. Вокруг вроде свечи, или просто свет лучится. Падаю на колени, хочу ухватиться хоть за край облачения. А он мне так рукой – жест останавливающий: «Не дотрагивайся». И всё мне от начала до конца было показано, как я к нему прихожу…

Вскоре я и оказалась в Переделкино. Оглядываюсь – и понимаю, что всё это уже видела. Тоже зима. Никого нет. Подхожу, как и чуть ранее, во сне, к крестильне. Тишина. Хочу дверь открыть – дверь закрыта. Стучу, как мне было сказано во сне, мне открывают. Я последняя туда вхожу. Никого уже далее не впускали. Идёт батюшка, рассказывает что-то, потом благословляет на Исповедь, рассказывает, как всем потом встать – справа, слева. Спели «Верую» Почаевского напева. И все стали расходиться в стороны.

У келлии отца Кирилла в Переделкине

А я вижу: старец-то – тот самый, которого помню по сну. Я, как пришла тогда с утра, так и простояла там до 9 вечера, разве что подать-убрать помогала. А в 9 уже на коленках подползла, исповедовалась отцу Кириллу – и тихо так говорю:

– Батюшка, вы мне приснились.

Думала – отругает, а он так перед собой посмотрел, перекрестился – и с таким благоговением отвечает:

– Благодари Господа за это.

Я всю жизнь это помню.

– А как мне к вам попасть? – уточняю, мне и тогда происходящее будто сном казалось.

А он – так просто:

– Будешь-будешь ходить.

И с этого времени я чуть ли не каждый месяц у батюшки бывала. Даже стыдно иногда было: люди и раз в жизни не могли к нему попасть. А у меня постоянно само собой получалось. Но я в основном спрашивала батюшку не за себя, а для других.

Как батюшка операцию делал

Например, у нас в храме Преподобного Симеона Столпника за Яузой, где я работала, девушка Марина на клиросе пела. У нее обнаружили опухоль головного мозга. А она приезжая была. Ни прописки в Москве, ни денег. Я спросила у батюшки: что делать? Он просто помолился, ничего не сказал. И – началось.

Вдруг я в центре Бурденко оказалась, знакомлюсь там с врачом приемного отделения, за нее прошу. Нам помогают положить ее на операцию. А Марина так переживала:

– Попросите у батюшки, чтобы он за меня помолился. Я так боюсь, это же в голове будут что-то делать.

И вдруг тут же попадаю опять к батюшке, потому что, когда нужно, ты всегда к нему попадаешь.

– Батюшка, – говорю, – помолись, у Марины будет такая операция.

А он меня расспрашивать начинает:

– А как ей будут ее делать?

А я ещё изумилась – мне ведь действительно врач в приемном отделении вдруг стал подробно рассказывать, как и что ей будут делать. Я и тогда всё удивлялась: зачем он мне всё это говорит? А тут начинаю пересказывать:

– Батюшка, – говорю, – ей так-то и так-то будут делать, через нос, потом в голову…

А он:

– Дальше, дальше.

И мне становится понятно, что в это время батюшка молится прямо за каждый этап, точно мысленно сам эту операцию совершая. Оперировал довольно-таки молодой хирург, хороший, но еще только-только приступивший к практике. И все дивились: такая сложная операция, а он так хорошо и легко ее сделал. Он и сам после рассказывал:

– Как будто, – говорит, – мне помогал кто-то.

– Это вам батюшка один известный помогал – отец Кирилл, это он с вами операцию делал, – отвечаем.

Марина выздоровела, хотя поначалу говорили, что прогноз неутешительный

Марина выздоровела, хотя поначалу говорили, что прогноз неутешительный.

Или, например, у моей родственницы сын Дмитрий тяжко болел, – Царствие ему Небесное. Она попросила привести ее к батюшке, исповедовалась ему, рассказала о своей скорби:

– Скоро умрёт, наверное, мой мальчик. Молодой такой. И сейчас уже очень тяжело ему.

Батюшка помолился.

– Так. Ну-у, терпи, терпи. Всё будет хорошо, нормально. А что делать… Значит, так нужно.

Она приходит домой, а бабушка говорит:

– А Диме легче, просто вообще хорошо.

– Когда?

– Полтора часа назад.

А это как раз то время, когда батюшка помолился. И таких чудес небольших, маленьких, казалось бы, – просто не счесть.

Батюшка услышал

Анна Герасимова

Отец Кирилл – это данный нашему времени образ необыкновенной любви. Рядом ли ты с ним находишься или на расстоянии, эта любовь ощутима. Она точно райская. Благодатная. Окутывает тебя, и ты купаешься в этой благодати, и тебе ничего больше не надо, кроме как быть с Богом в этом состоянии радости и любви.

Батюшка всем помогал, всех слышал.

Помню, как-то мы – несколько сотрудников храма Преподобного Симеона Столпника, что за Яузой, – были на службе в Даниловом монастыре. Праздник какой-то. Вышли, стоим на трамвайной остановке. И одна монахиня, что тоже у нас в храме трудилась, стала причитать:

– Мне на операцию надо. Так хочется, чтобы батюшка Кирилл помолился обо мне. Ты пойдёшь к нему, может быть, спросишь?

– Да я и не знаю, когда к нему попаду. Но ты просто помолись, покричи прямо: «Батюшка, батюшка!» Он тебя, – убеждаю, – услышит.

– Я понимаю, конечно, – вздыхает, – но всё-таки диагноз такой...

– Матушка Вера, ты прямо покричи, – и вдруг я смолкаю и тихо так ей говорю: – Вот – батюшка...

Машины остановились, и в ближайшей к нам сидит отец Кирилл

А там, на трамвайной остановке, что прямо у выхода из Данилова монастыря, – светофор. Машины остановились, и в ближайшей к нам сидит отец Кирилл…

– Матушка Вера, – начинаю ее теребить, она спиной стояла, – ну, вот же – батюшка тебя услышал, вот он здесь!

– Ну, ладно, что ты смеёшься? – еще больше отворачивается.

– Ну, повернись, повернись!

Она поворачивается, смотрит: действительно, батюшка сидит в машине и улыбается. Благословил нас и поехал.

«Теплая обувь» от батюшки

Батюшка и во сне помогал. Когда, например, болеешь, он обязательно приснится. Или скажет – лекарство какое, или просто благословит. Значит, всё, – батюшка услышал.

Ещё отец Кирилл всегда чувствовал, когда кто к нему придёт. Все же хотят попасть. И по многу часов иногда стояли. А батюшка знал, кто его дожидается. Иногда выходила Наталья, его келейница, – сейчас она монахиня Евфимия, – говорила: «Батюшка уже не может, простите». И вдруг передавала подарки, адресно – такому-то, такому-то, такому-то. А бывало, что люди вообще в первый раз пришли…

Когда, например, болеешь, он обязательно приснится. Или скажет – лекарство какое, или просто благословит

Помню, я как-то так замёрзла – несколько часов стояли, – и так мне было плохо: и холодно, и голодно. Вдруг Наталья зовет, вручает что-то.

– Ой, надо же, мне!

– Да, батюшка сказал – вот это, это и это передать. И чтобы ты ходила в тёплой обуви.

А я и правда стояла там чуть ли не в туфельках зимой. Передал мне большой пакет грибов сушёных. До сих пор не знаю, как эти грибы называются, похожи на белые, но какие-то интересные, может, откуда-то издалека, с Севера. Вот я взяла, пошла – и чувствую, что у меня ноги горят, – тепло вдруг ногам стало. Хотя до этого я их уже не ощущала от холода. Прихожу домой, отварила эти грибы, ем, а это как будто мясо какое-то, сытно так. Я потом всё эти грибы и ела, ела, они вообще не кончались. Батюшка же меня так и благословлял в храме работать. Денег особо не было. Я с ребёнком жила.

По батюшкиным молитвам любые двери открывались

А после, годы спустя, помню, у меня дочка уже замуж вышла, беременная ходила. Прихожу к батюшке. А это 1998 год, такая неразбериха в стране.

– Ира скоро рожать будет, – говорю.

– А где, как?

– Вот не знаю.

– Как-нибудь всё устроится, – отвечает.

А сам молился, конечно. Ей уже через неделю рожать, а мы не знаем – где. Говорили, что в роддомах все совсем плохо. И вдруг дочка на следующий день после того, как мы с батюшкой поговорили, встречает подругу, с которой они вместе росли, а потом и одно медучилище заканчивали. Не виделись они давно. А та, оказывается, в клинике акушерства и гинекологии имени В. Ф. Снегирёва, что на Плющихе, работает. Это, правда, привилегированное учреждение. Но они разговорились, и той в итоге удалось ее как свою «двоюродную сестру» чудом пристроить.

В день накануне родов прихожу я туда рано утром, взяла с собой молитвы святой блаженной Матронушке и святому праведному Иоанну Кронштадтскому. Я знала, в каком отделении дочка лежит. Прохожу через внушительные стеклянные двери. Смотрю, а там огромная Феодоровская икона Божией Матери. А мне как раз такую батюшка, когда мы обо всем этом с ним говорили, подарил. Я перекрестилась, помолилась, иду. А туда вообще-то не пускают. Причем вообще никого. Вижу, медсестры сидят, понимаю – сейчас меня остановят. А они на меня посмотрели – и ничего не сказали. Иду в палату, подхожу к своей дочери.

Туда вообще-то не пускают. Вижу, медсестры сидят, понимаю – сейчас меня остановят. А они на меня посмотрели – и ничего не сказали

– Мама, а как ты сюда прошла?!

– А что? – говорю.

А там другие девочки да женщины тоже так привстали даже на своих кроватях, смотрят на меня в каком-то ошеломлении. У них мужья, все из высокопоставленных, да мамы, тоже не из простых, не могли сюда пройти ни за какие деньги, связи.

Так я ведь еще и на следующий день тоже пришла точно так же, когда Ира уже рожала. Я сидела там и молилась, чтоб она родила, а роды долгими были. Но меня опять никто не трогал, даже как будто не видел. Вот так батюшкины молитвы покрывали. А когда она родила, выходят, выносят ребёнка закутанного. И я вижу внучку, и у меня вдруг вырвалось:

– Ой, как на меня похожа!

И медсестры смеялись:

– Да-да!

«Значит, все же видят». Но никто меня не прогнал.

А потом так никто и не мог понять: «Как все же ты могла туда пройти? Если в эту клинику вообще никого не пускают…».

Только по молитвам батюшки.

«Общаемся с детьми»

Потом внучка Даша к батюшке ходила постоянно. Она с ним имела духовное общение. О том, что скажет батюшка, могла заранее предупредить. Когда наоборот: батюшка о ней предсказывал, – понятно. Но когда Даша…

– Даш, – говорю, – я сейчас к батюшке иду, примет он меня, не примет?

– Примет, примет, скажет: «Вот моя Анютка пришла».

Все смеялись: как скажет – так всё и происходило.

Я тогда еще засомневалась: «Ну, уж точно не примет, народу много, – смотрю, – да и батюшка болеет». Ближе подходим – пустили. Моя очередь, вхожу в дверь, батюшка стоит ко мне спиной, в окно смотрит и говорит:

– Ну, вот моя Анютка и пришла.

– Батюшка, вы с Дашенькой нашей общаетесь?

– Общаемся с детьми, – подтверждает.

Анна Васильевна крайняя слева. Дворник резиденции Александра, вспоследствии монахиня Ксения, вторая справа

А она еще маленькая была, три годика. Приходим как-то, вновь всюду народ. Думаю: «Нет, просто погуляем, не получится, наверное, батюшку увидеть». Внезапно появляется Александра – она дворником в резиденции работала, потом постриг с именем Ксения приняла, – говорит:

– Ну, тебя не возьму, а Дашу давай, – наклоняет к ней свою тачку с листвой, Даша влезает поверх этого опавшего золота и въезжает так в патриаршие чертоги.

Какое-то время они там пробыли. Вдруг открываются ворота, через которые всегда проезжают машины, когда какой владыка или сам Патриарх едет. Все сразу расступились – раз кто-то важный едет. Смотрим, а это Александра с той самой садовой тачкой, на которой листья, а поверх сидит моя Даша – и много-много, так что даже ворота открыли, подарков у неё! Как в сказке «Морозко», счастливая такая, выкатывается. И сама она вся в шоколаде, – весь рот измазан, улыбается.

Все смеются:

– О, вот тебе и владыка!

А она так выехала, остановилась, на всех посмотрела. А келейница Наталья ей и подсказывает:

– Скажи всем.

И она так старательно и важно объявляет:

– Не сдите, батюска шпит. Не сдите, батюска шпит.

Все:

– Ничего себе, сама-то вон сколько набрала.

Александра пояснила:

– Батюшка до такой степени устал – всю ночь молился, всё утро, весь день принимал всех, – уже такая немощь.

И ведь всё равно – увидел ребёнка, прыгал с ней там на одной ножке, шоколаду для нее набрал, вынес.

Смиряйся, матушка, смиряйся

Последний раз, когда батюшка был еще в силах, я была у него 29 августа 2003-го года. Он тогда подлечивался в санатории в Барвихе. Долго меня в тот раз так принимал. У меня почему-то было ощущение, что мы в последний раз с ним говорим. В какой-то момент я даже спохватилась:

– Батюшка, а фотографию?

– Да, сейчас тебе фотографию дам.

У меня так и осталась эта памятная его фотография: сидит во всем белом, свеча горит

И у меня так и осталась эта памятная его фотография: сидит во всем белом, свеча горит.

И мы так долго с ним тогда говорили. И опять – практически всё время не про меня, а что-то всё надо было для других – тому батюшке, этому...

– Анна, тебе не стыдно? – заглядывал Анатолий Иванович, помощник батюшки.

А меня отец Кирилл сам спрашивает, я и отвечаю.

– Анатолий, иди отсюда, – батюшка ему говорит.

Полчаса проходят, опять его физиономия в дверях:

– Ну?

Раза три приходил.

Батюшка очень долго почему-то меня принимал тогда, и сам прямо держит. Мы уже вроде и обсудили всё.

Смотрю, у него там кашка стоит.

– Батюшка, вы кашку едите?

– Кашку ем, а так хочется котлетку съесть, – рассмеялся он.

И такое в нем всегда было смирение, некичливость, не-самолюбие, не-самолюбование, нетщеславие. Этому можно лишь вот так, на примере такого цельного, простого человека, учиться.

Так всегда изумляла эта его духовная сила, при всей его физической немощи. У него даже тогда, еще до последнего недуга, столько болезней было, – после ранений, обморожений в войну. Нам это даже представить себе невозможно. Мы идём к нему еле-еле, кряхтим: «Батюшка, помоги!» А сама потом осекаешься: «Да он же вообще весь резанный-перерезанный! Весь больной, весь прозябший на фронте». А вот, дух сильнее плоти, – как это рядом с ним ощущалось!

Столько к нему народа приходило, такие серьезные вещи он вымаливал. И потом, при таком страдании страшном, что он нес, такое являл смирение, смирение до конца.

К нему придешь, пока еще говорил, – откашливается:

– Смиряйся, матушка, смиряйся, – очень жалостливо это говорил, потому что сам знал, как тяжело смиряться.

«Будешь Евангелие читать, будешь жить в этом»

С отцом Кириллом мы как будто в какой-то другой жизни жили. Сам он нас и предупреждал, что будет «другое время». «А вы бдите себя». Потому что при любом правлении и изменении мира всё равно ты же должен сам себя видеть. Это – прежде всего. А так… «Будет, как написано», – напоминал.

Та, прежняя, эпоха ушла, теперь всё по-другому, поэтому только себя бдите, и всё. Не зря же он повторял: «Читайте Евангелие».

«Читай, – говорил, – оно всё равно всё откроется». «Читай, просто читай, читай, всё равно читай». А ничего ведь и не скажешь больше, – озарение придёт само. Этого не объяснить. А когда читаешь постоянно, каждый раз тебе Слово Божие по-новому открывается. Начинаешь по совести исполнять – и в тебе самом уже Слово Христово действует, живет.

«Будешь Евангелие читать – будешь жить в этом», – батюшка пояснял. Так и есть. И не надо уже ничего бояться. Потому что, когда ты читаешь Евангелие, оно тебя поддерживает. Ты понимаешь, что мир меняется, а жизнь всё равно внутри та же. «Духовность не терять, и всё потихонечку даст тебе Бог – кому что нужно, – батюшка наставлял, – все же мы в разных ипостасях».

Все свои

Помню, когда уже было его отпевание в лавре, все хотели приехать туда. А для меня, с моим позвоночником, это целая проблема: я на электричке ехать не могу. И вся такая замотанная, уставшая. Раньше же вообще с самого утра до поздней ночи дел невпроворот. Как вдруг звонок:

– Ань, ты к батюшке с нами поедешь? Мы на машине едем, прямо сейчас.

– Конечно, – на выдохе.

Звонил знакомый, сейчас он сам священник в городе Верея, а раньше мы с ним в храме Преподобного Симеона Столпника вместе работали.

Анна Васильевна у храма Великомученицы Анастасии Узорешительницы в Теплом стане

Так мы и приехали в лавру. Я к ручке батюшки только приложилась, благословилась. Еще звонок – из нашего храма Великомученицы Анастасии Узорешительницы.

– Ань, ты там к батюшке хоть приложись за меня, помолись обо мне. Так хотелось поехать.

– Ладно, ладно, сейчас, – отвечаю.

Это Лена, она у нас по социальной работе.

Подхожу вновь к батюшке, молюсь. Попросила. Опять звонок, тот же голос:

– Аня, мне позвонили, меня везут! – уже радостно сообщает.

Батюшка услышал.

Ей прямо тут же позвонили:

– Лена, едем!

– Как! – она в слезы. – Только Аню попросила, чтобы батюшка своих собрал.

Так он всех и собрал. Все свои. И до сих пор собирает.

Вот еще история. У нас в храме Анастасии Узорешительницы был алтарник. Сейчас он уже в другом месте. Леша, родом с Беларуси, учился в МГИМО. Умный мальчик, но не мог себе жену найти. Как-то раз сел со мной рядышком:

– Анна Васильевна, как бы мне найти жену… Я не знаю как. Никого и на примете нет.

– Слушай, поезжай, – говорю ему, – к батюшке Кириллу на могилку, помолись ему как следует, попроси, – может, что-то и получится.

Через некоторое время встречаемся:

– Съездил я к батюшке, помолился.

Даже на ночь он вроде там остался. И через некоторое время смотрим: наш Лёша познакомился. У нас прихожанка была, тоже Анечка. Маленькая такая, худенькая. И так они друг другу приглянулись – вскоре свадьбу сыграли.

Лёша всё вспоминает:

– Ой, ну, это же только батюшка!

Хорошо живут. Отец Кирилл благословил.