«К вере нас привел космонавт Леонов»

Путь человека к Богу – это всегда таинственный прорыв сквозь плотную ткань обыденности, явление Божественного Промысла там, где человеческая логика заходит в тупик. Как телевизионный продюсер и сотрудник Управления делами Президента РФ приходит к социальному служению, возглавляет Благотворительный фонд и вместе с сыновьями созидает Музейный центр «Русское средневековье»? О парадоксальных путях воцерковления, преодолении эгоцентризма и о том, как через живую историю открыть современным подросткам радость молитвы и служения Отечеству, рассказывает Людмила Александровна Окорокова.

Семья Окороковых

Свет из глубины

В нашей семье прижилась странная, почти шутливая фраза: «Нас обвенчал космонавт Леонов». Но за этими словами кроется таинственная и строгая правда о том, как Промысл Божий находит человека на самых запутанных путях его земного бытия.

В нашей семье прижилась странная, почти шутливая фраза: «Нас обвенчал космонавт Леонов»

К тридцати трем годам мой муж Роман пришел к тому страшному внутреннему тупику, который так хорошо знаком мужчинам его склада. Внешне жизнь казалась наполненной: были деньги, женщины, суета столичных будней. Но внутри образовалась звенящая, холодная пустота. Мы к тому времени уже развелись, связь между нами порвалась, и каждый остался наедине со своим одиночеством. В один из таких вечеров, когда человеку кажется, что всё уже кончено и впереди нет ничего, ради чего стоило бы просыпаться поутру, Роман бесцельно включил телевизор.

На экране выступал космонавт Алексей Леонов. Он говорил не о цифрах и не о технических достижениях, а о вещах удивительных. Он рассказывал, что там, на орбите, среди космической ночи, они с товарищами заметили странную аномалию: поток чистого, бьющего вверх света шел не из глубины Вселенной на Землю, а, напротив, из одной точки Земли прорывался в космос.

– Мы вычислили координаты, – говорил Леонов, и лицо его в этот момент было совершенно серьезным, – это оказалась Оптина пустынь. Если вы ищете ответы на то, зачем живете, поезжайте туда. Я свой ответ нашел.

Роман выключил телевизор, взял плащ и поехал на вокзал.

В Оптину он приехал разбитым, измученным вредными привычками человеком, мало что понимающим в монастырской жизни и церковной службе. Он стоял в полумраке храма под мерное, непонятное ему пение, чувствуя себя бесконечно чужим этому миру. И вдруг из алтаря вышел старец – схиархимандрит Илий. Впоследствии Роман клялся, что это не было обманом чувств: вокруг батюшки явственно виделось тихое, теплое свечение, словно сам воздух вокруг него согревался. Толпа богомольцев, качнувшись, вынесла Романа прямо к нему.

– Батюшка, помоги изменить жизнь! – только и смог вымолвить он.

Старец не стал расспрашивать. Он просто покрыл его голову епитрахилью и произнес те самые древние, освобождающие душу слова. Роман выбежал на монастырский двор в слезах, которые не приносили стыда, но омывали сердце. Один из монахов ласково приобнял его за плечо: «Ну, полно, пойдем…» – и отвел в келью.

Раздать долги

Несколько месяцев Роман прожил в обители. Душа его так прилепилась к тишине и молитве, что он уже не мыслил возвращения в мир и стал просить у отца Илия благословения на монашество. Но старец, обладавший той глубокой житейской мудростью, которая дается лишь чистым сердцам, взглянул на него с тихой укоризной:

– А долги-то ты раздал?

– Какие долги, батюшка? – растерялся Роман.

– У тебя жена одна бьется, дети… Ты сперва им долг любви верни, а там видно будет. Поезжай к ней. Она-то тебя видеть хочет?

А я не хотела. В том-то и была вся трудность. Я была увлечена своей блестящей, как мне тогда казалось, карьерой на телевидении, позже устроилась в Управление делами Президента (как раз Роман меня туда и устроил по своим связям, чтобы я оказалась рядом с ним). Я бредила психоанализом, модой, статьями, бесконечно горела на работе и считала себя абсолютно свободной и счастливой женщиной.

Два года Роман смиренно ходил ко мне. Он не читал нотаций, не пытался меня переделать. Он просто был рядом

Два года Роман смиренно ходил ко мне. Он не читал нотаций, не пытался меня переделать. Он просто был рядом, помогал, забирал детей, водил их в православный театр. Помню, дети возвращаются – глаза сияют:

– Мама, папа у нас такой хороший!

А я, ослепленная своей гордыней, раздраженно бросала:

– Хороший? А деньги он в дом приносит?

Мне казалось, что он повредился умом на почве религии.

– По тебе Кащенко плачет, – смеялась я ему в лицо. Он только молча улыбался в ответ, и в глазах его было какое-то неземное, колющее мою совесть спокойствие.

Перелом случился в Рождественский сочельник, 6 января. У меня дома отшумела веселая компания коллег и друзей. Гости разошлись, стихли бокалы, и в опустевшей квартире меня вдруг придавила такая страшная, черная тоска, какую я никогда не испытывала. Я вдруг с предельной, беспощадной ясностью поняла: все эти люди со мной, пока я им нужна, пока я успешна. А случись что – я бесконечно одинока в этом огромном городе.

И в этот момент в дверях появился Роман. Тихонько, смущаясь, спросил:

– Праздник большой… можно я побуду с вами? Пойдем в храм, Люда.

Я вспылила:

– Что я там забыла?

Но он мягко настоял:

– Пойдем, тебе полегче станет.

Мы пошли в Донской монастырь. Меня хватило минут на двадцать. Внутри всё протестовало, душный монастырский воздух казался невыносимым, меня буквально физически корежило от гордости и чуждости всего происходящего. Мы ушли. Дома, глядя на его усталое, родное лицо, я тихо сказала:

– Оставайся.

Он замялся:

– Мне нельзя, мы ведь чужие теперь…

– Останься, – попросила я, теряя всю свою спесь, – мне просто нужно человеческое тепло.

Он остался. А через две недели, уехав в командировку на выборы в Магадан, я почувствовала утреннюю тошноту. Тест показал положительный результат. Это было почти невозможно, это было чудо одной-единственной рождественской ночи. И через это дитя Господь начал бережно, по кусочкам склеивать то, что мы так безжалостно разбили.

Урок от Бога

Наш младший сын родился 8 октября, в день преподобного Сергия Радонежского. Муж настоял на имени Сергей, а во мне снова проснулся прежний бунтующий дух: карьера звала, меня опять приглашали на крупные выборы, сулили огромные деньги.

– Наймем няню, и я уеду, – твердила я. – Я должна зарабатывать.

– Теперь зарабатывать буду я, а твое место – с детьми, – спокойно, но твердо ответил муж.

Во мне всё клокотало от обиды. Как это я, успешная женщина, запру себя в четырех стенах? И в самый разгар этой мысленной бури в правый бок словно ударил раскаленный нож. Боль была такой, что потемнело в глазах.

«Скорая», реанимация, встревоженные лица врачей. Диагноз прозвучал как приговор – послеродовая тромбоэмболия. Тромб в легком. Врачи говорили шепотом:

– Не шевелитесь. Вообще не двигайтесь.

Малейшее усилие – и тромб оторвется, принеся мгновенную смерть. Лекарства, которые могли спасти, категорически нельзя было колоть после недавнего кесарева сечения – я могла просто истечь кровью. Медицина была бессильна, оставалось только ждать.

В палату привезли пожилого мужчину. Он тяжело, с хрипом дышал, а к вечеру затих. Его последними словами, выдохнутыми в пустоту больничного бокса, были: «Господи, как я устал…» И в эту минуту я физически почувствовала, как к моей кровати подошла Смерть. Не абстрактная старуха с косой, а леденящее, реальное присутствие абсолютного небытия. Я заглянула в эту бездну и закричала внутренним голосом: моя душа жива, она всё чувствует, но я совершенно, ужасающе не готова умирать!

Кое-как дотянувшись до телефона, я набрала номер мужа:

– Рома, вези священника. Срочно. Причастие…

Когда капли Святых Таин коснулись моих губ, по телу разлилось удивительное, глубокое тепло. Страх ушел. Я поняла, что буду жить

Пока он ехал, я, не шевелясь, одними глазами читала молитвослов. Батюшка успел. Когда капли Святых Таин коснулись моих губ, по телу разлилось удивительное, глубокое тепло. Страх ушел. Я поняла, что буду жить. Врачи потом долго разводили руками: они рискнули ввести гепарин, шов чудом выдержал, а тромб рассосался. Два месяца я еще кашляла кровью, но каждый этот вздох был уже другой – он был наполнен безграничной слезной благодарностью Богу за каждую подаренную секунду.

Указание пути

Когда ты возвращаешься с порога смерти, ты уже не можешь жить прежними категориями. Номенклатурная жесткая атмосфера Управления делами Президента стала тяготить меня. Душа искала иного.

Однажды в храме Живоначальной Троицы в Черемушках, куда мы теперь ходили всей семьей, я подошла к иконе святителя Спиридона Тримифунтского. Я выплакала ему всё свое недоумение:

– Святителю отче Спиридоне, не могу больше в миру работать, а куда идти – не знаю. Подскажи, управи…

Я отошла от иконы, сделала несколько шагов к выходу, как вдруг меня окликнул настоятель:

– Людмила Александровна, постойте. Я немного знаю о вашем опыте. Мы тут при храме хотим открыть социальную службу и благотворительный фонд. Не согласитесь ли возглавить?

Прошло от силы пять минут после моей молитвы…

С этого дня началась совсем другая жизнь – трудная, но исполненная подлинного смысла.

Постепенно наше служение стало общим, семейным делом. Мои сыновья с ранней юности пропадали в кузнице, увлекались историей и выросли в настоящих мастеров-реконструкторов. В 2012 году наш приход посетил Святейший Патриарх Кирилл. Увидев моих мальчишек, их горящие глаза и доспехи, он благословил их:

– Занимайтесь с детьми, это великое и нужное дело.

Доспехи – погружение в Средневековье

Так родился наш Музейный центр «Русское средневековье». Мы поняли то, чего часто не понимают школьные учебники: современного подростка невозможно увлечь сухими датами. Но когда этот мальчишка, привыкший к экрану телефона, берет в руки тяжелый, выкованный по старинным чертежам меч Александра Невского, когда примеряет шлем и чувствует себя защитником родной земли – в нем просыпается что-то глубинное, родовое, честное.

Мы выиграли Президентский грант, а до этого годами возили эти пуды железа на себе, по велению сердца. Помню, возвращается сын со школьной встречи – уставший, едва на ногах стоит, а лицо сияет.

– Что ты такой счастливый? – спрашиваю.

– Мама, меня сегодня дети благодарили и обнимали…

И, конечно, мы сами любим наш музей и наши экскурсионные программы.

Как они у нас получаются… Тоже небольшое чудо. Мы сначала изучаем старинные летописи, жития святых, чертежи и зарисовки. Парни дотошно, до последней заклепки, восстанавливают облик воинов, а я стараюсь вдохнуть в эти сухие исторические факты живую душу, облечь их в слово, понятное современному ребенку.

Русские наряды преображают

Когда мы пишем сценарий, то всегда держим перед мысленным взором одну цель: нам важно не просто развлечь детей, не просто показать им красивое зрелище. Мы хотим, чтобы они почувствовали себя сопричастными великой тайне. Истории ведь нет без людей, а человек не может жить без корней.

Мы не учим патриотизму по методичкам. Мы просто даем детям прикоснуться к подлинности

В этом, наверное, и кроется главный секрет нашего музейного центра. Мы не учим патриотизму по методичкам. Мы просто даем детям прикоснуться к подлинности. Любовь к Отечеству – она ведь как вера: её нельзя навязать силой или доказать логически. Она зажигается от другого сердца, которое уже горит.

Оглядываясь назад, на всю свою прошлую, такую блестящую и такую пустую жизнь, я думаю: какое же это безграничное милосердие Божие – вырвать человека из круговорота тщеславия, провести через лабиринты гордыни, через саму смерть, чтобы в итоге подарить это тихое, ясное счастье служения. Мы ведь ничего не делаем сами. Мы просто стоим у этого святого дела, а Господь посылает людей, возможности, оборудование и даже костюмы…

И в этой детской вере, в этой тихой семейной радости я каждый раз вижу продолжение того самого света, который когда-то разглядел из космоса Алексей Леонов и который привел нас всех к тихому монастырскому порогу.

Алексей Леонов (в центре). Фото: Фото: Владимир Чучадеев / vedom.ru