Труд – первая заповедь

Сеятель. Художник: Григорий Мясоедов, 1888 г.

Назначение человека – труд. Так Священное Писание описывает цель поселения Адама в Эдемском саду. Святые отцы усматривают троякое проявление труда первого человека: физическое – через возделывание сада, умственное – через наречение имен животным – и духовно-нравственное – в обуздании своеволия через воздержание от запретного плода. Труд остался с человеком и после утраты рая. Однако наполнился тяжестью, стал обременением, в некотором роде проклятием. Но даже в таком виде он сохранил за собой богозаповеданность – труд был первой заповедью.

Сущность труда тесно связана с духовным законом. Известно правило: «Царствие Божие силой берется, и прилагающие усилия восхищают его» (Мф. 11, 12). Достижение чего-либо обязательно подразумевает труд. В раю целеполагание было отчетливое и ясное. Питаясь Духом Божьим, человек уяснял подлинный смысл своих дел, а потому любил свое призвание. Если допустимо так сказать, Адам не знал скучного труда, а потому утомительного. Работа была радостью, самим творчеством – отображением Божественной заботы о мире. В итоге, закон труда понимался как путь к обожению – уподобление Небесному Отцу. Так дети в игре подражают работе родителей. Труд честен, потому что органически включает в себя и стремление трудящегося, его деятельность, и цель. Возделывая сад, Адам возделывал самого себя в меру образа Божия.

Возделывая сад, Адам возделывал самого себя в меру образа Божия

Грехопадение стало нарушением заповеди труда. Искушение диавола заключалось в пренебрежении трудом ради беспрепятственного достижения корыстной цели. Во вкушении запретного плода гармония труда распадается: искажается цель и исчезает усердие. Адам пренебрегает работой, истинное обожение подменяет ложным, ущербным представлением о своей божественности. Лучше сказать – представлением, которое дал ему искуситель: «будете как боги» (Быт. 3, 5). Проще говоря, в искушении целью обожения стал не Бог, а бог (идол). Преступление заповеди – это обман богоустановленного порядка. Уловка, нечестный поступок, хитрость. Он повторяется каждый раз, когда труд оказывается в пренебрежении.

Гоголь писал: «То дурно, когда в добре не видишь добра». Таков был взгляд Адама после утраты рая. Труд перестал был понятным. Он стал скучным, рутинным. Кроме того, он начал приносить усталость из-за удаления от Бога как источника жизни. Адам и Ева стали смертными, духовно и физически уязвимыми. Были люди, которые понимали это как свое наказание за отпадение от Творца. Они смиренно принимали труд – отголосок рая. И в благодарность Богу воздавали Ему лучшее из плодов своих дел. Другие не мирились с такой участью, пытались удалить труд из жизни. Так появилась магия – попытка манипулировать материей и стихиями без усилий. Это было увязание в грехе обмана богоустановленного закона. Другое отношение к труду – появление мастерства и технологий. Они были призваны не искоренить физическую работу, но облегчить ее. Этот путь был избран в среде потомков Каина.

Проницательная греческая догадка о труде

Язык труда – универсален. Как духовный закон, он указывает человеку на необходимость быть честным. Об этом упоминает святой апостол Павел: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 2, 10). Характерно, что эти слова были сказаны на заре написания Нового Завета, хорологически – в одной первых написанных канонических книг. Упомянутое правило лежало в основе жизни первохристианских общин. Они с легкостью были готовы делиться последней краюхой хлеба. Но совершенно не мирились с обманом или потаканием ему.

В древнегреческой философии было понятие κύπρις («киприс»), известное по названию одноименного острова в Средиземноморье. Это слово имело древнейшее значение, связанное с нечестивыми любовными делами. Его корень – «κυω» – означает: горделиво утаивать постыдное, лукавить, изменять. Неслучайно это имя усваивалось Афродите, которая называлась Киприда. У существительного κύπρις был в Древней Греции антоним – θέμις («фемис»). Это слово больше известно по имени богини правосудия – Фемиды. Фемис обозначал установленный закон бытия, нарушать который человека побуждает злая сила – гордость. Пиндар говорил, что гордость («киприс») рождает пресыщение.

Иными словами, достичь величия без труда, «сделать себе имя» (Быт. 11, 4), попрать закон, взять город хитростью – недостойно человека, как проявление обмана Божественного установления – θέμις («фемис»). Даже в охоте философы видели это правило. Ксенофонт говорил, что ценность охоты – не в добыче, а в трудном, честном преследовании. Платон учил о позорной охоте – когда добыча берётся без усилия. В том же смысле Фукидид писал о постыдности незаслуженного успеха. В истории о Митиленском дебате милосердие из расчета, а не по справедливости – это проявление гордости («киприс»).

Уловка диавола во всех упомянутых случаях – побудить человека не трудиться. Такое искушение имеет под собой мотив – не облегчить жизнь людям, но заставить их нарушить Божественный закон. Лукавый пытается толкнуть человека на тот же путь, на который ступил сам. Даже невинное или благонамеренное обращение к мнимому «успеху» делает человека заложником гордости, самозамкнутости. В результате он никогда не утоляет своего голода и остается ни с чем, опьяненный иллюзией добычи. Показателен образ из притчи о блудном сыне: страна, куда отправляется главный герой, – царство порока. Там царь – диавол. В его владениях господствует голод, хоть поначалу так никому не кажется. Итог же там один: рожцы из свиного корыта.

Quo vadis laborās?

Труд для христианина – это не только физическое усилие, честное выполнение работы. Это смиренное перенесение скорбей.

Труд для христианина – это не только физическое усилие, честное выполнение работы. Это смиренное перенесение скорбей

Здесь смысл ответа на вопрос, как трудиться в мире, где действуют технологии. Испытание имеет то же значение, что и райская заповедь труда: физическое усилие, умное самообладание и духовное смирение. Показательно значение тела – оно инструмент души для выполнения труда. После смерти нет возможности покаяния. Нет и труда. Наступает покой или мука, в зависимости от плодов сделанного на земле. Для православного богословия это имеет ключевое значение: судиться человек будет в полноте своей природы, поэтому на Суд явятся люди в своих телах. Так, труд связан и с учением о Боговоплощении: Иисус Христос воспринял полноту человеческой природы, чтобы быть в одних условиях с людьми. Святой апостол Павел называет это – быть подзаконным: «Он подчинился закону, чтобы искупить подзаконных» (Гал. 4, 5). Как видно из вышесказанного, здесь под законом можно понимать не только Ветхий Завет, но и заповедь труда.

В сущности, трудом является любая добродетель. Она несет на себе отпечаток райской заповеди: целеполагание в Боге, усилие и обожение. Даже в малом деле прослеживается этот смысл: «Кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей» (Мф. 10, 42). Цель: ради Иисуса Христа (Его ученика); усилие – найти и доставить питьевую воду; результат: уподобление Богу, который даром подает благо. Противоположность – пресыщенность без труда. Об этом говорит притча о богаче и Лазаре. В ней звучит приговор страдающему после смерти богачу: «Чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей» (Лк. 16, 25). Если цель труда – это материальное благо, оно и является тленным вознаграждением работы. Тленный человек замыкается на тленном и получает тление.

Во Христе труд вновь обретает свой смысл. Вместе с человеком он перестает быть мертвым, формальным, пустым – и наполняется смыслом. В противном случае труд срабатывает вхолостую: он все же действует как непреложный закон, но дает человеку ровно то, что тот в него вкладывает, – материальное. Труд и Царство Небесное нерасторжимы. Они оба внутри нас. И оба предопределяют к вечности и только ждут, когда человек «придет в себя» (Лк. 15, 17).