Когда среди зимы тепло

Художник: Николай Сысоев

– Давай-давай, папа. Еще немного.

Сергей Григорьевич послушно сделал шаг, еще шаг. И наконец, держа дочь за руку, сел на лавку у подъезда, на маленький коврик, который она ему постелила.

– Сейчас, пап. Воздухом подышим. Сериал дальше посмотрим, да?

Лена села рядом. Стриженые, крашенные в какой-то отчаянно-баклажановый цвет волосы. Морщины, конечно, морщины. Лет Лене самой уже много, очень много. Он просто ...

– Зажился на свете, – вслух сказал он.

Лена не поняла, видимо, не слушала. «Включаю, включаю!» – нажимала она что-то в телефоне.

Отец не решался ей сказать, что он вовсе не любит смотреть на экране телефона сериалы про размалеванных Золушек, ищущих московского принца на богатой машине, или про холеных бандитов, которых почему-то почти никогда не ловит полиция. Что ему тяжело каждый день спускаться по пяти ступенькам лестницы с первого этажа, еле-еле доползать до лавки и сидеть на ней в любую погоду, в жару и в холод. Сегодня дочь ему, как ребенку, помогала надеть купленные ею без него теплые зимние штаны. И стыдно, и отказаться нельзя – сам бы уже и не купил, и не надел. Вот она, старческая немощь.

Когда они сидят у подъезда, к ним обычно начинают слетаться домовые бабушки. «Бабушки» –. назвал он их. А ведь некоторые моложе Лены. Это они и приохотили дочку сидеть тут даже в мороз и снег. Сидишь – а сверху снег идет, разговорчивым бабушкам на капюшоны. «Как снеговики!» – хихикает Татьяна Марковна с третьего этажа. А Сергею Григорьевичу хочется другое сказать, тяжкое: «Как будто уже и не живы». Пережил он свою Зою... зачем пережил? Что теперь делать?

Жаловаться нет причин: Лена давно к нему перебралась, следит за ним, стирает, готовит. Ее малосемейку на окраине они продали, когда совсем туго было. Вот, живут сейчас... Как в сказках говорилось: живут, хлеб жуют.

Сказки мама рассказывала ему в детстве. Хозяюшка была мама. Как овдовела, и остались они одни – каждую ночь она ему что-то рассказывала перед сном. Весь день работает, потом сказку расскажет – и дальше по дому шуршать пойдет, а он уже засыпает. Некоторые сказки казались ему странными. Например – про какого-то чудесного Младенца, который родился на сене, среди скота, и Мама его была совсем молодая, и их охранял старичок. А был еще и другой дедушка, Николай, которого будто бы в их деревне когда-то голодные дети просили дать хлебушка – а он и дал, а потом взрослые сказали, что никакого дедушки и не видели. Или как тот же дедушка подарки приносил всем, особенно бедным, и выполнял их желания. Мама так ничего и не объяснила, сын уже взрослым понял, о ком она рассказывала. О вере, о Церкви он так никогда ничего сам и не читал, и не узнавал. Видел только, как возводятся в новое время храмы, как люди туда идут, особенно на Рождество и на Пасху. Дочкам они с Зоей говорили, что Бога нет. «А зачем же тогда люди ходят молиться?» – горячилась принципиальная школьница Лена. «Да больше праздников – веселее!» – отшучивался Сергей Григорьевич. «А что, я и кулич могу испечь!» – хвасталась Зоя. До самой смерти и пекла что-то, в доме всегда был запах хлеба и пирогов. А вот дочкам ее любовь к ведению дома не передалась. Хотя, если сейчас подумать, то у Зои было какое-то особое отношение к домашним делам. Не как у его мамы. Мама словно летала, радовалась. А дорогая его супруга – будто ношу несла, хоть и почетную, и обязательную. Будто цеплялась за это, как за некую основу, стержень в жизни.

Лена замуж не вышла. Всегда говорила: мне и так хорошо! А ведь был хороший жених, Зоя ее уговаривала даже.

Где-то месяц назад положила ему Лена голову на плечо:

– Отец...

– Да, дочк?

– Одиноко-то как. Что ж ты меня замуж не выдал?

Сергей Григорьевич не ответил. Одним-единственным словом не скажешь ничего, а слова нынче с трудом давались, особенно когда голова болела на перемены погоды: вчера слякоть была, а сегодня мороз. Да и Лена быстро отошла: потрясла головой (выглядело это немного страшно) и сказала:

– Что-то нашло. Не слушай. Нам и вместе хорошо, правда? Сейчас супчик доварится...

Про вторую дочь, младшую, Наташу, он думать не хотел. Её как раз Зоя отговаривала от замужества. Но та настояла на своем. Зоя вспылила, а Наташа и сбежала. С мужем они уехали в другой город. Звонила. Но Сергей Григорьевич и Зоя хранили гордую обиду и разговаривали по телефону холодно, как если б заставили их. Даже когда на фоне разговоров начал звенеть нежный голосок – голосок их внучки. Теперь Наташа звонила только поздравить с Новым годом, и разговаривала с ней Лена, быстро и отрывисто. Как же так сложилось? Каким глупым сейчас все видится. Вот бы сюда того старичка из маминых сказок, выполняющего желания. Николая, святого Николая. Санта-Клауса, по-западному, это он у них там за подарки и желания отвечает.

Вот бы сюда святого Николая. Санта-Клауса, по-западному, это он у них там за подарки и желания отвечает

На экране телефона страдала молодая актриса, которой неловко подложили подушки на живот: ее героиня была беременна от какого-то подлеца.

– Лен, – разжал губы Сергей Григорьевич. – А праздник... Николай... когда?

– Что это с тобой? – нахмурилась Лена, останавливая видео. – Хотя… что это я. Вон идет Валерия Витальевна, сейчас спросим – вдруг знает, она все про праздники нам тут говорила, помнишь же? Вале... Валерия Витальна! Иди-ка сюда!

– Доброго вам!.. Тороплюсь, тороплюсь, внуки едут, – объявила соседка малиновыми от помады губами. – Что у вас стряслось?

– Да вот, папа спрашивает, когда праздник святого Николая.

– Да уж неделю как был. А что хотели, Сергей Григорьич?

Тот пошевелил губами.

– Да просто что-то вспомнил свое на тот день, – «перевела» Лена. – Спасибо, спасибо!

И укоризненно посмотрела на отца.

***

Вечером дочь села рядом с ним на диван, в руках опять телефон:

– Вот, смотри. Показывают, как наш город украсили. В новостях-то тебе много не покажут, а тут видно.

Сергей Григорьевич смотрел как завороженный на чудесные огни и гирлянды. Но тяжкие мысли навалились с новой силой. Сколько-то лет назад он ездил по этим улицам на своей машине. Бодрый, уверенный в завтрашнем дне. А вот в том доме был магазин большой, он Зое в нем сапоги покупал. Ленка еще тогда: а мне когда такие красивые? А он ей: а когда вырастешь! А Зоя еще тогда: муж тебе купит! Ленка маленькая была. Так и некому оказалось ей купить... Теперь вот за стариком-отцом ухаживает. О такой ли жизни она мечтала? А что вообще может быть в жизни важным? Особенно – вот сейчас, когда не только у него, но и у Лены сил все меньше и меньше?

– Новый мэр как расстарался, гляди, – показывала пальцем Лена. – Вон какие украшения, да со звездами!

Огоньки перед глазами расплывались, и слышалась ему мамина песня про звезду, которая вела к Новорожденному Младенцу

Сергей Григорьевич, видимо, придремал. Потому что огоньки перед глазами расплывались, и слышалась ему мамина песня про далекую звезду, которая вела к Новорожденному Младенцу. Что-то там было про то, что Он родился зимой, но Ему не холодно, потому что даже ослик хочет Его согреть... или не так? В какой-то передаче рассказывали однажды про Рождественские колядки, но там такой песенки не было. А еще дети к ним часто стучались на Рождество с утра – просить конфеты и как бы колядовать, но колядок не пели.

– Пап, ты засыпаешь? – осторожно тронула его за руку дочь.

– А что?

– Да ты вдруг начал какую-то мелодию мурлыкать, – засмеялась она.

И вдруг вздохнула:

– Папа... ну, зачем ты постарел...

***

Опять эта лавка. Холодно. Но раз Лена так хочет – почему бы не посидеть. Не все ли равно вообще, что ему теперь делать, дряхлому старику. Хорошо хоть, бабушек сегодня нет. А то – ну, чисто куры на насесте, и он тоже... кур.

Вчера он ворочался, не мог заснуть. И думал все про звезды на елках, которые в честь той самой Рождественской звезды. И обращался то ли к звезде, то ли к Кому-то, ради Кого она была: сделай что-нибудь... сделай... а? Думалось ему, что мама об этом Ком-то точно знала, потому и не становилась непосильной ношей для нее ни работа, ни сама жизнь. Знала, но не научила. Мама... слышишь ли?

Так и заснул.

А наутро – опять стылый день, заспанное лицо доброй, старательной и такой несчастной Лены. К вечеру, почти что к раннему зимнему закату – опять улица и лавка. Тошнит уже от этого дочкиного телефона.

Медленно, как-то величественно начал падать пушистый снег. На то, что летом было клумбами, на дорогу вдоль дома.

Вот на дороге показалась человеческая фигура. Она все ближе и ближе. Девушка в светлой шубке, со светлыми волосами из-под пушистой шапки. Может, он совсем выжил из ума, и ему видятся детские сказки? Снегурочка вот идет...

– Дедушка!

Лена ахнула, чуть не выронив телефон, и прижала руку к груди. И у Сергея Григорьевича сердце встрепенулось, будто проснулось. Голос-то какой! И черты родные! Наташа, Наташа в юности!

– Дедушка! Тетя Лена!

– Настя! Настенька!

Лена перехватила ее, обняла, задержала в объятиях. Сергей Григорьевич даже обидеться на Лену успел, даже слеза навернулась, но девушка бросилась к нему, чуть не поскользнувшись, расцеловала в ледяные щеки, быстро села рядом:

– Господи, дедушка! Наконец-то я тебя увидела! Сколько я уговаривала маму с папой приехать! Они мне все ваши фото с тетей Леной показывали, тетя Лена присылала... Но ты же сам понимаешь, сколько стоит вот так приехать, через всю страну лететь! Они сейчас, сейчас подойдут, мама остановилась там с папой на углу, скверик старый посмотреть, где они познакомились! Уже идут!

«А я и не знал, где они познакомились», – подумал Сергей Григорьевич. И заплакал. Зачем-то заплакала и Лена. Такими их и увидели подбежавшая румяная Наталья Сергеевна и ее супруг.

Дочь и ее семья уедут в гостиницу только поздно вечером – после долгих теплых разговоров, после угощения, которое быстро сготовят все вместе, усадив Сергея Григорьевича поудобнее в кресло – рядом с ними, а не «в зале новости смотреть». На следующий день они вернутся, и Лена будет улыбаться. А у Сергея Григорьевича появятся силы поехать в центр города и самому увидеть, как он украшен и как «расстарался новый мэр»: специально для этого путешествия зять арендует удобную машину и повезет Сергея Григорьевича по нарядным улицам. Мимо новых высоченных зданий, мимо куполов с крестами, уходящими в небеса.

А сегодня они, радостные, просто уйдут из заснеженного двора впятером в старую квартиру на первом этаже. На улице стемнеет, и в черном небе загорится яркая-яркая первая звезда.