«Все это было нужно для того, чтобы ты пришла к Богу»

Студентка. Художник: Михаил Петрович Железнов, 1962 г.

– Моя научная руководительница, когда я защитилась, сказала: «Может быть, вся аспирантура тебе нужна была, чтобы прийти в храм». Так мог сказать только очень верующий человек.

Виктория… Она музыкант. Она и говорит как музыкант. Это сложно объяснить. Это надо слушать. Каждое слово у нее играет, течет и переливается. А история ее – об очень непростом пути к Богу. И о том, как Он ждет каждого и пытается достучаться до наших душ.

«Бог – еврей, и этим все сказано!»

Семья Вики была не то что неверующей, но даже некрещеной.

– Бабушка была резко настроена против всего, что связано с Церковью. Считала, что священники – это агенты КГБ, НКВД и т.д. А еще у них с дедушкой была четкая позиция: «Бог – еврей, и этим все сказано!».

С детства Вика любила читать. И когда она была еще в начальной школе, мама купила ей книгу Жорж Санд «Консуэло»…

– Мне очень понравилась главная героиня. Она тоже была музыкант. Трудолюбивая, добрая, целомудренная. А еще она молилась. Мне хотелось во всем быть на нее похожей, и я становилась на коленки, складывала ручки и, ничего еще не зная о Боге, как-то обращалась к Нему.

Бабушка была резко настроена против всего, что связано с Церковью. Считала, что священники – это агенты КГБ, НКВД и т.д.

В пятом классе подруга принесла ей журнал «Наука и религия», в которой было напечатано Евангелие.

– Я болела, меня долго не было в школе, а когда я поправилась, мы вместе шли домой после уроков. Я была бледная, изможденная. Маша (так ее звали) на меня посмотрела: «А ты похожа на Иисуса Христа». – «А это кто?» – «Ты не знаешь?» – «Нет…». После этого она и принесла мне журнал с Евангелием, который выписывали у нее дома. При этом семья Маши была тоже неверующей. Однажды она пригласила меня к себе, и ее папа предложил погадать по руке. Я очень обрадовалась. Это же детство. И много лет потом я все это сверяла. В итоге все, конечно, оказалось совсем не так. Потом, классе в седьмом, Маша подарила мне настоящее Евангелие – карманное, от Матфея. А еще на кусочке дерева написала икону Пресвятой Богородицы. По-детски, как могла. И тоже мне вручила. И Евангелие, и икона до сих пор у меня.

«Гореть в аду вместо грешников»

После школы пути девочек разошлись.

– Но я до сих пор ей благодарна. Через нее Господь еще раз (первый был, когда я читала «Консуэло») как будто бы показал мне Себя. В Евангелии, которое она мне дала, была написана молитва «Отче наш». Я начала ее читать. А еще мне как-то сразу стало понятно, что Иисус Христос – Бог. И раз написано «Идите, крестите все народы», то и мне надо обязательно креститься. Правда, что-то я понимала по-своему. Мне было очень жалко тех людей, которые не спасутся. И я хотела достойно прожить жизнь, но потом вместо них гореть в аду.

Креститься Вике было в то время невозможно. Когда ее мама увидела, что она читала, у нее случилась истерика. Очень боялась, что у мужа из-за дочкиного «мракобесного» увлечения будут проблемы на работе.

– Но я не особо расстроилась. В Евангелии же написано: «Вас будут гнать». Так что все это было в порядке вещей. И пока суть да дело, я решила почитать Библию. Потому что как я буду хоть когда-нибудь креститься, если я кроме Евангелия ничего не читала? Но ее у меня не было.

Библию Вике подарила на четырнадцатилетие ее бабушка. Та самая, которая всех священников считала агентами НКВД. Но кроме этого, она еще очень любила внучку.

– Она так сильно меня любила, что переступила через себя и сделала мне такой подарок на день рождения. Это был синодальный перевод, очень мелкий текст. Читала ее года два. Уже поступила после школы в музыкальное училище, а все продолжала читать.

«Бегом креститься»

Первый же педагог, которого Вика встретила в училище, оказалась верующим человеком.

– Она вела народное творчество. Студенты ее не очень любили. Она была строгая. Но однажды я переложила на стихи пятидесятый псалом и принесла ей. «А ты в Бога веришь?» – спросила она. – «Да!» – «А ты крещеная?» – «Нет». – «Бегом креститься!» – «Я еще Библию не дочитала». – «Бегом!».

А ты в Бога веришь?» – спросила она. – «Да!» – «А ты крещеная?» – «Нет». – «Бегом креститься!» – «Я еще Библию не дочитала». – «Бегом!»

Когда в этот раз Вика объявила домашним о своем намерении, запретить они уже не смогли. Ей все же было семнадцать лет.

– Бабушку, конечно, пришлось уговаривать. Но зато, когда я пошла все узнавать, а следом – креститься, она отправилась со мной. Потому что очень переживала, что там может что-то плохое случиться. Нас тогда достаточно много человек крестилось. И детей, и взрослых. В купели, с погружением… Я ехала потом домой вся мокрая, но такая счастливая! Чувствовала, что произошло что-то очень важное.

Потом та преподаватель по народному творчеству дала Вике молитвослов, где была подготовка к исповеди.

– Я подготовилась очень подробно, но исповедь была общая. Причастилась. Позже уже подошла и на индивидуальную. Но это такой странный опыт. Я встречалась с молодым человеком. У нас была близость. И у меня была сильнейшая внутренняя борьба. С одной стороны, «Бог есть любовь» – значит, надо все делать для любимого человека. А с другой стороны – чувство, что вот ЭТО делать все равно нельзя. Когда сказала это на исповеди, батюшка, видимо, понял, что мы просто дружим. Он еще спросил: «Родители знают, что вы дружите?» – «Да!» – «Ну, дружите». А я восприняла его слова как разрешение. Зато потом я осознала, что грехи надо называть четко, ясно и понятно. Первый мой пост после крещения помню – Великий. Я насушила сухарей и ела только их. И запивала водой. Но когда наступила Пасха, я даже не знала, что нужно идти в храм на службу. У меня просто была радость, что вот – Воскресение Христово. Тогда я вообще заходила в церковь поставить свечку, попросить за родителей, за себя, вот, собственно, и все. На службы – нет. Да и возможности особо не было. Студенты в музыкальном училище днюют и ночуют.

«Бог один, только по-разному называется»

Через полгода после Викиного поступления в институт погиб ее двоюродный брат.

– Я очень его любила. Когда он был маленьким, говорил: «Вырасту, стану летчиком и разобьюсь!». Это была, конечно, шутка. Он очень любил жизнь, собирался жениться. Но когда вырос, разбился на машине. За рулем был его друг, который остался жив. И это стало огромным шоком… В то время я и училась, и работала. В том числе аккомпанировала в классе скрипачей. И поделилась с преподавательницей скрипки этой своей бедой. Она дала мне книгу по агни-йоге. Хотела так поддержать. Она увлекалась всем этим – когда руки поднимают, энергию откуда-то там берут. Я читала ту книгу, экспериментировала. У меня вообще началась какая-то мешанина в голове. Агни-йога, кришнаиты, свидетели Иеговы. Тогда же кого только не было. Все это слилось в единый поток, и я стала думать, что Бог один, просто по-разному называется. Веру как таковую я не теряла никогда. Как прочитала Евангелие, знала, что Он есть. Но как говорят: «В Бога верю, в Церковь – нет».

«Благодаря молитве, мы не улетели»

Примерно в это же время Вика начала дружить с одной из однокурсниц.

– Она была из хорошей семьи, хорошей даровитой пианисткой. Но на тот момент начала увлекаться рок-музыкой. И я – за компанию. Хотя никакого драйва я не получала. Наоборот, все это производило на меня очень тягостное впечатление. Сейчас точно могу сказать: подросткам слушать депрессивную рок-музыку ни в коем случае нельзя. На этой волне мы с этой подружкой занимались еще и экстримом. Лазили по стройкам, мостам. По самому верху ходили. Но даже в этих моментах мне показывался Бог. Эта моя подружка была верующей, крещеной. У нее было понятие греха, что что-то делать нельзя. Но это было, как у всех нас. Понятие было, а делали все наоборот. Но ее молитвы однажды нас спасли. Мы шли тогда с концерта группы ДДТ. Решили пройти через Нескучный сад. Погода была прекрасная, май месяц. Мы пришли к мосту, который стоял ближе к Фрунзенской, и решили на него залезть. Уже стемнело. Сидели, смотрели, какая прекрасная ночная Москва. И в это время вдалеке появляются такие всполохи, через несколько минут начинается сильный дождь. Это был тот день, когда случился сильный ураган. Куча деревьев попадали. Мы легли на мосту, потому что было очень скользко. Но ветер дул все сильнее, и подружка моя начала читать «Отче наш». Думаю, что благодаря ее молитве мы оттуда не улетели. И чудом потом слезли.

«Страх, который не передать словами»

Но дружба эта, к сожалению, ничем хорошим не закончилась.

– Мы стали плохо учиться, все делали в последний момент. Еще у бабушки была бутылочка водки, и я понемногу себе наливала и выпивала – чтобы лучше понять рок-музыку. Хотя я до этого не пила и сейчас не пью. И все это привело к такому слому, из которого я не могла выкарабкаться.

На втором курсе у Вики произошло полное истощение – и физическое, и моральное. Потому что, несмотря ни на что, она продолжала очень много работать.

– У меня стали путаться мысли, страхи стали появляться. А я еще дерзала сочинять на духовные темы, что категорически нельзя делать в таком состоянии. Начала что-то там слышать и в итоге сама себе поставила духовный диагноз. Я – бесноватая! С этим прямо из института, с нотами я однажды пошла в первый же храм к первому батюшке: «Так и так. Бесноватая». – «Вам – на отчитку», – ответил он. «Это где?». – «В лавре». Я села на автобус и поехала. Не знала ни расписание, ничего. Удивительно, но я на нее попала. И мне там стало очень страшно! Это был такой кошмар, который не передать словами. Я думала, что я там и умру! Потом я узнала, что, когда человек очень сильно пугается, у него происходит выброс адреналина, который провоцирует депрессивные состояния. А у меня и так все было подготовлено.

«Боялась, что мне станет так же плохо, как на отчитке»

Очень скоро Вика оказалось в больнице.

Я лежала, плакала, и ко мне подошла нянечка: «Ты чего?» – «Мне так страшно!» – «Не бойся, читай “Отче наш”»

– Там было очень тяжело. И препараты тяжелые. И то, что ты видишь, – очень тяжело. Женщина умерла у нас на глазах. Еще одну женщину привезли. У нее на глазах убили мужа, и после этого она потеряла рассудок. Я очень боялась, что закрою сейчас глаза, и больше никогда не вспомню – что я, кто я. Я лежала, плакала, и ко мне подошла нянечка: «Ты чего?» – «Мне так страшно!» – «Не бойся, читай “Отче наш”». А уже перед выпиской был такой момент. Там была пациентка, которая все время лежала лицом к стене. Однажды она сама повернулась и сказала, что у нее есть муж, двое детей, но она ничего не хочет. И я тогда подумала: «И муж есть, и дети есть. И вот так лежать лицом к стене?! Это же преступление! Я так не хочу! Так нельзя!» И потом заведующая наша говорила про меня, что она сама не понимает, как так случилось, но я прямо «выскочила» из того своего состояния…

Вика вышла из больницы, вернулась в институт, на работу. Все к ней теперь относились очень бережно – никаких перегрузок.

– Но главное, что после всего этого я не могла зайти в храм. Я даже не могла говорить на церковные темы. Пока работали успокоительные, вроде было спокойно, но потом их действие, видимо, прошло, и любая мысль о церкви вызывала ужас. Одна моя подружка ездила в лавру, подавала за меня записочки, книжечки приносила про святых. А я говорила: «Я не могу! Пожалуйста, не разговаривай со мной об этом!» Потому что на меня такой страх сразу нападал. Боялась, что мне станет так же плохо, как было после отчитки.

«Было ощущение, что рушится все»

Шло время, Вика закончила институт, поступила в аспирантуру – на историю и теорию музыки, хотя была с совершенно другого факультета.

– Меня взяли, даже несмотря на то, что пианисты слабоваты в теории. Но меня знали и по училищу, и по институту. Попросилась я сразу к руководителю аспирантуры. Она была очень строгой. Строже нее, наверное, никого там и не было. В институте еще ее не очень принимали. Потом уже я поняла, что это потому, что она была верующим человеком. У студентов же ветер в голове, полная свобода. А тут что-то не то. Мне вообще кажется, что если ты не ходишь в храм, то к человеку, который ходит, – какая-то неприязнь. Но в аспирантуре я думала, что если я у нее буду учиться, то мне уже ничего страшно не будет…

Викина аспирантура пришлась на конец девяностых – начало двухтысячных. Многие специалисты и творческие люди уезжали из страны.

– Все это тяжело воспринималось, было ощущение, что рушится абсолютно все, – вспоминала она. – В какой-то момент я тоже собралась за границу – по личным причинам. Познакомилась с молодым человеком, который уезжал в Америку. У нас начались отношения. Он был иудеем. И ради него я готова была даже принять иудаизм. В храм я, повторю, не ходила, но крещеной-то была. Но я решила, что главное, чтобы муж и жена были одной веры, а какой – не так важно.

«Господи! Помоги мне дойти до храма!»

Вика подошла к своей научной руководительнице и сказала, что собирается уезжать, поэтому аспирантуру закончить не сможет. Рассказала о своем молодом человеке другой веры, своих планах.

Она сказала: «Они же (иудеи) распинали Христа…» И так тихо и смиренно это произнесла, что во мне вдруг что-то щелкнуло

– А она так вкладывалась в меня, с такой любовью тему мне подбирала, чтобы это было прямо мое. Но в тот момент она меня спросила о другом: «Ты крещена?» – «Да». – «Ты хочешь поменять веру, а это очень серьезный момент. Такое надо спрашивать у духовника». А у меня не то, что духовника не было, я и в храм зайти не могла, я говорила. Еще она сказала: «Они же (иудеи) распинали Христа…» И так тихо и смиренно это произнесла, что во мне вдруг что-то щелкнуло. Я даже объяснить это не могла. На том наш разговор и закончился. А дальше я начала видеть, что кто-то из композиторов связан, например, с гностиками. И это совершенно ложное учение. Мы это с научной обсуждали. Были у нас и православные профессора. И меня тогда зацепило, что раз на таком высоком уровне такие расхождения в вере, то это не все одно, не «просто Бог по-разному называется». Что истина где-то глубже. То и дело думала над советом научной найти духовника. Это сплелось в один клубок, выход из которого все очевиднее был только в одну сторону. И я молилась: «Господи! Помоги мне дойти до храма!»

Однажды Вика шла мимо Высоко-Петровского монастыря. И вдруг решилась зайти.

– А до этого я думала: «Вот уеду я и как там буду? У нас же есть купола, а у них – нет». Хотя в моем тогдашнем состоянии это даже глупо звучало. Но именно после этих мыслей я решилась. Боялась очень – что я прямо там и рухну. Но ничего не случилось. Там есть часовенка, где находится Казанская икона Божией Матери. Подошла к ней, и меня как будто накрыли теплым одеялом. Как будто ждали, приняли в объятия и стали греть. Я стояла и долго-долго плакала. Мне кажется, что женщине за свечным ящиком даже было неудобно, что я так долго ревела. Я проплакалась и ушла. И на этой волне зашла в еще один храм – ближе к Тверской. В итоге туда и стала ходить.

«Ой, Виктория, какая вы…»

– Там очень хороший батюшка, отец Алексий, – рассказывала Вика. – Он очень бережно отнесся ко всем моим злоключениям. Мне было там очень спокойно. На первое причастие в том храме надела длинное белое платье. Оно, конечно, было не для службы. Но другого длинного у меня не было. Я потом прямо так пришла в институт, и один студент мне сказал: «Ой, Виктория, какая вы…». И за розой сгонял. Даже окружающие почувствовали во мне что-то другое. Светлое, чистое. В тот храм я ходила, наверное, несколько месяцев. И все еще надеялась, что с этим молодым человеком другой веры у нас сложится.

Перестала Вика ходить туда из-за своего имени. Отец Алексий исповедовал и причащал ее как Нику.

– Он меня еще спросил: «Знаешь, которая платочек Господу подала?» Я слышала, но не читала. А потом кто-то мне сказал, что правильно – Викторина. Посоветовали пойти в храм, где меня крестили, и все точно узнать. Я пошла, но записи за те годы сгорели. И никаких бумаг о крещении у меня не было. В общем, с моим именем все стало непонятно.

У Викиной научной руководительницы была маленькая дача рядом с Троице-Сергиевой лаврой.

– И вот она как-то приехала: «Ты знаешь, я разговаривала с одним архимандритом в лавре и спросила про тебя. Он сказал: «У нее имя – Виктория!» Так я и решила «называться». Но больше я к отцу Алексию не могла пойти. Мне было очень неудобно. Приду, такая: «Я не Ника, я – Виктория!».

«А я духовного отца ищу!»

Вика рассказывала, что очень тогда расстраивалась. Что и духовника у нее, получается, теперь опять нет. И в храм, где ей было хорошо, она пойти не может – стесняется. И с молодым человеком вопрос не решен.

– Но тогда у меня получилось поехать в Оптину пустынь. И там, у мощей преподобного Амвросия, я попросила его послать мне духовного отца. Сразу после этой поездки моя научная вдруг сказала: «Есть такой храм святителя Николая в Вишняках. Может, тебе туда сходить?». Я покивала, и все. Даже не знала, где это. Но однажды я шла по улице с одного частного урока на другой, поднимаю голову – храм. Над воротами образ святителя Николая. «Дай-ка, – думаю, – зайду!». На пороге стоял мужчина. «Вы куда?» – спросил он. И я вдруг выпалила: «А я духовного отца ищу!» – «Сейчас поздновато, все разошлись, приходите тогда-то. Будет служба, посмотрите на батюшек. Кто понравится, того и выберете». И мне так это приглянулось – кто понравится, что нет какой-то обязаловки.

Как тогда в аспирантуре Вика выбрала себе научным руководителем самого строгого педагога, так и здесь – самого строгого батюшку.

– Он был такой – серьезный очень. И я подумала, что после него мне тоже ничего не будет страшно. Он оказался иеромонах, отец К. Ну и постепенно-постепенно он и стал моим духовным отцом. У него была моя первая генеральная исповедь. До этого я исповедовалась, но такой большой не было. Приходила несколько раз. Он меня исповедовал и причащал как Викторию. Отец К. был гораздо более категоричен, чем отец Алексий. Говорил не грубо, доброжелательно, но очень четко. Про веру моего жениха много говорил. Что либо оба должны быть православными, либо тот, кто другой веры, не должен препятствовать православному ходить в храм и крестить детей. А дальнейшее общение с моим женихом показало, что если на то, чтобы я осталась в Православии, он был почти согласен, то по поводу крещения детей категорически нет. Это был для меня шок, но слава Богу, что так получилось. Я никуда не уехала…

«Все прекрасно, но я этого не достойна»

Вика благополучно закончила аспирантуру. Отец К., которому она много помогала в храме, сказал, что это ее послушание. Она тогда выбрала для себя монашеский путь. И все остальное для нее стало подготовкой. В том числе и учеба.

С ее педагогом они проделали огромную работу. И диссертация оказалась больше, чем кандидатская. Дальше можно было идти на докторскую.

– Но отец К. не благословил. Да я и сама понимала, что это будет очень тяжело: и в храме помогать, и работать, и докторская… Моя научная это приняла со смирением. И сказала те слова, что все это было нужно для того, чтобы я пришла к Богу. Я это до сих пор вспоминаю и очень ей благодарна.

…Вот такой путь пришлось проделать человеку.

Я слушала и понимала, что Евангелие – это не что-то, что было когда-то. Это – здесь и сейчас. И эта история – притча о блудном сыне

Я слушала и понимала, что Евангелие – это не что-то, что было когда-то. Это – здесь и сейчас. И эта история – притча о блудном сыне. Блудной дочери. Которая, слава Богу, вернулась. А еще я думала, как сильно любит нас Господь. И ждет-ждет-ждет…

– Я тогда стояла на службах после моих исповедей-мемуаров у отца К. Молитва, запах ладана, люди прекрасные кругом. А мне было так стыдно! Все так прекрасно, но я этого совсем не достойна.

Я услышала слезы у нее в голосе. Но разве кто-то из нас может сказать, что он достоин?

– А дальше уже было такое чувство… Улетаешь, как на крылышках. Родители сказали, что все хорошо, они меня простили.

…Монашеским путем Вика не пошла. В 2014 году она встретила своего мужа. Еще через несколько лет у них родился сын с синдромом Дауна. И Вике пришлось принимать не только это, но и бороться за его жизнь. У мальчика оказался лейкоз. Но это уже другая история. В те годы она еще не догадывалась, что ее ждет. И я об этом обязательно потом расскажу.

Кстати, когда Вике было еще восемнадцать лет, она уговорила креститься маму и сестру.

– И у своей сестренки я стала крестной. Мамочка моя после крещения исповедовалась, причастилась, но, к сожалению, потом в храм не особо ходила. И внезапно умерла три года назад. Бабушка же моя ушла верующим человеком, после причастия, после соборования. Последние года полтора она тяжело болела, никого не узнавала. Только кричала: «Господи, помилуй!».