Мы все учились понемногу…

В разгаре учебный год. В напряжении школьные учителя, ученики, родители. Но еще и те «закадровые» учителя, которых именуют неласковым словом «репетиторы». «Подтягивать», помогать с уроками, готовить к итоговой аттестации – 5 лет назад я, журналист «в анамнезе» и самая обыкновенная мама, не поверила бы, что захочу и смогу этим заниматься. «Я?! С другими детьми? Да я и своих ничему толком не научила! Забросила родную профессию – полезла в чужую!» Но через людей и обстоятельства Господь открыл мне, что, оказывается, все на своем месте. Мое повествование – о ежедневных доходчивых уроках от Бога, перед Которым мы все – ученики, и неисповедимости Его Промысла, являемого в каждое мгновение нашей жизни. В заметках изменены имена героев и отдельные обстоятельства.

– Нет, Лен, не выйду. У меня ретепитор, – говорит торопливо в трубку худенькая девочка, сидящая ко мне под углом 90 градусов. На столе небрежно разбросаны тетрадки, на металлической подставке «по-царски» возвышается учебник математики. – Да хватит ктокать! Говорю тебе: рететитор. Ну, этот, да, репе.... Нет, она сама ко мне ходит. Ты – глупая?! Какой английский?! Инглиш и так «тройбан». Матеша! Игоревна мне «два» в году ставит. Сколько еще сидеть? Ну, я сейчас спрошу.... – ребенок вопросительно смотрит на меня.

– Тридцать две, Рита. Но так как сначала ты слишком долго искала авторучку, а потом дважды уходила на кухню, да плюс этот звонок... – в итоге сорок одна минута!

– Чо-о-о? Вы издеваетесь?! Лен, это не тебе. Да не ной, уже скоро. У меня еще новость есть – полный атас!

Тинейджер на том конце порывается что-то уточнить, из смартфона ученицы доносится возмущенный голос ее приятельницы, но Рита властно отключает связь. «Слушайте, – тут девочка немного сникает и умоляюще смотрит на меня. – Прошу вас, давайте вашу сорок одну минуту отсчитывать не от этого момента, а от начала звонка, что ли...».

Я «великодушно» киваю. Одновременно пытаюсь сообразить в спешке, как бы мне «упаковать» необходимые минуты и незаметно для девочки сделать их частью занятия. Вообще, время – очень принципиальный для меня момент. Я с самого начала была убеждена, что занятие должно быть «с лихвой». Что отсидеть с ребенком положенные час или полтора, и ни секунды более – это не по совести. Что нельзя бояться «переработать»!

«Неверный в малом неверен и во многом», – почему-то именно эта евангельская строка на первых порах моего репетиторства была для меня особо актуальной. И тогда у меня была навязчивая мысль: вот эта верность в малом, а конкретно, в добросовестном исполнении взятого на себя дела, спасет меня, ни много ни мало… от ада. Потому что, мол, другим-то нечем оправдаться – тут поступаю не вполне по-христиански, там – косяки.

Теперь, когда я поднаторела в этом некогда новом для меня деле, я стала прагматичнее. Но тот изначальный порыв, согласно которому нельзя разделять дела на духовные и обыденные или же пытаться что-то «урезать», слава Богу, во мне жив! И сегодня я считаю, что такое мое настроение – важный урок, который не мои ученики, а я сама получила в репетиторстве.

Необыкновенные отношения с обыкновенными дробями

Период чуть менее 5 лет назад. К тому моменту я уже более 10 лет находилась в «декрете» после рождения ребенка с синдромом Дауна. Условной заменой «настоящей» работе служило регулярное информационное наполнение сайта нашего храма. Кроме того, различные занятия, инклюзивные конкурсы: все, как и во всех семьях, где растят «особиков». Неумение мудро, вверяя детей Богу, контролировать учебу сына-десятиклассника и дочери-младшеклассницы. «Слушала в свое время лекции лучших специалистов в гуманитарной сфере, а теперь и поделиться не с кем!» – сетовала я, когда дети отнекивались от моего навязчивого «помогаторства». В общем, меня было много во всем, но почти не было внутри себя.

Я жила предчувствием того, что Господь готовит для меня сюрприз. Что мои будни наполнятся новым интересным смыслом

И я жила предчувствием того, что Господь готовит для меня сюрприз. Что мои будни наполнятся новым интересным смыслом. И вот звонок подруги.

Евгения, прихожанка нашего храма, вместе со мной «во дни оны» окончила отделение журналистики филфака, но уже 15 лет в разном объеме занималась репетиторством.

– Свет, выручай! Одну девочку хотят на второй год из-за математики оставить. Сейчас у меня перегруз с учениками. Позанимаешься с ней, а?!

– Шутка, конечно, хорошая! У меня нет никакого опыта, я не знаю методики, и потом, я – прожженный гуманитарий!

– Да какая методика, Свет! Объясняй так, будто это твой ребенок! Опыт со своими детьми тоже в счет! А вообще, я не пойму: ты что, маловерная?!

– Нет... То есть… да, наверное! Жень, ищи другого человека! Все!

– Подожди, а молитва на что? Попроси Господа помочь тебе вникнуть! И о девочке помолись – Маргарита ее зовут, – чтобы отверзся ее ум к учебе. С учебником посиди полчасика. И уже когда с мамой день выберете, то при подходе к дому все молись и молись (Женя занималась у учеников на дому, поэтому территориальный вопрос решился у меня сам собой)…

– Эээ...

Евгения уже хотела отключиться, но я «выцарапала» еще одну подробность – тему, ставшую для предполагаемой ученицы камнем особого преткновения. «Дроби обыкновенные. Она ни одно из четырех действий с ними не усвоила, но надежда на тебя», – бойко отрапортовала моя подруга.

Услышав про обыкновенные дроби, я немного сдалась. Дело в том, что я вспомнила о своих необыкновенных с ними отношениях. Когда старший сын был пятиклассником, тема обыкновенных дробей ему тоже страшно не давалась. Я стояла над ним, злилась, размашисто царапала в черновиках все новые и новые примеры. Не скрою – и кричала, и запугивала. Не лучшими «репетиторскими» техниками пользовалась, но уж что было, то было.

Дроби, однако ж, были освоены, а через пару дней сын с успехом помогал на контрольной своей соседке. И сейчас я отчетливо вижу: имевшиеся некогда у нашего Вениамина (ныне – студента матфака одного из ведущих вузов страны) пробелы с обыкновенными дробями были промыслительными. Не будь, в числе прочего, и этих пробелов, и моих скромных педагогических опытов – не сложилась бы вся цепочка событий, которая в итоге привела меня к благородному и ответственному делу обучения чужих детей.

Ну, и вишенка на торте: при подготовке к некоторым урокам с учениками я сама в нескольких моментах консультировалась у сына-десятиклассника, к тому моменту имевшему олимпиадный опыт в математике, – как по пресловутым дробям (разбирая задания со «звездочкой»), так и по другим темам. Такой вот бумеранг.

Вообще, я сейчас всем знакомым говорю: «Заскучали по интересному и нестандартному сюжету – не спешите в кинотеатр. Присмотритесь к своей жизни и к тому, как Бог ведет вас по ней!»

Об инструменте в руках Бога

В конце мая Рита благополучно перешла в 6 класс. Предмет не стал прямо любимым, но девочка освоилась, ушла тревожность. Появилась другая ученица, с которой мы занимались одновременно и русским языком, и математикой.

Постепенно, как бы я ни сопротивлялась новому призванию, среди родителей начало работать сарафанное радио. Мне приходилось «вбирать» в себя и тонкости «началки», когда театральный выговор важнее, чем содержание высказывания, и очарование общения со старшеклассниками, когда в процессе подготовки к ОГЭ или ЕГЭ по русскому можно обсуждать Достоевского и осторожненько касаться вопросов веры.

Каждый раз я думала, что приступаю к последнему кейсу. Но однажды поймала себя на мысли, что у меня нет ни одной причины бросать начатое дело – и что я уже начинаю получать удовольствие от процесса!

Помимо тщательной подготовки к каждому занятию, необходимо учиться вручать себя, ученика и само дело Богу

Постепенно стало ясно, что, помимо тщательной подготовки к каждому занятию, необходимо учиться вручать себя, ученика и само дело Богу. Если осознаешь себя незаметным инструментом, «попавшим» в Его руки, то начинаешь все видеть иначе!

Пропали глобальные страхи. Пришло понимание тактики и стратегии. Встречи с учениками перестали быть роковой необходимостью. И – венец всему – я чувствовала себя сполна нужной детям и родителям!

Ну, а приятным бонусом было осознание того, что моя востребованность соседствует с определенной материальной помощью семье. Через год сын поступил в столичный вуз – дополнительные поступления в бюджет пришлись как нельзя кстати. Все это вот так «случайно» совпало.

«Нужин русский»,
или Разглядеть реального человека

Людмила и двое ее прекрасных детей. Изначально меня звали к старшей – Ане, но позже доверили и младшего – Васю. А началось все прямо как в межпланетном детективе.

«Здравствуйте! У нас 4 классс. Нужин русский. Понедельник и среду не предлогать», – пришло мне как-то сообщение от незнакомого абонента.

«Нууу, – думаю, – тут будет долгая семейная терапия».

По своему обыкновению, я начала во всех подробностях объяснять, кто я такая, сколько поколений отделяет меня от Адама, где училась сама, чему учу других, чем занималась до 1917 года…

«Ну как сможите. Мы ждем вас», – таков был ответ на мою пламенную трехкилометровую исповедь.

«Ушшш, – закипало у меня внутри, – да где они ждут меня? На Марсе, может быть? И зачем ждать, если не сообщили даже адрес?!»

«Уточните ваш запрос – пробелы в программе, занятия на опережение, олимпиадный материал…», – не теряла я надежды установить контакт с этой «марсианской» мамочкой. Ответили мне вполне «логично»:

«Она и сама можит ходить. Но если вы к нам, то лучьше».

«Таа-а-к… Она… Значит, буду заниматься с девочкой. Если вообще буду. Ну, уже какая-то информация просочилась», – ободрилась я внутренне.

С завидным упорством я отважилась задать еще два вопроса – и получила «закономерное»: «Вы мне мишаете работать!» А через два дня начались наши вполне реальные, не марсианские, занятия с Аней.

– Почему вы мне приносите задания 5 класса? – недоумевала она поначалу.

– Да за четвертый тебе скучно будет выполнять. Ты все это знаешь!

В одно из занятий Людмила была дома, хотя обычно встречают и провожают меня сами дети. Она то заходила к нам в комнату, устраиваясь на диване и внимая процессу, то вновь уходила на кухню. В конце она вышла проводить меня, и я засомневалась, с этим ли человеком у нас была столь «увлекательная» переписка. Мама моей ученицы удачно шутила, проявляла живой интерес к нашим делам, что-то рассказывала о своих детях и расспрашивала о моих.

Всегда давать ближнему второй, третий шанс, за нелепостями и нестыковками стараться разглядеть реального человека

И эта история с реальной Людмилой (в противовес Людмиле «виртуальной») подарила мне один чрезвычайно важный урок. Он, собственно, прост: всегда давать ближнему второй, третий шанс, за нелепостями и нестыковками стараться разглядеть реального человека. Потому что мы призваны к любви – это первое и главное. А еще и потому, что есть риск остаться в одиночестве: все-де кругом – странные, смешные, несуразные, такие-сякие – один я правильный, сделанный по ГОСТу.

О неповторимом языке любви и о тихом шепоте Бога

Иногда я удивляюсь доверию ко мне Бога, ну, и доверию самих людей, конечно, тоже. Я вхожу в таинство семьи, вижу, как общаются между собой дети и родители, супруги, как устроен быт, что ценно и важно людям разных поколений. И здесь – ещё одна причина не разменивать эту уникальную возможность на бесконечное сидение у монитора (часть занятий, особенно со старшими школьниками, я все же провожу онлайн) или на очные уроки у меня дома. Куда важнее видеть и чувствовать контекст.

Сегодня вторник, и я в семье Павла и Виктории. Одно время я вообще не понимала, как они живут и растят детей. В доме – перманентный ремонт, цементная пыль, надоедливые завывания «болгарки». Временное помещение в 20 квадратов служит и столовой, и спальней, и кабинетом.

Но, знаете, в доме – мир, неповторимая теплая атмосфера, из-за которой сюда хочется возвращаться снова и снова. Прихожу я ради старшего ребенка – пятиклассницы Алинки. Так получилось, что девочка лишь к концу 2 класса овладела свободным (не по слогам) чтением, полностью освоила прописные буквы. Отзвуки задержки еще заметны, плюс стресс от появления учителей-предметников. Однако скачущий рабочий график родителей в сочетании с ремонтом никак не предполагает их системных сидений с уроками дочери.

Павел уже в обед приезжает от последнего клиента, Викторию отпускают из офиса заметно раньше обычного.

– Викуууль! Здравствуй, родная! Слушай, ну, там я яичницу сварганил, – встречает папа маму.

И далее, сидя на небольшом диване, второпях застеленном от пыли клеенкой, не замечая ни наших занятий, ни неуютности всей обстановки, супруги общаются на языке, понятном лишь им двоим. Слышны короткие реплики, вроде: «Конечно, Павлуш», «Не стоит, Викуль», а все остальное неуловимо произносится на неповторимом языке любви и понимания.

От Алины я иду в интеллигентную дагестанскую семью. Бабушка, рожденная в высокогорном селе и по неясным мне причинам названная Еленой, – учитель «началки». Пока она работала в школе, у Юсуфа, к которому меня «приставили», шли неплохие отметки. А потом и бабушка ушла на пенсию, и родители развелись, и пубертат начался. И вот вам полное обнуление.

– Представляете, Светлана, ребенок со стопроцентным принятием, которого ни разу не упрекнули ни за двойку, ни за прогул… он ставит себя ни во что, – поделилась однажды стильная мама Фатима, провожая меня и расспрашивая о наших с Юсуфом маленьких победах.

Юсуф, и правда, часто бросается самоуничижительными и необоснованными фразами в свой адрес.

– Смотри на предложение. У нас тут что? Если причастный оборот предшествует определяемому слову, то запятую мы….

– Ставим.

– Ох, Юсуф, ну, мы же это твердили двадцать раз на прошлом занятии…

– Ой-й! Да я ж тупой, вы забыли?! Редкий дегенерат.

– Юсуф, зачем ты так о себе говоришь?

– Все именно так и есть.

– Это неправда. Одно дело – да, надо включаться, разбирать предложения самому, не ждать, что кто-то вложит в тебя знания. Но совсем другое – придумывать о себе такое. Вдруг ты сам невольно в это поверишь!

– Тут вам не религия, чтобы верить или не верить!

– Юсуф, я очень прошу хотя бы в моем присутствии не произносить такое. Возвращаемся к теме. Давай посмотрим вот на эту таблицу…

Все эти «штучки» – часть харизмы мальчика. За глаза я называю Юсуфа юродивым. Если мне приходится кашлянуть или чихнуть, то он вместо меня говорит «извините», «простите». Сначала я удивлялась, потом привыкла.

Делай, что можешь, а остальное предоставляй Богу – такой урок я усвоила, работая с Юсуфом. Ведь сплошь казалось, что ты носишь воду решетом и не сможешь увидеть на своем веку даже намека на результат.

– Светлана Владимировна, может, останетесь с нами поужинать? – часто предлагает бабушка Елена. «Скоро такой-то праздник, поздравляем вас!» – и протягивают мне пакет со сладостями или фруктами. Такие «мелочи», и правда, обновляют жизнь, помогают не сомневаться. И, ясное дело, я слышу во всем этом тихий шепот Бога: «Все в порядке! Продолжай!»

Твои стези – педагогика

В 12 лет на волнах одной радиостанции я услышала передачу «В фокусе семья», где зачитывались отрывки из переведенных на русский язык книг американского психолога, специалиста по семейным отношениям д-ра Дж. Добсона.

Все! Все мои мысли отныне были заняты именем доктора Добсона и неведомой, но такой манящей наукой под названием психология. Я считала, что мой профессиональный выбор уже бесповоротно сделан, все время писала протоколы каких-то психологических консультаций, направо и налево раздавала «авторитетные» советы.

Потом я втайне от старших написала письмо в редакцию. О письме рассказали в эфире, поблагодарили меня за теплые слова и даже выслали мне одну из книг психолога. Вот такой своеобразный пролог к моей будущей публичности!

То, что транслировалось Добсоном о семье, шло вполне в унисон с православным учением, но мама была обеспокоена моим фанатизмом, говорила, что стоит обо всем посоветоваться с батюшкой. И вот мне уже 14. В середине лета, собрав и записав вопросы, в числе которых первым значился: «Можно ли стремиться стать психологом?» – я в сопровождении мамы еду за город, на приход, где 2 года назад приняла Крещение.

Вечерняя служба. Исповедь, к которой мы тоже готовились. Наконец, батюшка приглашает меня на беседу в соседнее с храмом помещение. Ах, как же там уютно и молитвенно! 30 лет прошло, а кажется, вчера было... Батюшка всегда говорил по существу, вдумчиво и без штампов. При этом он будто делал отдельные мазки, которые мне предстояло самостоятельно превратить в картину. Приведу лишь одну фразу, вырванную из контекста, но при этом вполне самодостаточную: «Думаю, твои стези – педагогика».

К счастью, я не ломала голову над тем, что же было открыто священнику обо мне. Гораздо важнее то, что в итоге все так и вышло. А тогда, двумя годами позже, меня неожиданно пригласили в кружок юного журналиста. Помимо моей воли, передо мной открылась дверь. Начала посещать, публиковаться в газетах – и поняла: «Оно!»

Одна из лучших профессий и красота людских душ

Поступив на факультет филологии и журналистики, все 5 лет я интенсивно ездила по городу, встречалась с экспертами, посещала различные форумы, а потом делала репортажи и заметки. Писала я жадно и увлеченно, как бы торопя время. Думаю, что Бог специально давал мне недюжинные силы (спать 3–4 часа и ходить целый день «как огурчик» было в те годы обычным явлением) и открывал передо мной, вчерашней школьницей, колоссальные возможности.

Знаю, что сокурсникам я запомнилась как неисправимая «заучка». На самом же деле, несмотря на красный диплом, сила старания во мне заметно превалировала над фактическими учебными результатами. Поднажать, запомнить, скомпилировать – на этом и продержалась все 5 лет.

Люди, с которыми мне доводилось беседовать в возрасте 17–23 лет, были подчас недоступны и для акул пера. Уже на 1 курсе я «замахнулась» на видного организатора здравоохранения нашего региона. Наше интервью растянулось на полгода. Профессор обращался ко мне исключительно на «вы», делал невероятные признания, касающиеся самых разных областей жизни, не являя ни капли превосходства, не давя интеллектом и эрудицией.

Возможность ощутить всю полноту одной из лучших профессий, так явственно открывающей причастному к ней человеку красоту людских душ, стала авансом. Ведь Господь знал, что обстоятельства для активной деятельности будут у меня не всегда. Уже с первым ребенком, болевшим вирусами нон-стоп до пяти лет, возможности существенно сузились. Затем – рождение нашего «особого» сына, чуть позже – появление дочери. Тут уж речь о постоянной штатной работе в каком-либо СМИ, особенно в новостном секторе, и вовсе не шла. Но должны будут пройти годы, прежде чем я пойму этот премудрый Божий замысел о себе.

Не сразу пойму я и другое: наполнение приходского сайта – та ниточка, которая связывает меня с основной профессией. Уже вовсю занимаясь репетиторством, я стала слышать от разных людей, причем исключительно нецерковных, о том, что не стоит заниматься самобичеванием. Что все эти «Ах, предала профессию», «Стыдно, что занимала в вузе чье-то место» – непродуктивная ерунда. Что церковная журналистика – тоже журналистика, а методы работы и в Африке те же! От себя же я теперь добавляю, что ведение приходского сайта – ни больше ни меньше, как возможность послужить Церкви Христовой. А это и вовсе не шутка!

Вместо послесловия,
или Прилагательное – призрак предмета

Что в практическом воплощении представляет собой среднестатистическое репетиторство?

Во-первых, это собрание детских перлов.

• «Северный Ядовитый океан»;

• «Собака – проверочное слово ‟дог”»;

• «Прилагательное обозначает призрак предмета»

– вот вам немного из моей копилки.

Во-вторых, готовность к постоянному изменению планов. Создала видеоконференцию, накануне напомнила о занятии. Идет 3-я, 4-я, 7-я минута… Твоя «в кольцах узкая рука» нервно теребит мышку. Но абонент недоступен. Позже выяснится, что герой забыл зарядить телефон и проспал счастливым сном до полудня.

Или так. Мороз, ты почти у дома ученика, и вдруг получаешь сообщение от мамы: «Простите, но мы задерживаемся. Еще минут 15». – «Точно будете через 15–20 минут, или мне все же ехать назад?» – «Точно, точно». Проходит 25 минут – и... «Ой, а давайте уже в следующий раз»...

В-третьих, это твое разноплановое быстрое реагирование. Вы реально думаете, что репетиторство – только про объем учебного материала и контроль за его усвоением? Я рассмеюсь вам в лицо! А предотвратить обезвоживание при начавшейся рвоте, если родители застряли в пробке?! А заметить учащенное дыхание и быстро сообщить об этом маме?!

Любое обучение, и репетиторство, в частности, – это путь. Мы проходим его вдвоем с учеником, и каждый новый этап будет непохож на предыдущий: то горы, то равнины, то болота.

Но я почувствую себя самым счастливым человеком, если кто-то из тех детей и подростков, которые прошли часть этого пути вместе со мной, хотя бы раз вспомнит мое имя в молитве или же просто с улыбкой заметит: «Ох, и замечательное было время!»