Как спортсмен дядя Рома начал заниматься с особыми детьми и стал христианином

Роман Хасанов с Машей

– Мы тренируемся, а в самом конце я всегда включаю музыку – чтобы эти дети потанцевали. И, когда смотрю на них, каждый раз думаю: «Как же классно!» Я не могу описать эту эмоцию. Внутри себя проживаю, а рассказать трудно.

Роман Хасанов. «Дядя Рома», как называет его моя дочка Маша. Тренер по спортивной гимнастике, у которого она занимается. И ещё много особых детей – с синдромом Дауна, с аутизмом, с другими диагнозами. И для них всех он – «дядя Рома», несмотря на 21 год.

Еще недавно он был серьезным спортсменом, у него был четкий план на жизнь. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах...

– А потом я шел на костылях, падал на льду, лежал, смотрел на небо и думал: «Как же приключилась со мной такая история?»

«Зачем вам это все?»

Соревнования. Фото со страницы AGGA в ВК

Впервые к Роману на тренировку мы пришли полтора года назад. Тогда я случайно узнала от одной мамы девочки с синдромом Дауна, что недалеко от моего дома есть Академия гимнастики Антона Голоцуцкова (AGGA), где бесплатно занимаются с особыми детьми. Это было очень кстати, потому что если интеллект у моей дочки на высоте, пусть и своеобразной, то со спортивной подготовкой большие проблемы.

– Я трус и слабак, – говорит о себе Маша.

Но, мне кажется, это от лени. Или от научного склада ума.

Так все и началось. И все эти полтора года мне не давал покоя вопрос: «Зачем современному симпатичному и очень молодому человеку (когда мы пришли, Роме было двадцать) дети-инвалиды?!»

В другое время он тренирует и нормотипичных, но на наших занятиях прямо забавно. У всех – спортсмены как спортсмены: крутят сальто, подтягиваются на кольцах. А у него – то убежит кто-то, догонять приходится, то Машка моя язык высунет, сядет и отказывается кувыркаться, то кто-то кого-то задирает и тут же хочет писать.

И это правда удивительно. Ведь считается, что сегодняшняя молодежь больше нацелена на успех – материальный, карьерный. На получение от жизни удовольствия, личного пространства, не знаю, чего ещё. Но точно не на возню с инвалидами.

Роман с нашими детьми именно возится. И видно, что и они его очень любят, и он их

А Роман с нашими детьми именно возится. И видно, что и они его очень любят, и он их.

Но не подойдешь же, не спросишь: «А зачем вам это все?» Вдруг подумает: «Действительно – зачем?» И откажется.

Но недавно Машу не захотели взять в другую секцию. Отказали с формулировкой: «Нам такие дети не интересны». И тогда я в очередной раз подумала: «Все же нужно подойти к Роме и спросить: ему-то они почему интересны?»

Соревнования. Фото со страницы AGGA в ВК

Примерно в это же время я узнала, что Роман, который всю свою жизнь был мусульманином, крестился. Совсем недавно – в сентябре. После этого и состоялся наш разговор...

В итоге получилась такая вот история пути. От успеха и четких планов – к призванию и к Богу.

«Я не знаю, что с тобой делать», – сказал врач

– Я начал заниматься спортивной гимнастикой в четыре с половиной года, – рассказывал Роман. – Тренер друга пришел ко мне в детский сад и показал сальто. Я развесил уши и на следующий день уже был на просмотре. До девяти лет занимался ещё и танцами в паре с девчонкой. Выступали, в детские садики ездили. Было очень круто. Еще мечтал попасть на каток. Мама меня сводила, я получил сотрясение мозга, 3 недели пролежал в больнице и решил оставить только гимнастику.

Занимался Роман серьезно. Каждый день – тренировки. Был и чемпионом Москвы, и призером и победителем всероссийских соревнований, и призером Спартакиады.

– Спартакиада – одно из ярких воспоминаний. Для меня это были очень серьезные старты, но мне сказали, что я не поеду. Был июль, я сидел на даче, отдыхал. Маме неожиданно позвонил тренер и объявил, что меня вызывают. В тот же день я приехал в Москву, начал тренироваться. В итоге мы заняли третье место, и я заработал свои первые деньги со спорта. Было очень приятно. Я вообще все свое спортивное детство люблю: команда, достижение целей... На сборах очень нравилось. Спортивный подростковый период был классный. Не то чтобы очень положительный, но было весело. К семнадцати годам я был на очень хорошем уровне подготовки. Как раз тогда начиналось первенство России, на которое я должен был ехать в составе команды. Планировал занять призовое место. Но не сложилось. У меня случилась очень серьезная травма... И это стало для меня большим падением – и внешним, и внутренним.

Роман скупо рассказывает о том, как именно это случилось, – тема для него непростая. Но в итоге – разрыв коленного сустава, связок, мышц, нервов, и полностью парализованный голеностоп.

– Сделали МРТ, картина оказалась ужасной, кошмарной просто. «Я не знаю, что с тобой делать», – сказал мне врач.

«Я приду и сделаю вам сальто»

Роман рассказывал, что первую ночь в больнице он сильно плакал. И все думал: как такое могло произойти?! У него даже остались записи:

«Эта ночь была для меня очень сложной, были дурные мысли. Я задал себе три вопроса: ‟Почему?”, ‟Для чего?” и ‟За что?”. С этими мыслями и заснул! Проснулся я в 6 утра, меня разбудил врач. Надо было сдать анализы… Во второй день я испытал неимоверную поддержку от родных и близких, за что я очень благодарен! Сейчас пишу это, думая и надеясь, что врач порадует меня, и я услышу положительный результат. Но каким бы он ни был, я всегда рад, что у меня есть люди, которые меня любят и верят, что я смогу! Я справлюсь! Я понимаю: что произошло, не изменить, но эта ситуация должна изменить меня в лучшую сторону. Я должен научиться не только просить, но и что-то делать взамен! Она сделает меня сильнее, умнее и рассудительней. Жизнь – ‟река”. Иногда мы плывем по течению, иногда – против, но сильный человек всегда будет на плаву. И никакие камни ему не помешают!»

Увы, результаты были печальными. Травма оказалась очень тяжелой, и врачи действительно не понимали, что с ней делать.

– Мы с папой 2 месяца ходили на обследования, все разводили руками. Пока в больнице на Полянке одной женщине-врачу не стало просто интересно попытаться: «Такую операцию ещё никто не делал. Будем проводить эксперимент. Но тут 50 процентов, что поможет, 50 – нет». И сказала, что выбьет для меня квоту. Был, правда, ещё вариант. Там врач сказал: «Мы попробуем, но тебе не поможет». Мне это не понравилось. Я сказал ему все, что думал, и вышел из кабинета. В итоге мне сделали операцию на Полянке. Через полтора месяца – ещё одну, уже – в ЦИТО (Центр травматологии и ортопедии имени Н. Н. Приорова).

Врачи говорили, что мне все равно ничего не поможет. Голеностоп у меня работать не будет. На что я ответил: «Я приду и сделаю вам сальто»

В палате периодически собирались врачи и говорили, что мне все равно ничего не поможет. Голеностоп у меня работать не будет. На что я ответил: «Я приду и сделаю вам сальто». Ну, и все. Восстановление колена проходило быстро. Через месяц я сгибал ногу без ортеза. Еще через какое-то время я понял, что у меня начала появляться чувствительность в голеностопе. А через 7 месяцев после операции я прыгал сальто. Пришел в ЦИТО к врачам и сделал, как и обещал. Но, на самом деле, весь этот период мне было очень грустно, очень нервно. Хотя был классный момент. Перед тем как травмироваться, я выполнил норматив на мастера спорта. Но у нас неправильно подали документы, и всем его дали, а мне нет. Мне пришел отказ, и я вообще поник: «Не мастер спорта, ещё и травма...». Я к ним приковылял, они заново подали документы, и мне в итоге присвоили мастера. Это было очень радостно.

«Было интересно и вызывало уважение»

Я слушала и думала, что травма, боль, переживания – это, конечно, очень тяжело. Но, правда же, зачем-то это было нужно.

«На все воля Божья, – написала я Роману. – Не было бы травмы, не было бы Вас у нас».

Пока парень лечился, он читал много разной литературы на тему реабилитации. В том числе зарубежной.

– Я видел, как все происходит в других странах. И понял, что у нас эта сфера не очень хорошо развита. Захотелось что-то изменить. Ещё у моего тренера был друг. Он работал у нас в зале. А у него – дочь с синдромом Дауна, на год старше меня. С моих, наверное, лет десяти мы вместе тренировались. Она хорошо разговаривала. Могла базово общаться на английском языке. Для меня это стало большим открытием. Было и интересно, и вызывало уважение. И, конечно, все спортсмены на диспансеризации видели паралимпийцев. Все всех всегда поддерживали и поддерживают. Если коротко – так состоялось мое поступление по специальности «Адаптивная физическая культура».

Еще во время учебы Роман устроился на работу в Академию гимнастики. И предложил руководству заниматься там с особыми детьми, рассказал, как это можно сделать. Все отнеслись с большим энтузиазмом.

– Вскоре они поехали на сборы в Сочи, а я как раз был там – отдыхал, выступал в цирке. Мы пересеклись в ресторане, и они меня позвали в зал.

Миша. На заднем плане – Маша, Камиль и Ларик

Там был Миша, который сейчас с нами тренируется (Миша – мальчик с синдромом Дауна). Я провел с ним небольшую тренировку. И по возвращении в Москву мы начали открывать группы. Иван Петрович Хохлов вел занятия на Мичуринском, я – на Алексеевской, во втором филиале. Тут хочется сказать, что Иван Петрович внес огромный вклад в развитие этого всего. О нем отдельно надо писать.

Иван Петрович Хохлов тоже занимается с особыми детьми, но в других группах. Он – прекрасный, опытный тренер, и родители отзываются о нем очень тепло. Ему первому я позвонила, когда просила взять Машу. Он нас и направил к Роману.

«Совместная работа дает большой толчок»

Роман с особыми спортсменами

На первом занятии у Романа была одна девочка с синдромом Дауна. Он вспоминает, что было сложно: она все время убегала, и приходилось ее отлавливать.

– Желание у меня было, а вот опыта – нет. В университете во время практики показывали либо взрослых людей, либо детей с ДЦП, а детей с поведенческими проблемами – нет. Но, в принципе, все получилось. Мы с этой девочкой и побегали, и на батуте попрыгали, но большую часть тренировки играли. Потом я собрал полноценную группу. Сначала занимались – мама вместе с ребенком и я. Потом я родителей отстранил, и это для меня было большой мотивацией – что я сам могу тренировать 5 человек. И у меня – дисциплина!

С особыми детьми Роман занимается 3 года. За это время и у них виден большой прогресс (это я и по Маше могу сказать), и сам он многому научился. Признается, что иногда бывает трудно, но с этими трудностями помогают справляться в том числе коллеги.

– Мы с ними всегда можем все обговорить – упражнения, поведенческие проблемы. Обсудить, вместе найти выход из какой-то ситуации. Меня заряжает, что и я уже могу поделиться каким-то своим опытом.

А ещё его мотивируют сами наши дети. Они очень искренние, эмоциональные, приветливые и тактильные. Роман говорит, что ему это очень нравится.

– Немного ленивенькие, но с этим мы боремся. А иногда спускаем. Тут нужен и кнут, и пряник. Их всегда нужно мотивировать, ежесекундно подкреплять положительными эмоциями. Сделал – похвалил. Тогда они работают и выполняют наш план. Он у нас бывает долгосрочным и краткосрочным. Хотя краткосрочным его тоже с трудом можно назвать. Потому что упражнение вроде простое – поднять ноги на шведской стенке, например, – а идти к результату можно долго. Но когда ребенок сделал, я очень радуюсь. А долгосрочный наш план – это соревнования. Там мы видим результат. Это не только про физические навыки, но и про поведение, социализацию, коммуникацию. Для меня коммуникация – когда такой ребенок слышит мои слова, понимает их, запоминает инструкции к упражнениям. И работает на слух, а не на показ. Другие специалисты – логопеды и дефектологи – говорят, что физическая культура хорошо развивает речь. Вообще, наша совместная деятельность дает большой толчок. У нас большая работа у всех: тренер-педагог-ребенок-родитель. Для меня большая радость, когда родители не только водят на занятия, но и занимаются дома. А там, глядишь, – они сами расцветают. У меня был один мальчик. Сначала его папа с мамой грустили, говорили, что он ничего не делает. Но спустя полтора года смотрю – они такие радостные. От результатов и нашей работы, и других специалистов, и своей собственной. На моих глазах люди становились счастливыми. Это очень хорошие семьи! Которые, пусть нелегко, пусть через много жизненных препятствий, но принимают ситуацию и просто идут дальше.

«Эти люди есть, и им надо помогать!»

Помимо краткосрочного и долгосрочного планов, есть у Романа и глобальная цель – сделать адаптивный спорт доступным. А именно – спортивную гимнастику. И для детей-инвалидов, и, как это не парадоксально, – для специалистов.

Есть у Романа и глобальная цель – сделать адаптивный спорт доступным

– Я хочу предать огласке то, чем мы занимаемся. Спортивная гимнастика для лиц с интеллектуальными нарушениями плохо развита. Это сложный вид спорта – и физически, и координационно. Но вместе с Иваном Петровичем Хохловым мы написали программу соревнований, по которой могут выступать особые дети. Она включает в себя все снаряды. У девочек это четыре снаряда, у мальчиков – шесть. И разделили по трем уровням. Основная мысль, что по начальному уровню подготовки спортсмен приходит, например, в начале учебного года, а в декабре он уже может выступать на соревнованиях и показать результат. В прошлом году 5 наших спортсменов первый раз по этой программе принимали участие в Лиге гимнастики. Это крупный всероссийский турнир.

Мы считаем, что это очень важно, что мы участвуем в соревнованиях такого масштаба и сами тоже проводим. Очень хотелось бы, чтобы и другие организации подключились. А пока об этом громко не говорят, получается, что занимаемся мы там где-то тихонько, никого не трогаем. Невидимые. Но ведь и в мире, и у нас в стране – огромное количество людей с ограниченными возможностями. Они есть, и это факт! И к ним так и надо относиться, что ОНИ ЕСТЬ!

В мире огромное количество людей с ограниченными возможностями. Они есть, и это факт! И к ним так и надо относиться, что ОНИ ЕСТЬ!

Кто-то относится с жалостью, но я считаю, что жалеть не надо. Чтобы был результат и прогресс, надо заниматься, надо работать. Надо всем вместе делать все, чтобы человеку с особенностями было ЛЕГЧЕ. Кто-то не принимает этих людей, даже специалисты. Кто-то может и хочет тренировать таких детей, но не знает как. Думает, что это очень тяжело. И нет такого человека, который объяснил бы, что на самом деле несложно, что это хорошее занятие. Потому что ты не только ребенка развиваешь, но и сам развиваешься как личность. Ты отдаешь свои силы, энергию, ты душу им отдаешь. И для меня это прекрасно. Эмоционально сказал, но так и есть. Пусть так и будет! В общем, эти дети есть, и им надо помогать! А когда нет помощи – это плохо! Я считаю большой удачей, что я работаю в таком месте, где этим детям помогают. И удача, что родители их к нам приводят.

Мне интересно, а как относится к его выбору профессии семья Романа, друзья, другие тренеры в AGGA? Как относятся родители здоровых спортсменов к тому, что бок о бок с ними занимаются наши дети и наравне с ними участвуют в соревнованиях?

– И от тренеров, и от родителей – полное понимание. Все очень рады, что такие дети есть в академии. Кто-то из тренеров уже заменял нас с Иваном Петровичем. Им понравилось, продолжают заниматься. Как мои родители относятся? Прекрасно. Они у меня педагоги. И брат тоже. Вот, вы говорили, что мало кому из молодых интересны дети-инвалиды. Но либо это не так, либо у меня такое окружение. Мои друзья рады, что я продвигаю такое направление. У меня есть друг, он делает видео, рилсмейкер. Часто приезжает на наши мероприятия, снимает. Приглашал меня рассказать про особенных детей. Меня очень радует, что от друзей и близких есть такая вот поддержка.

Есть у Романа и ещё одна цель или даже мечта. Через много-много лет, когда-нибудь в старости, он хотел бы преподавать в каком-нибудь институте адаптивной физической культуры, где студентами и будущими тренерами были бы люди с ограниченными возможностями.

– Я уверен, многие особенные ребята сами смогли бы очень успешно тренировать таких же, как и они. Потому что они гораздо лучше понимают, что чувствует человек с ОВЗ, что он может, а чего не может. Вообще, эта крутая идея. Надо будет реализовать.

Почему бы и нет? Многие великие проекты рождались из простого: «А вот бы попробовать...».

«Ты бы не смог, потому что ты – некрещеный»

На занятии при Храме Покрова Пресвятой Богородицы в Покровском-Стрешнево

А теперь о том, как Роман крестился.

Как я уже сказала, всю свою жизнь он был мусульманином. Папа у него исповедует ислам, мама – православная. В самом начале семейной жизни родители договорились, что если родится мальчик, будет мусульманином. А девочка – христианкой.

– Не могу сказать, что я был прямо ортодоксальным мусульманином. Но я всегда знал, что Бог есть. Смотрел на родителей, и мне казалось, что моя мама в этом смысле более верующая. Мне нравилась ее позиция по поводу Церкви, как она верит, что она для этого делает. Было близко. И отложилась такая история из детства. Я ее часто вспоминал, особенно перед Крещением. Мы ходили в храм. Ну, как ходили… Мама и бабушка заходили, а мы с папой в сторонке стояли. И как-то я спросил у бабушки: «Мне нельзя в храм, потому что у меня крестика нет?» Так и получилось. Я пришел в Православие не потому, что что-то случилось. Вырос и решил креститься – и всё. Когда мы с батюшкой говорили, он меня спросил, не против ли мой отец. Нет, папа не был против.

Незадолго до Крещения Роману предложили попробовать проводить занятия с детьми-инвалидами при православных храмах. Созванивались, договаривались, но как-то все не складывалось.

– Потом была встреча с отцом Евгением перед моим Крещением. Я ему рассказал, что работаю с особыми детьми, что предлагали при храмах заниматься. Но пока никак. «А ты бы и не смог, потому что ты некрещеный», – сказал он. Я тогда не придал этому значения. Но покрестился – и буквально через две недели меня наконец пригласили на эту работу. Я связал это с тем, что до этого я, наверное, и правда не был готов.

«Как будто я обнулился»

Крестился Роман в Тихвинском храме рядом с домом. «Мой крестный роддом», – как он его называет.

– Разговор с отцом Евгением произошел там же. По пальцам можно пересчитать, сколько раз до этого я бывал в православных храмах. Но мне всегда нравилась архитектура, нравилось, как выглядят иконы. В тот день я зашел, и меня это потрясло. Мы спускались куда-то, заходили в кабинеты. Беседовали на разные темы. Про занятия с особыми детьми при храмах я уже говорил. Показал батюшке свои татуировки. «Ничего страшного, они отражают твою детскую наивность», – сказал он. Но не оправдываю себя ни в коем случае. Рассказал ему, что хочу, чтобы в дальнейшем моя семья была православной. Для меня это важно – когда в семье есть молитва. Батюшка объяснил, что мало креститься. Нужно ходить в храм на службы, исповедоваться, причащаться. Долго говорили. А через три дня он меня крестил – в честь Романа Рязанского. Что я почувствовал? У меня не было никаких сомнений в том, что я делаю. Но, с другой стороны, хотя я полностью осознанно к этому подошел, для меня все было необычно, внутренне немного сумбурно. Зато когда я вышел, мне было легко. Как будто я обнулился. Мне вообще стало легче жить. Хотя я и пришел в Церковь не из-за каких-то проблем, но в ней я себя чувствую лучше, чем до. Тяжело было первый раз исповедоваться. Точнее, непонятно. Я не знал, как доносить свой грех. Но потом отец Евгений сказал, что «согрешив, ты должен каяться и исправлять это». И такой настрой я чувствую, когда иду на Исповедь. Что – да, сейчас так, но это обязательно все исправится. И, конечно, прилагаю максимум усилий. В жизни появилось больше… как в спорте у меня было… планированности, что ли. Сделал что-то не так, пересмотрел, исправился. И от этого – внутреннее спокойствие.

«Все идет как надо»

Роман и Маша

Я спрашиваю, считает ли Роман, что его религиозный и духовный путь и работа с детьми-инвалидами идут рука об руку? Или это для него две разные совершенно сферы?

– Занятия с такими детьми мотивируют меня больше узнавать о Православии. Я рассказывал, что сейчас занимаюсь с ними и при храмах. После окончания всегда захожу в церковь, общаюсь с прихожанами. Потому что мне все равно непросто. Когда ты с детства в вере, когда у тебя есть крестный, легче идти по этому пути. А когда ты взрослый... Да, мне батюшка многое объяснил, рассказал, какие молитвы выучить. К маме обращаюсь, она говорит, например, как ко Причастию готовиться. Но хочется знать больше. Разговариваю, узнаю. Становится комфортнее. Мне вообще нравится доступность верующих людей в хорошем смысле. И я очень благодарен, что моя работа дает мне это узнавать, в том числе и о Боге. Это хорошо. Все идет, как надо.

Роман вспоминает, что когда он ещё сам тренировался в зале вместе с той девочкой с синдромом Дауна, которая удивила его знанием английского языка, ее отец часто говорил, что они занимаются при храмах.

– Мне и тогда это понравилось, и сейчас я очень рад, что такое есть. Что для особых детей есть места, где им доступны занятия. Бесплатные! В храмах, у нас в Академии. Специалистов же на самом деле не так много, и к ним ещё Бог весть, как попасть. Запись на месяцы вперед. Но есть вот такие занятия. И есть люди, которые помогают их организовать. Я им очень благодарен. Я вообще благодарен всем людям, которые есть в моей жизни.

«А реально, что делать?»

Я спрашиваю Романа, бывали ли в его жизни чудеса? Когда сразу становится понятно: Бог был рядом.

– Из глобальных чудес я бы отметил, конечно, травму. Я очень быстро вернулся к своей прежней жизни. Смог ходить, смог прыгать. Не в такой, конечно, физической форме, как раньше. Но все равно это для меня большое чудо. И эта история меня изменила. Не только в выборе профессии, но и внутренне, духовно. Я был резок, много разговаривал и не думал, о чем говорю. Мог подойти к человеку, что-то неприятное сказать. Отчасти все произошло из-за моей гордыни. Сейчас стараюсь больше взвешивать, быть спокойнее. Но иногда все равно хочется выплеснуть энергию. В цирке выступаю, обожаю на батуте прыгать. Даже несмотря на то, что иногда бывает больно.

Ещё одним чудом считает Роман то, что произошло недавно на цирковом шоу. Тогда у них не прикрепилась стена к батуту.

– Перед тем как начинался этот контракт, я сходил в церковь, помолился, чтобы все было хорошо.

Есть огромное количество ситуаций, когда Господь ограждает тебя от чего-то плохого. И это помощь Божия и чудо

Попросил благословения у батюшки. И все, правда, прошло хорошо. Даже несмотря на то, что человек, который во время этого выполнял трюк, упал. Но с ним ничего не случилось. Обычно, когда вот так падают, не очень хорошо все заканчивается. Но вообще я думаю, что есть огромное количество ситуаций, больших, маленьких, когда Господь ограждает тебя от чего-то плохого. И это помощь Божия и чудо.

Такого много присутствует в моей жизни, в силу моего недомыслия, так сказать. Но я очень благодарен, что не попадаю в такие истории, в которые мог бы попасть.

И последний вопрос, который мне хотелось бы задать. А если сам Роман в будущем, когда женится, узнает, что у них с женой родится, например, ребенок с синдромом Дауна, что тогда будет?

– Мне как-то снился сон. Я его запомнил. У меня жена, она беременна. И у нас будет особенный ребенок. На этом сон закончился. Но я проснулся с мыслью: «А реально, что делать, если такая ситуация будет?» Но я точно против абортов. Может, это будет нам дано как какой-то урок. Чтобы мы стали лучше. Поговорил бы с женой. Считаю, что надо сохранять жизнь.

А я все слушала – и вспоминала, как вначале он говорил:

– Я шел на костылях, падал на льду, лежал, смотрел на небо и думал: «Как же приключилась со мной такая история?».

Наверное, не «как же», а «зачем»... А еще мне понравилось, что Роман очень часто повторяет слова: «Я благодарен». Это такая редкость.