Почему мы постимся,
или О дурной апелляции к практике древней Церкви

Трапеза. Фреска из катакомб Петра и Марцеллина. IV век

В последнее время всё чаще можно услышать фразу: «Я не обязан поститься. В древней Церкви христиане просто причащались – и всё».

Фраза звучит почти благочестиво. В ней будто бы есть стремление к апостольской простоте, к чистоте истоков. Но на деле она скрывает опасную подмену. Потому что древнюю Церковь сегодня нередко представляют не такой, какой она была, а такой, какой удобно её видеть современному человеку.

Прежде всего необходимо сказать прямо: говорить о «древних христианах вообще» – исторически и богословски некорректно. Христиане I века в Иерусалиме, III века в Риме, IV века в Каппадокии и V века в Константинополе жили в разных условиях, с разной степенью строгости, с различной дисциплиной. Но у них было общее: их жизнь была несравненно более аскетичной и трезвенной, чем наша.

Воздержание в древней Церкви было не временной практикой, а образом жизни людей

Современный человек, рассуждая о посте, почти всегда проецирует свой холодильник на древность. Но в I–III веках мясо было редкой и дорогой пищей. Для большинства людей – праздничной. Молочные продукты и яйца не были круглогодичной нормой. Основой рациона служили хлеб, овощи, бобовые. Воздержание было не временной практикой, а образом жизни.

Поэтому утверждение «древние не постились перед Причастием» требует важнейшего уточнения: они и без того жили в состоянии постоянного поста.

Если говорить о том, стоит ли вообще поститься, давайте вспомним, что Сам Господь Иисус Христос постился:

«И, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал» (Мф. 4:2).

И Он же ясно говорит ученикам:

«Придут дни, когда отнимется у них Жених, и тогда будут поститься» (Мф. 9:15).

Не «возможно, будут», не «если сочтут нужным», а – «будут».

Уже в I веке «Дидахе», учение двенадцати апостолов, наставляет христиан:

«Поститесь не с лицемерами… но поститесь в среду и пятницу».

Это древнее любого византийского устава. Раньше типиконов и монастырских правил. Среда – день предательства Христа, пятница – день Его Крестной смерти. Отказ от этих постов – не возвращение к древности, а выход за пределы апостольской нормы.

Апостольские правила говорят ещё определённее:

«Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, или иподиакон, или чтец, или певец, не постится во святую Четыредесятницу перед Пасхою, или в среду, или в пяток, кроме препятствия от немощи телесныя: да будет извержен. Аще же мирянин: да будет отлучен» (правило 69).

Это не частное мнение подвижника. Это церковное сознание.

Да, формы поста и богослужения развивались. Изначально Пасхальный пост длился несколько дней, но это были дни полного неядения – в память страданий и погребения Христа. Затем пост расширился до сорокадневного по образу Христова подвига. В IV веке Четыредесятница уже повсеместно воспринималась как строгий общецерковный период. Со временем дисциплина уточнялась, выравнивалась, закреплялась канонами.

Древняя Церковь была строже. Пост был жёстче, подвиг – тяжелее, а благоговение – глубже

Но из этого нельзя делать вывод: тогда было правильно, а теперь – нет. Тот, кто так рассуждает, должен честно признать: ему и тогда бы что-нибудь не понравилось. Древняя Церковь была строже. Пост был жёстче, подвиг – тяжелее, а благоговение – глубже.

Четыре годовых поста возникли не из любви к регламенту. Они стали впоследствии ответом на охлаждение веры, способом сохранить евхаристическое трепетание. Это не идеология и не бюрократия, а духовная медицина. Святые отцы действовали как врачи: здоровому – меньше ограничений, больному – строгий режим.

Святитель Василий Великий пишет:

«Пост – добрая стража души, надежный сожитель телу, оружие людей доблественных, училище подвижников. Он отражает искушения, умащает подвизающихся в благочестии; он сожитель трезвости, делатель целомудрия; он во бранях совершает дела доблественные, во время мира учит безмолвию; освящает…»^[1]

Святитель Иоанн Златоуст, говоря про важность поста, напоминает:

«Что за польза, когда мы воздерживаемся от птиц и рыб, а братьев угрызаем и снедаем? Злословящий снедает тело братнее, угрызает плоть ближнего»^[2].

Златоуст не отменяет телесного поста, а показывает, что без духовного он бесплоден. Но телесный пост при этом остаётся необходимым основанием.

Сегодня особенно часто спорят о посте перед Причастием. Здесь требуется точность. В документе Русской Православной Церкви «Об участии верных в Евхаристии» (2015) сказано, что, если христианин соблюдает установленные Церковью посты и постные дни, дополнительный пост перед Причастием может не требоваться»^[3].

Речь идёт именно о дополнительных днях воздержания, а не об отмене поста вообще. Литургический пост – воздержание от пищи и питья с полуночи до Причащения – никогда и никем не отменялся. Он сохраняется всегда, даже в Светлую седмицу, когда отменены постные дни. Евхаристия – не продолжение трапезы, а Таинство.

Если человек регулярно постится в среду и пятницу, соблюдает четыре поста, живёт церковной жизнью – Церковь не налагает на него дополнительного бремени.

Но если человек не постится вообще, трёхдневный пост перед Причастием становится минимальной мерой трезвения. Это не строгость ради строгости, а защита Евхаристии от привычки.

Нередко человек приходит к священнику и просит благословения не поститься. У него нет болезни, нет старческой немощи, нет серьёзных оснований. Священник не благословляет. И тогда человек не смиряется – он просто уходит к другому батюшке, где благословят, как ему надо.

И здесь возникает горькая мысль: не потому ли исчезло старчество в прежнем смысле, что люди перестали следовать воле Божией, открываемой через духовников? Не Бог перестал открывать старцам Свою волю, а человек захотел слышать только подтверждение собственных хотений.

Ведь сам факт, что человек пришёл именно к этому священнику, может означать: именно этот ответ, именно это «нет» и было ему необходимо. Но трудно принять то, что не хочется, проще найти того, кто скажет «да».

Так формируется привычка выбирать духовника не по истине, а по удобству.

Самый честный ответ на разговоры о «древней практике» звучит просто: древние христиане могли чаще причащаться без специального поста, потому что вся их жизнь была постом.

Мы живём иначе. Поэтому Церковь дала нам иные меры, чтобы мы вообще не потеряли благоговение.

Если человек, прикрываясь «древней Церковью», отвергает пост, он не возвращается к истокам. Он выходит из Предания

И если человек, прикрываясь «древней Церковью», отвергает пост, он не возвращается к истокам. Он выходит из Предания.

Церковь – не музей и не экспериментальная площадка. Она впитывает в себя как губка только то, что служит спасению, и отталкивает всё, что разрушает веру. Если норма закрепилась веками, значит, она прошла огонь споров, соборы, молитву и опыт святых.

Тот, кто говорит: «Раньше было лучше», чаще всего имеет в виду одно: «Я хочу веру без усилия».

Но такой веры не существовало ни в I веке, ни в IV, ни в XXI.

Евхаристия остаётся тем же огнём попаляющим, каким была всегда.

Изменились не требования Таинства – изменились мы.

А к огню не подходят без трезвения, без воздержания и без страха Божия.