Так себе христиане

«Утверждающий же нас с вами во Христе и помазавший нас есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши. Бога призываю во свидетели на душу мою, что, щадя вас, я доселе не приходил в Коринф, не потому, будто мы берем власть над верою вашею; но мы споспешествуем радости вашей: ибо верою вы тверды» (2 Кор. 1: 21–24).

Священник Николай Людовикос

Здесь апостол приводит Бога в Свидетели своих отношений с людьми и говорит: «Утверждающий же нас с вами во Христе и помазавший нас есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши». Но что же это за залог Духа, имеющийся в наших сердцах? Он, конечно же, имел в виду Крещение? И, конечно, акт Миропомазания? Но почему говорится «залог Духа» (слово «залог», ἀρραβῶνα, означает также обручение, помолвку), а не брак?

Святой апостол Павел как бы говорит: «У нас есть вера, и мы делимся ею с вами». Здесь апостол не вытесняет на задний план ни веру, ни свободную связь с Богом. Тогда как сегодня многие утверждают:

– У меня есть вера в Бога, и я готов поделиться ею с вами. Придите и возьмите ее у меня!

Даже старцы и духовники настаивают на том, чтобы их духовные чада следовали той вере, которая проходит только через них. А святой апостол Павел ничего подобного не хочет: «Вера – личное дело каждого человека. Вы самовластны, вы стоите пред Богом, – имеет в виду святой апостол, – а мы просто содействуем вашей радости». Какое замечательное выражение! Одно из лучших выражений, встречающихся в Новом Завете, если можно так говорить, – «мы содействуем вашей радости». Человек радуется оттого, что обрел Бога, а мы все содействуем этому радостному общению. Нам не нужно, чтобы чья-то вера проходила через нас, да и сам апостол не хотел держать эту веру под своим контролем.

К сожалению, в Церкви много людей, которым хочется контролировать веру других

Я всегда говорю это потому, что, к сожалению, в Церкви много таких людей, которым хочется контролировать веру других. Они думают, что если уж стали духовниками или епископами, то вера должна проходить через них. Но такого не должно быть. С каждым из нас Бог выстраивает личную связь. Конечно, кто-то может по-пастырски помочь этой вере, посодействовать радости. Но не он служит опорой для людей. Опорой является их вера. «Ибо верою вы тверды», – говорит апостол. Вы утвердились посредством веры. Это и есть залог Духа – вера.

Все Таинства Церкви имеют эсхатологический характер. Они открывают нам путь. Заметьте, Таинства – это не конец пути, а его начало. Крещение – начало того пути, который, как говорит святой Николай Кавасила, является усыновлением. Это усыновление представляет собой итог прохождения через множество опасных этапов. И все это связано с моей свободой. А свобода связана с верой. Именно поэтому Таинства называются «залогом Духа». Это путь, который мы должны пройти, путь, ведущий куда-то.

Например, если два человека хотят оставаться обрученными (помолвленными) долгие годы, то это говорит о том, что они не желают пройти тот путь, который ведет к браку. Но помолвка (обручение) – это залог, она должна когда-то закончиться, привести куда-то. Помолвка (обручение) в силу веры движется вперед, к браку. Отсюда явствует, что понятие веры – это понятие брачное. Мы не можем понимать его по-другому. Помолвка распадается, когда между двумя людьми исчезает вера (верность). Брак совершается, когда вера людей совершенна. Никто, будучи обманут за время помолвки, не доходил до брака так просто.

Итак, если нет веры в Бога, Таинства не сохраняют своей целостности. Связь распадается, и благодать Таинств остается неактивной. Таинства – это не магические действия. Они не нарушают человеческой свободы. Мы свободны в отношении веры: свободны для общения, свободны для жизни, свободны для самораскрытия, которое и совершаем. Иными словами, Таинства не влекут ни принуждения, ни зависимости, ни пристращения.

Если нет веры в Бога, Таинства не сохраняют своей целостности. Связь распадается, и благодать Таинств остается неактивной

Вся жизнь человека является этим обручением, его верой в Бога без принуждения. Если человек остается верен Богу (а Бог был и всегда остается верным человеку, Он не бросает его и «верит» в него, не отождествляя его с его грехом), тогда связь движется вперед и доходит до брака. Святой Максим Исповедник говорит об этом браке как о «незабывающем знании»^[1]. Это незабывающее знание Бога. У нас всех есть знание о Боге, но мы забываем его самыми разными способами. Но некоторые обладают «незабывающим знанием». Если поставить их перед угрозой огня или меча, они не смогут отречься от Бога, потому что и думать об этом не желают. Вот это знание и является браком – сплошное незабывающее знание. Но мы в большинстве своем забываем об этом знании, потому что наш брак еще не состоялся. И это, видимо, связано с тем, что мы называем грехом, понятым как нравственное преступление…

Другими словами, что такое безгрешность? «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6: 14). То есть человек ходит пред Богом и не делает того, что не угодно Ему. Святой Григорий Палама называет это неподвижностью ко «всему, что неблагоугодно Богу». Я не делаю чего-то, если это не угодно Богу.

Но это означает, что я знаю и вижу Бога умом и телом. Если же перестаю видеть Его, то я уже не знаю, что не угодно Богу. Грех – это погрешное (ошибочное) сочетание меня с вещами, всегда встающее на место брачной связи с Богом, Которого я не вижу. Поэтому мы в подобном случае некоторым образом испытываем потребность в грехе!

Сегодня можно увидеть таких проповедников, которые поднимаются на амвон и восклицают: «Не совершайте греха!» – но обычно они говорят бездумные вещи. Человек не может не согрешать, потому что не видит Бога. Но если увидит Его, то хоть силком загоняй его в грех, он от него отвернется. Это как если бы кто-нибудь побывал на пышном обеде, а ты после этого подал ему картофельные очистки. Но если он ничего не ел, тогда съест и очистки.

В этом заключается ошибка морализма. Морализм пришел на Запад и вытесняет онтологию. Несколькими увещаниями он вытесняет нашу связь с Богом: «Не кури, постригись, надень вот эту одежду! Подавай милостыню, постись, прощай других – и всё!» Но не это – реальное боговидение и реальная связь с Богом. Это не брак. Если какие-нибудь добродетели встанут на место связи с Богом, то, какими бы они ни были, они могут закрыть собой «картину» Бога.

Реалистичнее знать, что мы грешны, то есть осознавать, что нас что-то мучает. Мы уже получили призвание к святости, к брачному видению Бога и прямому общению с Ним. И ничто этому видению не мешает, кроме нашего произволения. Наш величайший грех заключается в том, что мы не говорим этого совсем потаенного, абсолютного «да» Богу. А все остальное – лишь последствия этого. Просто последствия.

Наше произволение по какой-то причине раздвоено, и мы каждый день чувствуем себя больными. Искушения, которые попускает Бог, имеют целью интегрировать это наше фрагментированное произволение и направить его к вожделению блага. Когда произволение интегрируется, человек свободно обращается к вере, к брачной связи, доходящей до видения Бога, видения, о котором нам неизвестно, что оно собой представляет, но это знанием является незабывающим.

Нельзя сказать разбитому человеку: «Твори добродетели». Это лицемерно. Он станет грешником и лицемером одновременно. Он сначала должен увидеть Бога в Его богодарованной любви, обитающей в сердце Церкви, «в Таинствах».

Как узники в «Государстве» Платона: они все сидят закованные в цепи в глубокой пещере и смотрят на дно пещеры. За спиной у них горит огонь. Разные объекты проходят между огнем и ними. Они видят на стене перед собой тени этих объектов и поскольку не могут повернуть голову налево и направо, то думают, что это и есть мир и это истина. Так проходят века. В какой-то момент кому-то удается выпутаться, и он тихонько поворачивается к выходу, расположенному на задней стороне, которая светла, и медленно-медленно идет туда.

Дойдя до выхода, он сразу же слепнет от яркого света, но затем начинает видеть реальные вещи: озера, реки, деревья, камни, небо и поворачивается к солнцу и содрогается. Его первая мысль: «Как здесь хорошо, это настоящая жизнь! Я здесь останусь. Я не могу возвращаться туда». А когда проходит какое-то время в этом состоянии, он вдруг начинает сострадать узникам, сочетавшимся с тенями, и думает: «Но неужели другие так и останутся там? Разве можно человеку жить там?»

Вы видите, что у Платона, при его вере, имелся опыт Бога. Человек не может написать такого, не имея опыта Бога. Заметьте еще, как трогательно заблуждается философ. Подобно пророку и учителю, он возвращается назад, чтобы научить людей тому, что видел. Начинает на ощупь возвращаться назад, не видя как следует в мрачной пещере. Ослепший от света, он, спотыкаясь, падая и получая раны, идет к другим и говорит им:

– Там, наверху, снаружи, есть свет!

Другие говорят:

– А ты посмотри на стену напротив. Ты что-нибудь видишь?

– Нет, – отвечает он.

– А нас видишь?

– И вас не вижу, – говорит.

Тогда другие говорят ему:

– Вот видишь! Ты совсем ослеп снаружи!

Вот как человек не может научить людей истине. Они не могут постигнуть его результатов. Это остается для них тайной именно потому, что каждый человек – это индивидуальность, обладающая бесконечной глубиной. Если он не будет призван свободно и самолично выскочить наверх, чтобы увидеть свет, он не сможет поверить другому, что «Бог существует, благодать существует» и т.д.

Большинство людей верит, что существует то, что они едят, видят, к чему прикасаются, что обоняют, слышат, что заставляет их испытывать боль. Однако чувства тоже играют свою роль в обручении. Они втягивают людей в это обручение.

Платоновская пещера

Бог проявляет огромное понимание, до того огромное, что мы и представить себе не можем. Всем этим восхождениям и схождениям человека в Платоновскую пещеру Бог сострадает глубочайшим образом, и карабкается, и кубарем летит вниз вместе с нами. Бог по какой-то причине, непонятной и неизвестной нам, ждет, взбираясь и падая вместе с нами, может, десятилетия, а может, и всю жизнь.

Люди проходят этим путем, проходят через невыносимые искушения и муки. А в конце жизни внезапно говорят: «Господи, помилуй меня!» – и начинают понимать, каким же тщетным было их обручение и сочетание с тенями и какими неверными и ненадежными они были по отношению к Нему, падавшему вместе с ними, как воплощенный Богочеловек, Он ведь для того и стал Человеком, чтобы быть с ними. В эту минуту они начинают раскаиваться и сожалеть, что не состоялся этот священный брак.

Бог любит нас так, словно очень нуждается в нас. И любит не на дистанции, а страдая вместе с нами

Конечно, это неправильно, чтобы человек доходил до конца жизни, чтобы сказать это, ведь мы не знаем, когда и как наступит конец каждого из нас. Нечестна и эта наша мысль: мы помолвились с богатым Женихом и думаем, что, «коль скоро Он обручился со мной, то будет ждать, сколько я захочу, прежде чем перейти к браку». Бог любит нас так, словно очень нуждается в нас. И любит не на дистанции, а страдая вместе с нами. И эксплуатировать эту бескрайнюю любовь на пользу себе неправильно.

Поэтому я думаю, что проблема сегодняшних церковных людей состоит в том, что мы не вполне христиане. Мы не производим впечатления состоящих в браке. Мы производим впечатление скорее… свободного добрачного сожительства с Богом. Ведь человек реально преображается, когда сознает свою связь с Богом. Он делается другим. А когда мы остаемся твердокаменными и духовно скованными в обручении без веры, мы много страдаем.

Так мы неизбежно переходим к вопросу о лицемерии, о нашем псевдо-«я», если следовать психологии. Духовный брак проявляется, когда общаешься с человеком и понимаешь, что он глубоко в душе подвизался. А испытывается брак в трудные минуты. Там видно, насколько человек преуспел духовно и преуспел ли. Мы часто думаем, что достигли некоторой святости и добродетели. И тогда наступает то, что возвращает нас на землю.

Эта связь с Богом возрастает благодаря опасностям на протяжении всей жизни. А когда кто-нибудь сочтет, что достиг чего-то, он в корне лицемерит. Один афонский монах когда-то говорил мне:

– Знаешь, отче, какая опасность самая большая? Сказать, что послушание идет хорошо, молитва идет хорошо, помыслы отступают, душа успокаивается, начинается радость Божия, а люди рядом с нами – ангелы. Вот где огромное затруднение, огромное преткновение – оставаться хорошим монахом, чтобы таким образом появилась самодостаточность.

Тогда человек не тянется вперед к браку, а довольствуется обручением, пусть и успешным. Потому что даже если брак состоится, он (брак) должен развиваться дальше. Брак – не статичное состояние. Если состояние брака не меняется с изменением супругов с годами, то брак остается на уровне минувших лет. По этой причине он остается неактивным. Так и связь с Богом. Если она реальна, человек в ней и не тяготится, и не пресыщается.

Ориген, крупный, но неудачный богослов Церкви, говорит, что причиной падения человека было пресыщение. Человек больше не выдерживал и захотел посмотреть, что же происходит снаружи. Но это, конечно, означало бы, что священной связи никогда не существовало, коль скоро наступило пресыщение. Бескрайняя связь с бескрайним Существом, Которое бескрайне заботится о тебе, никогда не кончается.

Мы редко воспринимаем Бога как живую Личность, с Которой у нас живая и личная связь

Пресыщение означает объективирование^[2]. Бог стал объектом в моих руках, еще одной тенью на стене. И человек обращается к тому, что не является Богом, т.е. к тени. Мы редко воспринимаем Бога как живую Личность, с Которой у нас живая и личная связь. Для многих из нас Бог просто дает заповеди, некие безличные принципы. Он не касается моей сущности и жизни. Но так, однако, не может существовать брачной связи.

Поэтому у нас нет незабывчивого видения Бога, которое не позволило бы нам согрешать. Что же происходит тогда? У нас не бывает надежды? Страшно, что человек думает, будто у него есть всё. Если он подумает, что находится в состоянии бедности и нищеты, то, вероятнее всего, в какой-то момент приобретет нечто большее.

Мне часто встречаются в Церкви люди, уверенно говорящие:

– У меня все в порядке.

Как будто речь идет о соблюдении кодексов и выполнении обязательств. Так не вступают в связь. Это и есть та человеческая теплохладность, о которой Бог вопит в «Откровении». Когда человек борется с Богом день и ночь, это лучше, чем быть холодным. Когда мороз внутри него борется с огнем.

Какое-то время назад у меня была лекция в Салониках, и в конце ко мне подошел один университетский преподаватель. Кажется, он услышал что-то такое, что ему понравилось. Стремительно подошел, схватил мою руку и говорит:

– Мне очень понравилось то, что вы сказали. Я – так себе атеист.

Я спонтанно ответил ему:

– Я тоже – так себе христианин.

Люди становятся атеистами, потому что не хотят иметь, простите меня, безумного бога. Иногда мы показываем им такого бога, который недостоин Бога. Люди, слушающие нас, не хотят знать о нем. Один древний отец Церкви говорит: «Покажи мне твоего человека, и я покажу тебе твоего Бога». Мы показываем бога, который учит тебя, например, бояться Его. Но у каждого и без того уже столько других страхов. Не пред Богом! Бога, который внушает тебе чувство виновности. Но нам и без того хватает виновности, мы и так в депрессии. Или бога, который учит тебя носить маску несуществующего совершенства, – но я же ищу свою истину. И свою свободу, если возможно. Такой бог не интересует современного человека. И меня никогда не интересовал.

Так что в определенных случаях «бог» церковных людей меня не интересует. Я бы на их месте не был христианином. Встречаю также иногда протестантов или католиков и удивляюсь: да как они могут верить в такого бога, который у них в голове? Я бы не мог. Я бы предпочел быть атеистом.

У нас были крупные атеисты в истории, такие как Ницше. Это были люди, имевшие великую идею Бога, но они Его нигде не видели. И по этой причине остались атеистами. Если вы прочтете «историю смерти Бога» Ницше, то придете в ужас. Он говорит: «Разве вы не видите смерти Бога?.. Это мы убили Бога, я и вы».

Кьеркегор, великий датский богослов, вместо того, чтобы согласиться стать епископом, стал отцом экзистенциализма. Он говорит: «Я не хочу, чтобы вы меня делали епископом или преподавателем богословия, потому что не хочу как какой-нибудь безумец участвовать в занятиях по манипулированию Богом!»

Тот бог, который есть у нас в уме, обслуживает нас психологически, но царствует в царстве теней и имеет свои границы

Тот бог, который есть у нас в уме, обслуживает нас психологически, но царствует в царстве теней и имеет свои границы. И эти границы видны. А когда подойдешь близко к какому-нибудь святому, например, к старцу Порфирию, ты видишь Бога, Христа, и не хочешь уходить оттуда. Чувствуешь, что это настоящая жизнь, и этот человек каждый день доказывал это.

Думаю, теперь все ясно. Конечно, если мы остаемся в обручении, то остаемся в младенческом духовном состоянии. Думаем, что все нам должны: мир, Бог и всё вокруг, потому что мы христиане! Мы свидетели Бога в мире!

Какое-то время назад я познакомился с человеком, преданным молитве. Другие тоже свидетельствовали о нем. Я подошел к нему, чтобы спросить о чем-то занимавшем меня. А он мне ответил:

– Я грешен. Что я могу ответить тебе?

И это было не лицемерие. Это было его сокрушение, онтологическое чувство общения с Богом. Это было самым хорошим ответом для меня. Он ответил мне самим своим существованием. У него самого было правильное отношение к Богу. А отсюда начинаются и все ответы.

Думаю, разница между нами, христианами, и людьми в миру следующая: мы способны понять, что у нас – скудость жизни. Не обязательно говорить это, важно понять. Это приходит исподволь через просветление, через благодать. Мир грешен, живет фантазиями об истине и говорит, что не нуждается ни в чем. А христианин – это человек, который знает, что у него – скудость. Но не отчаивается. Он знает это в Святом Духе. Знает, что есть Лекарь и лечение, знает, что есть вечная жизнь.

– Слава Богу, я в полном беспорядке! – говорит один монах.

Отсюда заодно рождается и благодарение. Удивительно, что кто-то может быть благодарным, славословить Бога день и ночь и в то же время знать, какой он есть. Великая радость – знать, как Бог восстанавливает людей и истину шаг за шагом. Радость пребывать в такой брачной связи. Когда тени мира приходят и уходят…