Начала и концы

Эта история, которую я хочу рассказать, началась в госпитале ветеранов войны в Самаре. Участковый врач уговорила меня лечь на необходимое лечение, выписала направление – все же я ветеран и инвалид, да и надо, наконец, выяснить, отчего болеть стало все тяжелее.

Поместили меня в палату на двоих. Мой сосед худощав, жилист, коротко стрижен, смотрит пристально, оценивает, с кем ему придется коротать две недели. Изучает меня. Он «участник», как здесь называют не только бойцов СВО, но и всех, кто воевал «в горячих точках».

Я смотрю, как он выкладывает на тумбочку газеты-«толстушки» – «Аргументы и Факты», «Комсомолку», местную «Волжскую коммуну». Затем достает портативный приемник, налаживает его.

– Всего за семь сотен купил, с наушниками. Работает, слышишь? Слушаю «Комсомольскую правду», «Спутник» – толковые станции. А ты?

– Радио «Вера». Интересно, твой новый приемник ее ловит?

– Не знаю, – он смотрит на мой деревянный складень, который вожу с собой уже много лет – на нем Христос и Богородица. – Икона твоя?

– Моя.

– Хорош, – он складывает в тумбочку провизию, размещает в шкафу сменную одежду, садится на свою койку, напротив меня. Заметив на столе мое Евангелие, блокнот для записей и ручку, спрашивает:

Заметив на столе мое Евангелие, он спросил: «А ты не поп случайно? А то мне сказали, что поселят с писателем»

– А ты не поп случайно? А то мне сказали, что поселят с писателем.

– Правильно сказали. А вы, Иван Сергеевич, кто по профессии?

– Я водитель. Все за баранкой. И зови меня просто Иван. И давай на ты. Согласен?

– Согласен.

Переходим, как водится, на болезни.

Оказывается, болезни у нас с ним почти одинаковые – у него ноги горят, крутит их так, что он останавливается и не может ходить. И у него тоже проблемы с поясницей – нехорошими словами он ее называет. Да плюс… много чего.

Так начался наш первый день.

Видя, что я обратил внимание на его пристрастие к газетам и радио, он объясняет:

– Мои домашние, особенно бабы, пилят: «Дед, ну что ты в политику врезался? С ума ведь сойдешь!» Не понимают, что жить и не знать, что происходит вокруг, глупо. Мы ведь люди, человеки, а не кочаны капусты. Согласен?

– Согласен.

Но всякий раз, когда он скорее чувствует, чем видит, что мне не до новостей или разговорах о политике, он вставляет в уши наушники. В первый же день он выяснил мою политическую «платформу»:

– Ты, конечно, за наших?

– Конечно.

Иван искренне рад, и с этого времени отношения наши становятся дружескими.

Рассказываю подробно о моем больничном соседе, потому что его пристрастие к газетам и радио послужило началом истории, которую пришлось вспомнить и пережить заново.

Однажды внезапно по его приемничку прорезался знакомый голос ведущего программы радио «Вера», и я даже привскочил на кровати:

– Стой!

Иван прекратил крутить ручку приемничка и с интересом поглядел на меня.

Ведущий рассказывал о певице Людмиле Сенчиной, которая в семидесятые годы прошлого века стремительно взошла на вершину нашей эстрады, прославившись исполнением песни про Золушку. Юная, обаятельная, звонким чистым голосом она спела про девчонку, которая всех очаровала на королевском балу и покорила своей красотой принца:

Хоть поверьте, хоть проверьте,
Но вчера приснилось мне,
Будто принц за мной примчался,
На серебряном коне.

И встречали нас танцоры,
Барабанщик и трубач,
Сорок восемь дирижеров,
И один седой скрипач.

Людмила Сенчина поет свою знаменитую песенку про Золушку

Рассказывал ведущей не о пути певицы, а о том, что похоронили ее по завещанию неподалеку от часовни блаженной Ксении Петербургской – передача была посвящена этой святой.

Дальше рассказ пошел об одной поразительной истории, которую я не знал, хотя до этого был уверен, что биографию певицы знаю достаточно хорошо.

Дело в том, что певица мне в молодые годы очень нравилась, и я, работая в Калининграде на телевидении, сделал передачу, где песня о Золушке стала лейтмотивом, смыслом моего рассказа о сельской девчонке, нашедшей свое счастье в деревеньке вроде бы ничем не примечательной, а на самом деле оказавшейся несказанно красивой и судьбоносной.

Я знал, что Людмила Сенчина опоздала на приемные экзамены в Ленинградское музучилище при консерватории, но сумела уговорить педагога, встретившегося в коридоре, чтобы ее прослушали. Педагог оказался председателем приемной комиссии, послушали, как Людмила поет, и ее приняли учиться. Знал и другие подробности ее успеха уже как певицы, солистки Ленинградского театра музыкальной комедии, потом и солистки известных «музыкальных групп». Но то, что рассказал ведущий по приемнику моего соседа Ивана, для меня было ново, радостно и впечатлило меня.

Рассказ был о том, что Сенчина, когда летела в самолете на гастроли в Пермь, из газеты узнала, что девушка по имени Юлиана из деревни Уинской Пермского края не бросила своего парня Никиту, который вмиг стал парализованным инвалидом, попав в аварию на химкомбинате и отравившись газами. Высокого, ладного парня, спортсмена отказались выхаживать даже родные и близкие люди. И только Юлиана стала его сиделкой, кормила больного специальными смесями через трубочку в животе, выносила горшки. Более того, на свои деньги она приобрела ему импортную больничную коляску, стала вывозить Никиту на прогулки. Да не одного, а с собакой, по-своему уникальной. Юлиана, не только любительница животных, но и знающая немало об их особенностях, поехала в Пермь, взяла из приемника для бездомных, брошенных собак лохматую, запущенную, да еще и трехпалую дворнягу. Уговорила знакомого таксиста довести ее с вонючей собакой до своей деревни почти за 200 км.

Зачем?

А затем, что Юлиана знала, что именно собаки, да еще и больные, лечат больных людей, своим примером показывая, что и на трех лапах можно ходить, а служением своим и больше всего любовью показывая, что сдаваться нельзя.

И вот однажды на прогулке, когда Рыжий, как они назвали собаку, запутался в поводке, парализованный Никита, которого врачи пожизненно приговорили к больничной коляске, вдруг встал, чтобы помочь Рыжему выпутаться из поводка. И сделал первый шаг на выручку другу.

Юлиана охнула, бросилась к любимому, думая, что он рухнет на землю. А любимый не упал. И, показав Юлиане, чтобы помогла Рыжему, сам опустился на сиденье больничной коляски. Иначе как чудом врачи это не назвали.

Прочитав о Никите и Юлиане, Людмила Сенчина попросила своего администратора связаться с редакцией и разыскать героев этой публикации. Нашли, созвонились, и когда Людмила Петровна представилась: «Это говорит артистка Сенчина», – Юлиана не поверила. Но голос был слишком узнаваемый – звонкий, сердечный, русский.

Сенчина вела себя так, словно она не знаменитая певица, а своя, близкая, которая все понимает – и радость, и беду

Встретились, обнялись как родные. Людмила Петровна привезла гостинцы: накупила на рынке варенья, других домашних вкусностей. И подарила Юлиане статуэтку Ангела, сказав, что пусть он бережет ее, Никиту и Рыжего. Юлиана потом рассказывала, что Сенчина вела себя так, словно они давно были знакомы, словно она не знаменитая певица, а своя, близкая, которая все понимает – и радость, и беду. Не знала Юлиана, что Людмила деревенская, что она родом из села Кудрявцы Николаевской области, что мать ее, сельская учительница, пела вполголоса, поздно вечером проверяя школьные тетрадки, порой утирая слезу, чтобы не видела любимая дочь.

Никита, Юлиана и их трехпалый друг, доктор по имени Рыжий Туман. Фото: aif.ru

Деревня с ее укладом, преодоление полунищеты, невзгод, но одновременно непоколебимая верность и любовь к родному дому, Родине, Украине, части единой Отчизны, и сформировали ее душу. Это то целое, неразделимое с Россией, с русским языком, с песнями, которые льются из одного сердца – все пережившего, все испытавшего и победившего.

Людмила Петровна Сенчина говорила потом, что помогло ей выстоять в самые суровые, самые тяжкие дни ее жизни. Она заявляла во всеуслышание, что именно эта деревенская закваска и помогла ей победить.

Людмила Сенчина с Юлианой, которой она помогла не только материально, но и сердечным участием в ее судьбе. Тем, кто интересовался, сколько денег Сенчина пожертвовала Юлиане, она отвечала: «Достаточно, чтобы купить тренажеры для Никиты и одеть его». Фото: aif.ru

Поэтому и откликнулось ее сердце на стойкость и несокрушимую верность Юлианы попавшему в беду Никите.

Расставаясь после концерта в Перми, Людмила Сенчина написала на своем диске с записями лучших ее песен: «Ты вернула мне веру в людей. Спасибо тебе».

Это был поступок не «столичной певички», а православной женщины, христианки, чувствующей сердцем чужую боль как свою

О факте помощи деревенской девушке и ее любимому я впервые узнал, сидя на больничной койке и слушая передачу по приемничку моего соседа Ивана. Потом нашел и публикацию в «АиФ», откуда взяты фотографии, здесь помещенные. Поразительным для меня оказался и сам факт поступка Людмилы Сенчиной. Это был поступок не «столичной певички», а православной женщины, христианки, чувствующей сердцем чужую боль как свою. Она прошла сложный жизненный путь, и к зрелым годам высветлись лучшие черты ее натуры, понимание жизни как служения людям.

Похоронить себя на Смоленском кладбище, по возможности неподалеку от часовни блаженной Ксении, могла только православная женщина, почитавшая святую как защитницу и помощницу всех грешных и прегрешных.

Во мне проснулись воспоминания, связанные с судьбой моего старшего брата Анатолия и моей собственной.

Невольно я снова вернулся в свою молодость.

Заметив мою задумчивость, Иван спросил:

– Что, зацепило?

Я кивнул.

– А, случаем, не знаком ты был с этой Сенчиной?

– Нет, не знаком. Но говорили с братом о ней однажды подробно. По мне, так они бы были отличной парой. Рассказ по твоему радио – лучшее тому подтверждение.

– А почему «были бы»? Почему не стали?

– Да мой Толя ее, по-моему, побоялся. Говорил, что она избалованная поклонниками знаменитость. А он артист, не способный бриллианты дарить. Как некоторые.

– Ну и что? В бриллиантах разве дело? Вот мы с моей и без них сошлись. И уже больше полувека живем. Две дочки. Четыре внука. Самому малому пятый год. Мы с ним в парк гулять ходим. Парк рядом с нашим домом.

– Замечательно, Иван. Я о другом. Брат боялся обжечься второй раз. Он как раз очень сильно страдал, что пришлось разводиться. Знал бы, что Сенчина на такие поступки способна, о которых мы услышали сейчас, поступил бы по-другому.

Иван вздохнул, сказал что-то укоризненное про интеллигенцию и углубился в чтение своих «толстушек».

А мне живо вспомнилась моя молодость, Калининград, куда я приехал, думая устроиться на китобойку «Юрий Долгорукий» хоть кем, хоть матросом, если нет мест в многотиражке, которая издавалась на этом корабле-гиганте. Пока меня «кормили обещаниями», я устроился на местное телевидение. Там работа пошла удачно – мои инсценировки о писателях, «певцах моря», ставились одна за другой. Одна из них прошла даже по Центральному телевидению, а другую взял местный областной драмтеатр. Анатолий в те годы работал в Ленинграде, в театре Ленсовета, куда его пригласил молодой, талантливый режиссер Арсений Сагальчик. Анатолий ради подлинно творческой работы, ради настоящей роли, которую ему предлагали, не задумываясь, бросал и город, и квартиру, и намечавшийся карьерный рост.

Так из Свердловска он оказался в Новосибирске, где сыграл главную роль в «Борисе Годунове», затем в Таллине, где опять ставили замечательный спектакль, затем был Минск и вот теперь Ленинград.

Анатолий Солоницын и Андрей Тарковский на съемках фильма «Андрей Рублев», 1964 г.

Эти предложения следовали одно за другим после того, как Анатолий снялся у Андрея Тарковского в главной роли в фильме «Андрей Рублев», получившем признание во всем кинематографическом мире.

Но стоило мне приготовиться к переезду в один город, как он уезжал в другой.

И вот теперь, оказавшись в Ленинграде, мы опять строили планы.

Я застал Анатолия в отчаянном положении. Развод был неминуем, в театре настоящих ролей у него не было и не предвиделось. На «Ленфильме» он снялся в нескольких ролях, совершенно несвойственных его актерским возможностям. И эти неудачи он переживал еще болезненней. Он готов был уехать за новой значимой ролью куда угодно. Мы с ним обсуждали возможность его отъезда даже в провинциальный Калининград.

И вот в один из этих вечеров, когда мы сидели с ним в его квартире, которую ему предстояло покинуть навсегда, зашел, совершенно неожиданно для меня, разговор о Людмиле Сенчиной.

Как я уже сказал, певица мне нравилась. Я говорил о ней, хвалил ее, а Толя, во многом соглашаясь со моей, нет-нет да и подсмеивался надо мной. А когда я узнал от него, что она в разводе, сказал, что они могли бы стать отличной парой.

Тут Анатолий удивился и сказал, что я вообще несу околесицу.

– Куда, – говорил он, – я, с моей лысиной, худобой, от которой остался один нос (эта фраза почему-то мне особенно запомнилась. – А.С.), куда мне, у которого и жилья нет, и перспектив никаких, встречаться с такой красавицей, примой! Ну, в лучшем случае, возникнет мимолетный роман, да не приведи Господи еще и влюбиться в нее по уши, что тогда? Мало мне, что ли, что я уже пережил и переживаю! Тем более она певица «легкого жанра», а я драматический артист, это же творческая несовместимость. Ну и что, что ей понравился «Андрей Рублев», мало ли кого этот фильм привел в восторг (об этом Толе рассказал артист того театра, где работал брат. – А.С.).

Сенчина выросла в деревне, и этот исконный народный дух с генами вошел в ее плоть и кровь

Я возражал, говоря, что порой характер актера хоть частично, но совпадает с образом, который становится его «визитной карточкой», разве не так? Я не знал, что Людмила Сенчина выросла в деревне, что этот исконный народный дух с генами вошел в ее плоть и кровь, но каким-то внутренним чувством понимал это, сам того не осознавая умом. Наверное, просто был влюблен в нее как в певицу, в ее голос, в ее природное обаяние, в искренность, которая так сильно выразилась в ее творчестве. Не знал ни Анатолий, ни я, что у Людмилы Сенчиной было примерно то же состояние души, что и у Анатолия. Оставив мужа, поддавшись увлечениям, так свойственным молодой женщине, с романтическими представлениями о счастье, с ее поисками достойного, обязательно верного и обязательно умного и талантливого спутника жизни, она все ждала встречи с таким человеком.

Анатолий Солоницын в роли Гамлета. Театр «Ленком». Режиссер спектакля – Андрей Тарковский. 1977 г.

Сердце не обманывало меня – брат был как раз таким, какой ей был нужен для прочной семейной жизни.

Для меня не было и нет дороже человека, чем Толя. И я тогда, помню очень хорошо, убеждал его, как мог, что он должен встретиться с Людмилой, сходить хоть бы «на разведку».

Но Толя приводил встречные аргументы, не менее убедительные и значимые. Не знаю, встретились ли они хотя бы однажды или нет.

Я уехал из Ленинграда, так и не решив, как мы будем жить дальше. Все было отдано на волю Божию.

Что происходило в душе Людмилы Сенчиной, я могу лишь догадываться. По двум ее песням, которые люблю и сейчас.

Одна из них – «Белых акаций гроздья душистые», которая стала лейтмотивом фильма «Белая гвардия». В роли Елены Турбиной и сейчас мне представляется Людмила Сенчина – способная, по-моему, на такие лирико-драматические роли.

Вот она поет:

Сад весь умыт был весенними ливнями
В темных оврагах стояла вода,
Боже какими мы были наивными,
Как же мы молоды были тогда.

Чуть колышет ветерок шелковые занавески у окна, которые так зримы в романе Михаила Булгакова. Елена Турбина продолжает петь эту песню – в ней так много русской грусти, русской души:

В час, когда ветер бушует неистовый,
С новою силою чувствую я,
Белой акации гроздья душистые
Невозвратимы, как юность моя.

Людмила Сенчина выбрала себе в спутники жизни совсем другого человека, нежели Анатолий Солоницын. Разочаровалась в нем, потом нашла наконец того, кто оказался ей верным и надежным мужем, помощником в ее жизни и творчестве.

Анатолий Солоницын был спасен Андреем Тарковским, который пригласил его играть Гамлета в Москве, в театре «Ленком». В кино Анатолий сыграл одну из своих лучших ролей – Писателя в фильме «Сталкер» того же Андрея Тарковского.

На съемках этого фильма он встретил и свою «половинку». Но счастье семейной жизни оказалось недолгим – как и Людмилу Сенчину, его унесла из земной жизни одна и та же болезнь. Как и Андрея Тарковского.

В моей жизни и творчестве эти люди стали очень заметными фигурами. В повести «Вот я, Господи» они встречаются, играют в одном спектакле, любят горячо и счастливо.

Памятник на могиле Людмилы Сенчиной на Смоленском кладбище неподалеку от часовни блаженной Ксении Петербургской

Я писал – и слышал знакомый чистый голос Людмилы Сенчиной. Она пела еще одну песню, которая, конечно, с моей точки зрения, выразила суть ее творчества, ее судьбы:

Святая наука – расслышать друг друга
Сквозь ветер, на все времена…
Две странницы вечных – любовь и разлука –
Поделятся с нами сполна.
Поделятся с нами сполна.

…То берег – то море, то солнце – то вьюга,
То ангелы – то воронье…
Две верных дороги – любовь и разлука –
Проходят сквозь сердце мое.
Проходят сквозь сердце мое.

Чтобы не очень грустить, в госпитале, с которого я начал этот рассказ, однажды ночью я долгожданно заснул без боли.

Вдруг проснулся от сильного крика Ивана. Хотел было разбудить его, но он перестал кричать, повернулся на другой бок. И глубоко, прерывисто вздохнул. Наверное, бой прекратился, выстрелы стихли. Наверняка он опять воевал. В палате стило тихо, и я опустил голову на подушку.

Мне вспомнилась русская народная пословица. «Не смотри на начала, смотри на конец», – так не очень привычно она звучит для современного уха. Но в пословице этой большая мудрость.

Мне вспомнилось прощание с братом, когда я почти целый год провел с ним – последние месяцы сидя у его постели. Он однажды попросил меня записать на магнитофон мысли, которые ему хотелось высказать на прощанье. Не буду пересказывать все, о чем он говорил тогда. Выскажу лишь одну его мысль, которая мне и тогда, и сейчас кажется самой важной.

Анатолий сказал о надежности, которую он считал самой главной чертой в поведении людей. Надежность – это ведь синоним верности

Анатолий сказал о надежности, которую он считал самой главной чертой в поведении людей. Надежность – это ведь синоним верности: вот что он имел в виду.

Верности в отношениях между людьми.

Верности своей профессии.

Верности долгу.

Верности вере своих предков.

Верности Родине.

Верности Богу.

Помню, после похорон и поминок я все никак не мог прийти в себя, пересилить горе, даже отчаяние.

Один из наших общих друзей посоветовал мне съездить в Сокольники. Там в парке стоит храм Воскресения Господня. А в храме есть чудотворная икона Божией Матери Иверская. Очень древняя, почерневшая. Ее перенесли из Иверской часовни, стоявшей у въезда на Красную площадь, в то время, когда большевики сносили часовню. Всяк, кто приезжал в Москву, считал своим долгом прийти в эту часовню, поставить свечу пред образом Благословенной, помолиться, испросить Ее помощи.

Образ Иверской Божией Матери в храме Воскресения Христова в Москве, в Сокольниках. По преданию этот, образ был привезен в Москву со святой горы Афон. Но это список с первообраза, из часовни у ворот на Красной площади

Я послушался друга, приехал в храм, вошел в него, встал пред Пречистой. Хорошо помню, что в моем сознании не возникло ни одной мысли, ни одного слова, с которыми надо обратиться к Богородице. Душа была словно выжженной.

Я стоял и молчал.

И вот в эти минуты молчания в меня вошло что-то, что нельзя передать словами. И наступило состояние души, которое я не мог сразу осознать. Лишь почувствовал, что со мной что-то произошло.

Что?

Я перекрестился трижды и вышел из храма.

И лишь в поезде, сидя у окна, я понял, что пережил. Я перестал страдать. В душе стало спокойно и тихо. Как будто камень, брошенный в воду озера, родил всплеск. Круги разошлись по воде, и гладь озера снова стала ровной. Камень остался в душе, но он лег на самое ее дно. Это Преблагая и Пречистая утешила меня. И я смог жить дальше.

Вот что вспомнилось мне, когда в палате, стоя у своей койки, я смотрел в окно.

Наступал рассвет. Мой сосед Иван спал теперь спокойно. Видимо, и его исстрадавшаяся душа тоже обрела покой, хотя бы в предрассветные часы.

Я думал о том, что и мой брат Анатолий, и певица Людмила Сенчина при всей кажущейся разнице характеров, творчества перед уходом из жизни земной обрели понимание того смысла, который и есть основа основ.

И эту основу дает лишь наша православная вера.

А Ходатаица наших упований и прошений перед Господом – прежде всего, Пресвятая Богородица. И такая молитвенница, как блаженная Ксения Петербургская.