О христианской рассудительности, особенных детях и учёбе

Фото: freepik.com

После опубликования моей заметки о том, как старшего сына, у которого диагностирован РАС (расстройство аутистического спектра), выживают из школы, я получил несколько интересных комментариев.

Некоторые читатели утверждали, что для особенных детей нужны «особенные школы», и ребёнку-аутисту, который ведёт себя «недолжным образом», не место в обычном классе. Лучше отправить его в спецшколу (или на надомное обучение), чтобы он не мешал другим детям учиться, а учителям – сеять «разумное, доброе, вечное» – разумеется, при обязательно предполагаемом (но, конечно, никем не гарантируемом) строгом следовании правилам со стороны оставшихся в классе детей.

Так рисуется искажённая картина, на которой ребёнок с особенностями психофизического развития (ОПФР) – это почему-то почти всегда проблема для школы, а классы, в которых собраны только нормотипичные дети, – идеал для учителя и всех родителей. В реальности за гиперболизированным стремлением обеспечить «дисциплину и порядок», назначая виновным школьника с ОПФР, скрывается нежелание принять ребёнка, отличающегося от других. Ведь с ним надо работать, помогать ему, как и его одноклассникам, создавать адаптивную среду. Именно здесь обнажается острая проблема интеграции детей с особенностями развития, характерная для постсоветского общества – наследника антирелигиозной идеологии.

Да, дети с аутизмом (и некоторыми другими особенностями) могут кричать, проявлять чрезмерную эмоциональность. Так, по объективным причинам, работает их психоэмоциональная сфера. С возрастом эмоциональные всплески, как правило, минимизируются, особенно при адекватной психолого-педагогической коррекции. И здесь на повестку выходит как раз вопрос социализации в коллективе нормотипичных детей, которая ребёнку с РАС очень важна. Требуется время, порой длительное, чтобы аутист привык к правилам. Если этих правил нет или они номинальные, облегчённые, как в спецклассе, то особенный ребёнок может никогда не научиться жить в обществе без помощи и сопровождения. Но кто будет сопровождать аутиста, когда он вырастет, а родители отойдут в мир иной? К сожалению, в таком случае взрослого человека с РАС зачастую ждёт не обычная, нормальная жизнь – в рабочем коллективе, с созданием семьи, – а пребывание в психоневрологическом интернате, с регрессом и даже с потерей речи и базовых навыков.

Другими словами, ещё на начальном, школьном уровне родители ребёнка с аутизмом закладывают варианты его будущего развития. Первый вариант, самый простой, – определить сына или дочь в спецкласс, где для него будет создана внешне благоприятная среда и где он вроде бы никому не станет мешать. Нередко это тупиковый путь, который в перспективе может навсегда замкнуть ребёнка в стенах психоневрологического интерната.

Второй путь – более сложный. При отсутствии противопоказаний (это решают комиссии) родители отдают ребёнка в обычный класс, в котором почти все сверстники – нормотипичные дети, и есть строгие требования к дисциплине и усвоению материала. Здесь аутисту приходится осваиваться в новых, непростых рамках, что, естественно, вызывает у него протестные реакции. Со временем он приспосабливается к коллективу, начинает признавать нормы социального взаимодействия и по мере взросления учится жить по правилам.

Мне известны два противоположных примера судьбы детей с РАС.

В одном случае родители не смогли получить необходимую помощь (регулярная и целевая работа с квалифицированным психологом), их сын обучался в спецшколе. С возрастом ребёнок стал терять социальные навыки, у него появилась немотивированная агрессия к окружающим. В итоге мальчик оказался в специнтернате, где и находится по сегодняшний день, будучи уже взрослым человеком. Благоприятного прогноза, увы, не предполагается.

Второй пример – совсем иного рода. Родители определили сына-аутиста в обычный класс, проходили адекватную поведенческую терапию. Мальчик успешно окончил среднюю школу, получил высшее образование и устроился на работу. У него, конечно, остаются черты, которые можно назвать «странностями», но он интегрирован в общество, не нуждается в посторонней помощи и сопровождении, работает и общается.

Бог, как любящий Отец, желает добра Своим чадам. Христос не гнушался людьми с особенностями – слепыми, расслабленными, прокажёнными. Спаситель шёл им навстречу, помогал, исцелял. «Немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1, 27).

Учителю и родителям одноклассников ребёнка с ОПФР, проще «избавиться» от него, убрать из класса, нежели создавать адаптивную среду

К слову, на государственном уровне в Беларуси (думаю, также и в России) создана адекватная нормативная база для поддержки особенных ребят, в том числе в сфере образования. Детям с ОПФР, при соответствующем заключении ПМПК (психолого-медико-педагогической комиссии), открыта возможность для учёбы в обычных классах, с нормотипичными сверстниками. Полезность инклюзии признаётся в высших эшелонах системы образования. К сожалению, это не всегда находит позитивный отклик в регионах, на местах. Понятно, что учителю, да и многим родителям одноклассников ребёнка с ОПФР, проще «избавиться» от него, убрать из класса, нежели создавать адаптивную среду. Хотя создание такой среды, особенно при поддержке профильных организаций (Центров коррекционного развития), не требует ни от педагога, ни от школы титанических усилий. Это вопрос желания, а для христиан – возможность исполнить слова апостола «сносить немощи бессильных» (Рим. 15, 1).

Поскольку во многих случаях законы на стороне особенных детей, государство выглядит более христианским, нежели представители родительской общественности, которые почти в каждом «неудобном» ребёнке усматривают врага и ищут инструменты для его выживания из класса. К примеру, Министерство образования Беларуси обязывает школы проводить мероприятия по «формированию позитивного образа» детей с особенностями развития. В обществе, где отношение к вере остаётся во многом формальным, инструкции Минобра имеют огромное назидательное значение, будучи по своему содержанию глубоко христианскими. Во многом они призваны минимизировать давление «разгневанной общественности» на родителей особенных детей, к которому нередко подключаются учителя и администрация учебных заведений.

Понятно, что противостоять коллективному натиску нелегко. Но делать это нужно, и мнимые уступки, якобы ради «блага класса» или «комфорта особенного ребёнка», никому не принесут пользы. Переводы детей с особенностями развития из класса в класс или из школы в школу вредят как самим детям, так и развитию инклюзивного образования в целом. Информация об успешном выдавливании «неудобного» ребёнка быстро распространяется по району или городу, придавая уверенность другим инициативным группам, для которых присутствие в классе школьника с аутизмом, ДЦП или иными особенностями становится раздражающим фактором. Такие люди, «ограждая» своих детей от многообразия и сложности реального мира «выдавливанием» неудобного ребёнка, фактически отдаляются от христианских идеалов милосердия, сострадания и любви.

Некоторые родители и учителя вроде бы движимы заботой о «правильном ходе» учебного процесса. Но не драматизируем ли мы ситуацию, оцеживая комара и поглощая верблюда, как говорил Спаситель? Если учитель и школа понимают, что особенного ребёнка не «выдавить», сколько бы коллективных писем ни подавалось, какие бы расследования о «социально опасном положении» ни инициировались, они рано или поздно начнут работать – так, как этого требуют нормативы и базовые правила по взаимодействию с такими детьми. Методик существует много, в том числе с привлечением психологов, специалистов из сторонних организаций – Центров коррекционного развития, психоневрологического диспансера, ресурсного центра помощи детям с аутизмом и т.п. Базовые психологические знания есть у всех педагогов, да и курсы повышения квалификации никто не отменял. Скорее, это вопрос устремлений и мотивации.

Но печальная «успешность», с которой многие особенные детки вымываются из обычных школ, отправляясь либо в спецшколы, либо на надомное обучение, сводит эту мотивацию к минимуму.

Многих деток-аутистов можно такой помощью спасти от регресса и дальнейшего распределения в специнтернаты

Полагаю, что приходские общины, епархиальные службы должны и здесь возвысить свой голос, не только посредством гуманитарных проектов (которые тоже важны), но и через юридическую / информационную / организационную помощь семьям, остающимся один на один с уничтожающим гласом разгневанной общественности. Думаю, многих деток-аутистов можно такой помощью спасти от регресса, от пожизненного неумения жить в обществе и дальнейшего распределения в специнтернаты. Главное, чтобы родители могли ещё в начальной школе отстоять законное право на обучение ребёнка с ОПФР в обычном классе по модели инклюзивного образования и, возможно, с сопровождением, как обычно рекомендуется профильными комиссиями.

«Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11, 28). Называя себя христианами, мы должны становиться для обременённых людей не стеной отвержения, а дверью поддержки. В том числе и для того, чтобы семьи, воспитывающие особенных детей, меньше сталкивались с травлей и негодованием, как «неудобные» люди, но встречали больше понимания, сочувствия, помощи и любви.