Александр и Елена Михайловы: «Ради оттаявшего сердца хотя бы одного человека стоит и петь, и играть, и терпеть, и скорбеть»

Однажды актер Александр Михайлов проснулся знаменитым. Благодаря фильму «Формула любви» режиссера Марка Захарова. Практически каждый взрослый человек в то советское время знал в лицо его героя – молодого помещика Алешу. И вряд ли, конечно, кто-то мог предположить (и сам артист тоже), что он и его супруга Елена станут в будущем одними из самых популярных исполнителей духовных песен в России. У них удивительная судьба. Роли, известность, прекрасные перспективы со светской точки зрения… И вдруг они уходят, чтобы просто петь на клиросе. 16 мая Александр Николаевич отмечает юбилей. Мы поздравляем его со знаменательной датой и предлагаем читателям интервью с четой Михайловых.

Александр и Елена Михайловы в начале творческой деятельности

– Ваша история похожа на сюжет для кинофильма. Понятно, чтобы так изменить свою жизнь, нужны были очень веские причины, крепкая вера. Каков был ваш путь к ней?

Александр:

– Молитва была у меня на слуху с самого детства. Ночью, лежа в постели, я слышал, как молилась моя бабушка, Анна Петровна. В деревенском доме в подмосковных Луховицах, куда я приезжал на каникулы, иконы были в красном углу, и всегда теплилась лампадка. Перегородок между комнатами не было, и я ясно слышал ее голос: она молилась за всех нас… Крещен я был в детстве, но о вере практически ничего не знал. Было время такое. Разгул атеизма. И бабушка ничего особо не рассказывала. Но вот эта ее тихая молитва, ее живой разговор с Богом оставил глубокий след в моей душе. Честно говоря, мне Церковь всегда была интересна. Больше скажу, я всегда хотел туда войти. Но сделать это как-то не получалось. И вот однажды, когда я уже учился в Театральном училище имени Б.В. Щукина (ныне институте. – Ред.), был момент, который… как бы приоткрыл эту дверь. На втором курсе у нас был предмет, который называется «Этюды на образы». Всем студентам дают образы героев литературных произведений, и мы должны их воплотить. При этом прочитать, что о герое говорит автор, потом найти человека этой профессии, посмотреть его в работе и показать готовый этюд на экзамене. Наш художественный руководитель, замечательный педагог Юрий Васильевич Катин-Ярцев, дает мне образ – «служка в церкви». Я говорю: «Что мне, в церковь, что ли, идти наблюдать?» – «Да, иди в церковь». И я пошел в храм. Была зима 1980 года. Я ехал по заснеженной предолимпийской Москве… Помню, что перед входом в храм кто-то довольно жестко сказал: «Шапку сними». Я снял, вошел и сразу увидел человека (алтарника), за которым наблюдать было интересно, он очень подходил для моего образа. Простоял я почти всю службу. Начинался рассвет. И когда я вышел, то у меня вдруг появилось какое-то новое, незнакомое до этого ощущение… Какая-то непонятная радость, даже восторг. Тогда я еще не понял, что это меня благодать коснулась… Я шел в училище, и пришла мысль: «Вот так же должно воздействовать на людей и искусство. Вот что оно должно нести людям!». А когда мы показывали этот этюд на экзамене, то в самый кульминационный момент вдруг погас свет… В темноте я слышу голос партнерши: «Это неслучайно». И я почувствовал, что это действительно неслучайно. А уже потом осознал, что там, в храме, произошла моя первая встреча с Богом! А дальше по этой дороге я шел уже вместе с Леной.

Отец Николай и Нина Аркадьевна Ведерниковы

Елена:

– А я в отрочестве и юности всегда на Пасху ходила в храм. Брала у соседа, который состоял в какой-то народной дружине, красную повязку (просто так в советское время в церковь не пускали) и отправлялась на пасхальную службу. Но семья моя верующей не была. Какое там! Папа (директор кинокартин на Центральной студии документальных фильмов) и мама (она была переводчицей) не были воспитаны в вере. Но няня моя была очень верующей. Она мне, еще совсем маленькой, каждый раз на Пасху приносила кулич и крашенные яички. Я крестилась в 21 год. Еще был СССР, и принимать таинство в храме решались немногие. Крестили на дому. Меня познакомили со священником – протоиереем Николаем Ведерниковым, и он открыл мне глаза на очень многие вещи. Мы с ним разбирали Евангелие, обсуждали мои жизненные ситуации… И был момент, когда возникла мысль: «Нет, это не для меня… Я не смогу…» А батюшка мне говорит: «Профанации не должно быть. Приходите, когда будете готовы». И передо мной вдруг такая бездна открылась! Я почувствовала, что если я сейчас уйду, не покрестившись, то никогда из этой бездны не выберусь… И ответила ему: «Я попробую… Я очень постараюсь…». С отцом Николаем я потом познакомила и Сашу.

В Гребнево. 1989 г.

– Уход со сцены. Почему? И, наверное, непросто было решиться на это?

Александр:

– Мы работали в Центральном детском театре, были востребованными актерами. Но началась перестройка, нравственные устои начали расшатываться. Стал меняться репертуар… Культивировались пьесы про убийц, самоубийц, наркоманов. Я не против отрицательных персонажей, но воздействие на зрителей должно быть положительным, посыл должен быть добрым. А у нас до того дошло, что однажды после спектакля про наркоманов я услышал: «Попробовать, что ли?» Но принять решение об уходе действительно было трудно. По благословению отца Николая Ведерникова мы поехали в Псково-Печерский монастырь, к отцу Иоанну (Крестьянкину). Отец Иоанн венчал их с матушкой Ниной, когда служил в Подмосковье, в Гребнево (и мы потом пели в этом храме). В ту самую первую встречу с отцом Иоанном он меня просто поразил. Келья была на втором этаже, но он тогда еще спускался на первый этаж, где принимал людей. По неофитству некоторые из новообращенных считали, что нельзя принимать лекарства, прописанные врачами. И у нас тоже возникли сомнения. Я хотел задать этот вопрос старцу. Очень хорошо помню, что когда он вошел, то первое, что произнес, было: «Не пренебрегайте советами врачей, врачи от Бога». Надо же… как будто для меня сказал! Ответил на вопрос, который я не успел ему даже задать.

Я не против отрицательных персонажей, но воздействие на зрителей должно быть положительным, посыл должен быть добрым

Елена:

– Да, это была наша первая встреча со старцем. Перед отъездом мы тоже пришли к нему. Говорили о многом. В том числе о том, что хотим уйти из театра, хотим учиться церковному пению, чтобы приносить пользу в храме. Помню, он вдруг спросил: «А на что вы будете жить, кто будет вас кормить?» Тем не менее благословил нас брать частные уроки музыкальной грамоты. Ведь никаких певческих курсов или духовных учебных заведений в Москве тогда не было. И еще сказал: «Пусть отец Николай найдет вам учителей». Они же с матушкой были выпускниками консерватории.

Александр и Елена Михайловы

Александр:

– Отец Николай и матушка Нина помогли нам найти прекрасных учителей, и мы начали осваивать новую профессию. Но перед тем еще были у отца Николая Гурьянова (отец Иоанн благословил поехать к нему). Это был 1987 год, и вся поездка обошлась в 25 рублей. Вы поймете, почему я акцентирую на этом внимание. Попали мы к батюшке на праздник Преображения Господня. Тоже говорили ему о том, что хотим уйти из театра и петь в храме. А он: «Так платят же мало». Мы удивились. Тогда в храмах пели в основном приглашенные профессионалы, и получали они очень прилично. Мы тогда сказали, что нам много и не нужно… Он понял и ответил: «Правильно. И не гонитесь за деньгами». Эти его слова не раз нас потом в жизни выручали, поддерживали в трудные моменты. Еще сказал, когда речь зашла о том, что мы венчаны: «Слава Богу, что венчаны… Вот и вы всем говорите, кто хочет жениться, чтоб венчались. Ведь невенчанный брак – блуд пред Господом. А мне их жаль…». Я спросил: «А можно к вам еще приехать?» Он в ответ: «Береги карман». Мы ничего не поняли. Но слова его запомнили и даже записали. А через год была такая страшная инфляция, что мы даже не смогли к нему попасть. Приехали уже потом за 2 миллиона. После ухода из театра мы пели сначала в Гребнево, где познакомились с семьей Соколовых. И продолжали брать уроки. Начали выступать как исполнители духовных песен, потому что творчеством мы никогда не переставали заниматься. А потом хор почти всем составом перешел в Москву, в возрождающийся Спасо-Преображенский храм в Тушино. Его настоятелем стал протоиерей Феодор Соколов. Царство ему Небесное!

Со Святейшим Патриархом Алексием II

– Ваши песни любимы миллионами людей. Слышала, что благословением на песенное творчество для вас стали слова Святейшего Патриарха Алексия II…

Елена:
– Один из престолов Преображенского храма в начале 1990-х освящал сам Святейший Патриарх Алексий II. После освящения и литургии все собрались в вагончике, служившем в то время трапезной. Были накрыты столы. Мы также были приглашены. Отец Феодор еще накануне попросил нас спеть что-нибудь. Конечно, мы волновались. На столах угощение: принесенная прихожанами домашняя еда (кухни тогда еще не было), а главное, была очень теплая семейная атмосфера… Настало время нашего выступления. Мы спели одну песню, вторую. Его Святейшество молча слушал, не поднимая глаз, а когда мы запели песню монахини Антонии «Слава Богу за все!», он посмотрел на нас и глаз уже не отрывал. И произошло что-то удивительное. Все вдруг начали подпевать с нами припев: «Слава Богу за все, слава Богу за скорбь и за радость!». Когда песня закончилась, Святейший обратился с неожиданной просьбой: «Ребята, запишите мне кассету» (еще были аудиокассеты). Тогда у нас и возникла мысль сделать запись. С тех пор удалось выпустить пять аудиоальбомов.

Когда песня закончилась, Святейший обратился к нам с неожиданной просьбой: «Ребята, запишите мне кассету»

– Столько лет вы пели в храме. Что же сподвигло оставить клирос и вернуться на сцену актерами драматического театра?

Елена:
– Это было непростое решение. У нас был свой хор. Я регентовала, Саша пел. Но мы уже стали ездить на гастроли с концертами со своей программой. Нагрузка все увеличивалась, и это стало сказываться на моем здоровье. Надо было что-то выбирать. Мы поехали к отцу Иоанну (Крестьянкину). Надо сказать, что все эти годы мы ездили к нему, чтобы решать важные вопросы. И на этот раз тоже написали письмо и передали… Отец Иоанн уже лично не принимал, и к нам вышла с ответом его келейница Татьяна Сергеевна Смирнова. Она сказала примерно следующее: «Сейчас пришло время, когда вам нужно вернуться на сцену. Отец Иоанн считает, что это сейчас нужнее и что вы своим творчеством можете больше людей привести к Богу. А если быть главным регентом, то надо оставить все!».

На гастролях

Александр:

– Батюшка слышал песни в нашем исполнении и одобрял наше творчество. А к тому времени уже выросло новое поколение певчих, появились регентские школы, то есть было кому нас заменить. Но мы и сейчас клирос не оставляем. Лена проводит службы, если есть возможность. А тогда слова отца Иоанна для нас были неожиданным поворотом в нашей жизни.

– Но именно после них появился ваш знаменитый «Матренин двор» по Солженицыну. Спектакль идет в Вахтанговском театре 18 лет! Уже прошел 300-й показ!

Александр:
– И число спектаклей, которые мы играем в месяц, увеличивается, билеты раскупаются очень быстро. «Матренин двор» стал лауреатом международного Вампиловского фестиваля. Мы даже не ожидали, что так получится… Надо сказать, что, когда отец Иоанн благословил вернуться, у нас уже были постановки. «Сказка» по Салтыкову-Щедрину (его мы поставили к 10-летию ухода из театра), «Ваня Датский» по Борису Шергину. Но они не имели ни своей площадки (мы с чемоданами ездили туда-сюда), ни такого резонанса. И вот когда мы поняли, что начинается новый этап жизни, то призадумались. А через некоторое время появился «Матренин двор». В постановку вошел практически весь авторский текст, мы ничего своего не придумали и почти ничего не сократили. Мы – и рассказчики, и персонажи. Только у Солженицына рассказ идет от одного лица, а у нас – от двух.

Автограф А.И. Солженицына

Елена:
– Слава Богу, что Он послал нам режиссера – заслуженного деятеля искусств России, режиссера Вахтанговского театра Владимира Владимировича Иванова. Он сразу сказал, что это произведение стоит в одном ряду с классическими, и поэтому должны быть и художник, и свет, и декорации, и костюмы. Мы все сделали и сначала показали спектакль в Доме актера, потом он шел в театре «Глас» и уже потом, с 2008 года, – в Вахтанговском. Когда постановка шла в «Гласе», ее посетили дети Солженицына – Степан и Ермолай. Им понравилось. Сам Александр Исаевич уже не мог приехать. Наталья Дмитриевна Солженицына прислала тогда съемочную группу, и эту запись показали писателю. Он одобрил. И даже подарил нам книгу со своим автографом, со словами: «Александру и Елене Михайловым – моим Матрене и Игнатичу».

С режиссером Владимиром Ивановым

– Какие бы еще свои театральные работы вы выделили? Каковы творческие будни и творческие планы?

Елена:

– В театре Вахтангова у нас был еще один спектакль в постановке Владимира Владимировича Иванова. Спектакль-концерт «Тихая моя Родина». Туда вошли песни на стихи русских поэтов. Этот замечательный спектакль о России тоже стал лауреатом Вампиловского фестиваля и шел в театре семь лет. А сейчас в «Арт-кафе» театра идет другой спектакль-концерт – «Мелодия на два голоса». Это и стихи, и проза, и песни, и сценки из спектаклей. Люди в «Арт-кафе» приходят разные, часто светские. И в этой нашей деятельности мы видим своего рода миссионерское служение.

Сцена из спектакля «Тихая моя Родина»

Александр:

– Если говорить о миссии и вообще о смысле нашего творчества, то мне вспоминается один случай. После ухода из театра мы поступили в Православный Свято-Тихоновский университет. Я окончил катехизаторский факультет, Лена – регентский. И четырнадцать лет после окончания проработали в Центре психического здоровья. Проводили беседы о вере, православных праздниках, показывали духовные фильмы, слайды, исполняли песни, устраивали концерты. У нас там и храм был. Но потом руководство поменялось, и беседы о Православии здесь стали не нужны. Но это к слову. Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в этом самом Центре. На наши выступления собиралось разное количество людей. Двадцать пять человек придут или два – все равно концерт состоится. А в тот день пришла только одна женщина. Причем с отсутствующим, потухшим взглядом…. Вид у нее был совершенно отрешенный. Хотя она была одна, мы решили концерт не отменять. И вот мы начали. Пели духовную лирику, говорили о вере и закончили песней «Слава Богу за все». Помню… глаза у нее как-то потеплели, появилась осмысленность. Мы закончили, поблагодарили за внимание, стали собираться… Она вдруг подходит к нам и говорит: «Вы мне сейчас подарили надежду. Я жить не хотела: у меня сын покончил жизнь самоубийством… Я просто шла по коридору, не зная куда, зачем, увидела объявление о вашем концерте и зашла в зал. Спасибо вам!». Помню, мы ехали домой, и была какая-то необыкновенная радость, не передать… Понимаете? Вот ради этого, ради потеплевших глаз и оттаявшего сердца хотя бы одного человека стоит и петь, и играть, и терпеть, и скорбеть… И радоваться!