Одно из имен дьявола

Клевета. Художник: Сандро Боттичелли, 1495 г.

Услышала про очередного священника-ренегата. Рассказал человек серьезный и ответственный. И сильно ошеломленный…

– Представляете, я его спрашиваю: «Почему вы ушли из Церкви?», а он отвечает: «Разочаровался. Потому что там все воруют»!

– И это был его основной аргумент?!

– Да, доводы вращались вокруг этой темы: «Там все воруют, а я бессребренник – мне довольно того, что я теперь зарабатываю в службе доставки…»

– И вы не знали, что ему возразить?

– Я мог бы… но в тот момент был слишком ошарашен!

***

Впрочем, я бы подобному человеку тоже, наверное, не стала ничего возражать. Ну, разве что по особым обстоятельствам, когда, не ответив, можно смутить слушателей. А так… явно, что он находится в таком лютом самообольщении, что не услышит и Господа Бога – чего уж ждать от нас, грешных? Однако эта тема очень хорошо иллюстрирует одно аскетическое наблюдение, о котором новоначальные не знают, а давно верующие регулярно забывают: мы осуждаем в людях то, что свойственно… нам самим!

Мы осуждаем в людях то, что свойственно… нам самим!

Конечно, осуждаем мы (увы и ах) нередко почти автоматически – усвоив осуждение как способ подпитать свою гордость, почувствовать себя лучше других… и на этом вялом, привычном осуждении сложно вести какие-то статистические исследования. Но на таком осуждении, которое сопровождается гневным выпрыгиванием из тапочек, особенно хорошо заметна эта лакмусовая способность осуждения: нам свойственно осуждать именно то, к чему мы наиболее склонны и сами.

И, да, действительно: воров больше всего будет осуждать сребролюбивый, блудников – сластолюбивый, а своего высокомерного начальника хуже всех будут переносить те подчиненные, которые больше других поражены гордостью.

Не видим же мы этого не только по общей ослепленности грехом и нераскаянности, но и потому, что страсти могут прорастать в нас самыми разными, иногда диаметрально противоположными, по первому впечатлению, проявлениями. И такая страсть, как сребролюбие, для описания этого механизма духовной жизни подходит как нельзя лучше.

Сребролюбие может прорасти в душе человека и скупостью, и расточительностью. Один жаждет обладать деньгами ради них самих или, вернее, ради того, что обладание деньгами ассоциируется у него с властью, могуществом и/или защищенностью. А другой жаждет заполучить деньги, чтобы тратить их… потому что им владеют те же желания власти, могущества и защищенности! – разве что их он видит в возможности не просто иметь деньги, а транжирить их.

Из-за этого духовно неопытные люди могут путать добродетели, противоположные этой страсти, с самой стратью, потому что по проявлениям они очень похожи.

Как отличить страсть сребролюбия, которая проросла в душе человека скупостью, от добродетели бережливости? И скупой, и бережливый экономят средства – как отличить их? Равно как и тот, кто поражен страстью сребролюбия в форме расточительности, ведет себя весьма похоже на того, кто имеет добродетель щедрости, – как отличить их?!

Вот, человек всегда готов помочь приятелям материально, не скупясь дает чаевые, с размахом угощает друзей/знакомых в ресторане, не откладывает про запас – прямо-таки по-евангельски живет одним днем!.. Он – щедрый?

А другой экономит во всем: скромно одевается и питается, жестко ограничивает себя в необязательных тратах, до последнего старается сберечь и починить вещи… даже пакет в магазине берет только тогда, когда изорвался купленный полгода назад, – в общем, как кажется, неукоснительно хранит совесть к вещам по наставлениям преподобного аввы Дорофея!.. Он – бережливый?

Удивительно, но увидеть это навскидку может не только прозорливый старец. То самое осуждение отлично подскажет нам, с чем мы имеем дело! Если бережливый осуждает – да еще и резко, категорично – расточительных (определяя в этот разряд всех, кто не бережет деньги), значит не бережливый он, а скупой. Если щедрый осуждает экономных, значит не щедрый он, а мот.

***

Слава Богу, поражение грехом в форме законченной страсти встречается нечасто! Но в примере, с которого материал начинался, имеется, похоже, тот самый случай, когда все уже совсем плохо… Ну, как во всей полноте церковной жизни можно было увидеть только тему денег? Вернее – их воровства? И как, увидев лишь ее, объявить всех вокруг ворами?!

Я 37 лет в Церкви и 36-й тружусь при храмах. Начинала помогать на восстановлении храма, научилась читать на клиросе, работала уборщицей, наконец пришла в монастырь… Много за эти годы повидала и знала какое-то количество священнослужителей, которые жили и живут несколько роскошнее, чем им диктует их священный сан… Но в каждом конкретном случае мне и в голову не придет мысль, что они воруют!

Да, возможно, кто-то из них неправильно расставляет акценты в общении с паствой или собратьями по служению. Например, не вразумляет богатых людей, которым хочется именно батюшке на личные нужды махнуть огромную сумму и у которых нет понимания, что благотворить надо в первую очередь храму и вообще Церкви. Или беззастенчиво задвигает младшего священника на бесконечные бесплатные требы, а сам ездит по платным, причем сознательно выбирает прихожан пообеспеченней. Все это возможно!.. Но представить себе, что человек запускает руку в церковную кассу, лично я не могу. Хотя не отрицаю, что и это возможно… Но подумать про другого человека, что он крадет церковные деньги, – не могу.

А этот бывший иерей с легкостью заявляет: все – воры! Заявляет в высшей степени уверенно и безапелляционно. Помилуйте, как же он даст ответ Богу на Страшном Суде? Где, конечно же, выяснится, что воры не только не все, но даже и не большинство. И что он, выходит, из-за каких-то своих страстей и страстишек свободно оклеветал множество священнослужителей, да и мирян немало.

Клеветник – одно из имен дьявола

Клевета же – это такой грех, в котором люди крайне редко каются, потому что в нем стыдно признаться и самому себе, не то что посторонним. По наблюдениям, люди легче признаются в постыдных грехах, чем в клевете и зависти. Там, по крайней мере, можно обтекаемо сказать про блуд и нечистые помыслы, а клевета – это клевета… Клеветник – одно из имен дьявола.