Купцы Дюковы и Веснины из Угодич

Башков В. Г. Вид села Угодичи с западной стороны (фрагмент), 1835 г.

• Часть 1: Ростовский купеческий род Кекиных
• Часть 2: Ростовский крестьянин Иван Рулев

«Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:13–16).

Что можно добавить к этим двухтысячелетним словам из Евангелия? Ничего. Все сказано предельно кратко, емко, пророчески.

Можно только в который раз приложить эти слова к героям нашего очерка и посетовать разве что: были люди… Были…

Писали книги, иконы, картины, музыку, летописи, строили на века для потомков соборы, терема и палаты, благоукрашали Русскую землю, и не только свой земной родимый удел, малую родину, но и Святую землю, и Святую Афонскую гору, расширяли державу до студеного Ледовитого, до бурного Тихого океанов…

Но исполнились до края времена благоволения, и наступили времена новые, – но и в них следовало жить, выживать, делать свое дело и, озираясь подобно Лотовой жене, все-таки не становиться каменным столпом, но поминать добрым и в меру печальным словом тех, кто жил и был здесь до нас, кто раздвигал границы державы во все стороны света, кто осваивал тайгу, горы Урала, среднеазиатские степи-пустыни, кто строил крепостицы, светлые церкви и могучие монастыри на отоке Белого моря, кто выходил на океанские берега в сокровенных поисках – но чего же? – и здесь нет однозначного ответа. Можно сказать, «воли», какого-то «счастья», некоего «упокоения» или «богатства», как некогда конкистадоры искали мифическое Эльдорадо, – но все эти прилоги и частные цели государевых слуг, искателей, мечтателей, преобразователей, пассионариев какими бы различными они ни были, сливались все же в единое: преобразование, преосуществление древнего первобытного Хаоса в упорядоченный Космос чуда Русской истории, по точному термину архимандрита Константина (Зайцева), в великое общее соборное делание.

Малым эоном невероятного потока устремлений «лучших людей» ушедшей России была и династия Дюковых из богатого села Угодичи

Малым эоном этого невероятного потока устремлений «лучших людей» ушедшей России была и династия Дюковых из богатого села Угодичи, привольно раскинувшегося на противоположном пологом берегу озера Неро, напротив Ростова Великого.

Бытует горделивое мнение насельников и выходцев из этого места, что Угодичи древнее Ростова, хотя первое документальное упоминание села относится только к 1328 году. Мы встречаем его в завещании Великого московского князя Ивана Даниловича Калиты: «А се даю сыну моему Ивану слободу Угожь ростовци», то есть, говоря другими словами, село входило в состав княжеской вотчины. Энциклопедии возводят название «Угожь» к мерянскому исчезнувшему языку, и действительно в ростовской топонимике множество сел, пустошей, рек и ручьев, сохранивших в наименованиях своих этот исчезнувший язык, и только через несколько веков утверждается нынешнее имя села. Но, как по мне, по человеческому рассуждению, ближе прямое значение термина «угождать» – насельники этого места настолько были благоуветливы в своей жизни и в своих добрых делах, что власть предержащие чрезвычайно благоволили к этому берегу Ростовского озера, что и древняя мерянская «Угожь» со временем преобразилась в Угодичи. Да и легенда бытует здесь такая, что когда великий князь Владимир крестил древних ростовцев, то первыми крещение в Озере приняли жители этого места, чем «угодили» равноапостольному Киевскому князю. Историк и знаток своего края Алла Виденеева сообщает следующее:

«В начале XVII столетия из великокняжеского владения село перешло в руки частных владельцев, первым из них стал думный дьяк Томила Луговской. О нем известно, что в 1612 году он принимал в своем селе князя Дмитрия Пожарского, который во главе народного ополчения направлялся из Ярославля на Москву для освобождения столицы от иноземных захватчиков. Тогда ряды ополченцев пополнились жителями Угодич, пожелавшими послужить своему Отечеству. В конце XVII века новым владельцем села стал дворянский род Мусиных-Пушкиных. Бытует предание, что в 1709 году в Угодичах побывал царь Петр I. Государь тогда почтил посещением своего сподвижника Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина, которому присвоил графский титул и пожаловал Ростовское озеро с рыбными ловлями. Каменная Никольская церковь была построена в самом начале XVIII столетия. В 1709 году, 11 сентября, ее освятил ростовский митрополит Димитрий, впоследствии причисленный к лику святых и прославленный как новый Российский чудотворец (…) Никольский храм села Угодичи необычайно красив. Согласно изысканиям А. Г. Мельника, он является “последним по времени каменным памятником древнерусской архитектуры в Ростове и его окрестностях”»^[1].

Ростовское озеро с Петровских времен стало собственностью угодичских крестьян, и рыбные промыслы сдавались ими в аренду за плату

Тут следует особенно подчеркнуть: водное зеркало огромного Ростовского озера с Петровских времен стало собственностью угодичских крестьян, и рыбные промыслы сдавались ими в аренду за плату. Так, крестьяне села Поречье-Рыбное могли ловить рыбу только в своей реке Саре (Где), впадающей в Неро, но не далее устья, где оно и располагается, а вот за промысел в Озере и пореченцы, и крестьяне других приозерных деревень, и ростовцы (где в свою очередь существовала Рыбная слобода) должны были платить некую денежную мзду угожанам. Историк А.Г. Морозов, уроженец и житель Поречья, на основании изучения древних грамот сообщает, что плата за пользование рыбными богатствами Озера для пореченских крестьян составляла от восьмисот до тысячи рублей в год. Но и рыбы добывалось тут многие тысячи пудов. Владение Озером продолжалось, таким образом, свыше двухсот лет. И в этом факте тоже можно усматривать особую угодность насельников этого места. Но и это не все. Со временем вотчина перешла в государственное владение – прежний ее хозяин и наследник петровского графа, Платон Мусин-Пушкин, попал в опалу в 1740 году за связь с Артемием Волынским. Волынского, главу так называемой «Русской партии», противостоящей «Немецкой партии» Бирона, приговорили к посажению на кол, а его сподвижников, среди которых был владелец Угодич Платон Мусин-Пушкин, приговорили к четвертованию. Императрица, впрочем, проявила милость, и в итоге Волынский был обезглавлен, как и Хрущов и Еропкин, а Саймонов, Мусин-Пушкин, Эйхлер и де ля Судэ остались в живых. По доносу Бирона он был лишен чинов, орденов и с отрезанием языка сослан в Соловецкий монастырь. Его вотчины и многие тысячи душ крестьян были отписаны в казну. Из его богатого московского дома на Арбате было изъято множество драгоценных камней, золотых изделий, несколько десятков пудов серебра. Угодичи же, в числе других его вотчин, перешли в государственную казну.

Ростов, озеро Неро, прибрежные села. Карта А. И. Менде. 1857 г.

Во второй половине XVIII века императрица Екатерина II пожаловала это село княгине Екатерине Алексеевна Голицыной (урожденной Карр), после смерти которой Угодичи унаследовал ее брат генерал Филипп Алексеевич Карр, участник подавления Пугачевского бунта. Незадолго да своей кончины Филипп Алексеевич, в силу указа 20 февраля 1803 года, отпустил своих крестьян на волю в звании «вольных хлебопашцев» с правом землевладельцев-собственников. Перипетии этой истории в подробностях можно прочесть в «Воспоминаниях крестьянина села Угодичи Ярославской губернии Ростовского уезда Александра Артынова»^[2]. Но еще и в 1881 году в «Современных Известиях»^[3] можно было прочесть некоторые бытовые, весьма любопытные детали о прежних Угодичах:

«В настоящее время быт угожан походит более на городской, нежели на сельский. Крутой поворот в этом отношении произошел исключительно при последних помещиках кн. Голицыной и Карре, которые любили, чтобы их крестьяне жили весело и сами тому способствовали, устраивая на своем барском дворе качели, катальныя горы и т.п. – с одной стороны; а с другой близость Ростова, зажиточность угодичских крестьян и наконец, что очень важно, сношения и отлучки в столицы не могли не оказать на них влияния, так что в настоящее время от прежних времен уцелели лишь весьма не многие обряды и поверья».

Основными промыслами в Угодичах были (и до сих пор остаются) огородничество и рыбная ловля

Примечательно здесь и то, что свободу от Карра получили именно угожане, но не крестьяне соседнего села Сулость, принадлежавшего роду Голицыных. Крестьяне из Сулости остались крепостными вплоть до 1861 года. Снова, получается, угожане угодили владельцам места весьма?.. И это при том, что никакими «хлебопашцами» они никогда не были и вовсе не стали – земли для этого занятия были там непригодны, а основными промыслами в Угодичах были (и до сих пор остаются) огородничество и рыбная ловля. Наличие необозримых запасов сапропеля в Озере – залог вековых огородных успехов.

Но и в крепости у Голицыной и Карра угожанам было относительно свободно. Так, задолго до дарованной Ф.А. Карром вольности, во времена Пугачевского бунта, в далекой от Ростова Уфе осенью 1773 года среди защитников города мы находим 23-летнего купца из Угодич Ивана Игнатьевича Дюкова, возглавившего мещанское ополчение и весьма отличившегося как в переговорах с повстанцами, так и в боях – осада Уфы продолжалась добрых полгода. О купеческом промысле И.И. Дюкова известно лишь то, что он торговал рыбой. Впрочем, принадлежность уфимского героя и осадного сидельца к купеческому сословию свидетельствует о том, что он, или даже его отец, уже не были крепостными статс-дамы императрицы Елизаветы Петровны княгини Голицыной, и, скорее всего, выкупили сами себя. Иван Игнатьевич, возглавивший мещанское ополчение граждан Уфы в противостоянии «графу Чернышову» (или атаману Зарубину по прозвищу Чика) с 20 тысячами повстанцев, проявил не только дипломатическую сметку, но и военную доблесть. Уфимцы даже дали прозвище ему, окрестив «новым Мининым».

«Регулярного войска в городе было: рота, так называемая тогда штатскою, одна рота инвалидов, 200 человек казаков и до 20 человек пушкарей; огнестрельного орудия большого и малого калибра находилось до 40 пушек. Всем этим войском командовал капитан, а впоследствии майор Кузьма Пасмуров. В резерв отделено было до 100 человек из того же войска, под командою майора Николая Пекарского, к которому присоединена была городовая дружина, состоявшая из 150 человек молодых купцов и мещан, приглашенных на этот подвиг купцом Иваном Игнатьевичем Дюковым, который и командовал этою дружиною, а в деле с неприятелем оказал довольно храбрости и благоразумия, как равно и все его сподвижники. За всем исчисленным, составляли ополчение отставные солдаты и казаки, а опытным из них и доброго поведения поручались на вылазках из города и в преследованиях неприятеля небольшие отряды»^[4].

Молодой ростовский купец даже стал одним из героев незаконченного романа Вячеслава Шишкова «Емельян Пугачев», удостоенного Сталинской премии за 1946 год. Исторический романист, автор знаменитой «Угрюм-реки», так описывает Ивана Игнатьевича:

«Душою обороны были: комендант города полковник Мясоедов, воевода Борисов и прибывший в Уфу из Ростова Великого купец Иван Игнатьевич Дюков. Купцу всего двадцать три года. По своему уму, деловитости, трезвому уменью разбираться в событиях он был прямой противоположностью придурковатого чудодея Полуехтова, подвизавшегося в Оренбурге. Дюков – невысокого роста, мускулистый; простое щекастое, с густым румянцем лицо его чисто выбрито, большие серые глаза то строги, то улыбчивы, голос крепкий: купец крикнет на шумную толпу – и сразу тишина. Видя в молодце характер стойкий, люди ему с охотой подчиняются. – Глянь, по годам он парнишка, а ума у него – не баран начхал! Мещанство и купечество выбрало Дюкова своим предводителем…»

Уфимский историк М.И. Роднов совершенно справедливо заметил, что личность И.И. Дюкова стала своеобразным маркером, разделяющим официозную историографию от историко-краеведческой.

«В “Описании Уфы” эта фамилия встречается 6 раз, – подчеркивает М. Роднов, – и авторы знают его имя и отчество – Иван Игнатьевич. А вот в материалах о пугачевском бунте, опубликованных в 1852 г., он не упоминается ни разу, даже когда перечисляются руководители, сумевшие спасти город, его нет».

Ровно через сто лет имя потомков Ивана Игнатьевича, героя обороны Уфы в 1773 году, находим в списках «мелких купцов»: они названы «древним уфимским родом Степаниды Дюковой». Купчиха эта в 1873 году держала мясную лавку^[5], из чего можно сделать вывод, что Уфа со временем стала для Ивана Игнатьевича родным домом и что потомки его уже никогда не возвращались на малую родину, в Угодичи, но фамильное прозвище героя Пугачевщины все же каким-то образом сохранилось спустя целый век.

«Угодили» – да еще как угодили! – Угодичи и самому Ростову Великому.

Андрей Александрович Титов, без которого совершенно немыслима культурная, историческая и экономическая жизнь Ростова Великого, родился в 1844 году в семье купца 2-й гильдии Александра Ивановича Титова. А матерью Андрея Александровича была Анна Васильевна (в девичестве Дюкова), из чего можно со всей вероятностью заключить, что она, конечно же, была уроженкой Угодич и принадлежала к этому разветвленному знаменитому роду предпринимателей. К сожалению, она скончалась вскоре после рождения второго ребенка в 1846 году, а в 1848 году скоропостижно умер и отец мальчика. Четырехлетнего Андрея взял на воспитание его дед Иван Андреевич Титов – ростовский городской голова (с начала 1860-х гг. по 1866 г.) и знатный купец, который сыграл огромную, возможно, даже ключевую роль в его жизни и будущих его разнообразных исследовательских и экономических интересах.

Оренбург, Дюковская площадь (на фото опечатка) и Дюковская линия. Здание белого цвета – дом Н.А. Дюкова. Дореволюционная открытка

Кроме знаменитых оренбургских Дюковых, о которых речь пойдет ниже, в самих Угодичах вошел в местные анналы еще один представитель этого славного рода. Вот как повествует о том «мелочный торговец» и горячий патриот Ростовской старины из Угодич небезызвестный А. Артынов, на чьи рукописи, часто весьма фантастические, в своих исторических исследованиях и печатных трудах опирался А.А. Титов:

«В этом году в селе Угодичах помер всеми уважаемый крестьянин Михайла Андреевич Дюков, которого начальник Ярославской губернии Безобразов безвинно наказал розгами по причине ложного доноса, а именно: в 1820 году Дюков был бурмистром села Угодич, в это время был рекрутский набор; у крестьянина села Угодич Якова Яковлева Шапугина было два сына умных, а третий дурак (как это говорилось в сказке); дурака звали Михайлом; крестьяне, желая сохранить отцу старшего сына Андрея, на мирском сходе приговорили отдать в солдаты сына-дурака Михаила, парня рослого и здорового. В рекрутском присутствии это дело разъяснилось, и Шапугин всю вину свалил на бурмистра, который будто бы самовольно хочет сдать его в рекруты помимо старшего брата. Губернатор разгневался на такое действие бурмистра и, не учиня справок, велел его наказать. После он узнал о своей опрометчивости, жалел, что погорячился; дурака хотя и приняли в рекруты, но Дюков от этого оскорбления заболел и вскоре помер»^[6].

Родные Угодичи герои этого очерка никогда не забывали

Но настоящие герои этого очерка созидали свои судьбы не в Угодичах, не в Ростове и даже не в Уфе, но в столице азиатской торговли, в городе Оренбурге. Хотя свои родные Угодичи никогда не забывали.

При оренбургском губернаторе Петре Кирилловиче Эссене (1817–1830 гг.) общественная жизнь Оренбурга была в самом зачаточном состоянии. Вот как характеризует ее современник:

«…богатых купцов еще не было. Первым считался Осоргин, скоро разорившийся; иногородние – Пичугин, Веснин и Дюков жили здесь наездом, предпочитая свою родину – г. Ростов Ярославской губернии, – почему общественной жизни в Оренбурге не существовало, собраний не было»^[7].

Петр Андреевич Веснин

Тут надо принять во внимание, что между Ростовом Великим и Оренбургом – добрые полторы тысячи километров. Ни поездов, ни добрых дорог, ни скоростного сообщения в ту пору не существовало. Но наши неутомимые «вольные хлебопашцы» из Угодич – Андрей Михайлович Дюков (1785–1854) и брат его жены Петр Андреевич Веснин (1794–1870) с примкнувшим к ним поминаемым И. Черновым ростовцем Федором Дмитриевичем Пичугиным, сильным купцом из ростовских Борисоглебских слобод, уже вскоре после милости Карра, в 1811 году, прибыли в Оренбург и вели дела на Оренбургской линии по крестьянскому торговому свидетельству 3-го рода, а затем и 2-го. Только в 1844 году Андрей Михайлович подал прошение сельскому сходу в Угодичах с просьбой уволить его из общества «вольных хлебопашцев», а в 1845-м просил принять его в Оренбургское купечество. Впрочем, в 1849 году он снова стал ростовским купцом 2-й гильдии.

«Петр Андреевич Веснин (1794–1870, похоронен в Ростове) также происходил из крестьян с. Угодичи. Известно, что он в 1825 г. торговал в Оренбурге по крестьянскому торговому свидетельству 3-го рода. В 1825 г. П. Веснин имел свою лавку в Гостином дворе г. Оренбурга. Обороты торговли составляли около 10 тыс. руб. в год. В 1838 г. он торговал в Оренбурге как московский купец 3‑й гильдии, в 1843 г. – как ростовский купец 2‑й гильдии, а в 1860 г. как воскресенский 2‑й гильдии купец. Уже после смерти А.М. и В.М. Дюковых их сыновья Николай Андреевич и Андрей Васильевич совместно с П.А. Весниным и его сыном Андреем (все значились уже купцами 1‑й гильдии) объединились в Оренбурге в полное товарищество с капиталом в 150 тыс. руб., начавшее деятельность с 1 января 1865 г. Непосредственное управление главной конторой товарищества, располагавшейся в Оренбурге, взял на себя Н.А. Дюков. (…) Предпринимательская деятельность Дюковых и Весниных была разнообразна, что характерно для купцов, торговцев первой половины – середины XIX в. П. Н. Столпянский упоминал о Дюкове как о торговце мясом. В 1825 г. А.М. Дюков имел в Гостином дворе Оренбурга кладовую и собственную лавку, приказчиком в которой был его брат Василий. Торговые обороты заведения достигали 20 тыс. р. в год. Андрей Михайлович сам неоднократно ездил “в степь” по торговым делам или посылал туда своих приказчиков. Обороты торговли А.М. Дюкова на оренбургском Меновом дворе в начале 1830‑х гг. составляли до 85 тыс. руб. Документы сообщают, что с 1815 по 1846 г. капитал А. М. Дюкова возрос до 500 тыс. руб. К середине XIX в. совместная предпринимательская деятельность Дюковых и Весниных имела уже миллионный оборот, главным образом по меновой торговле с киргизами, кокандцами, Бухарой и Хивой. Для закупки товаров в Средней Азии компаньоны снаряжали караваны. Сохранился любопытный документ – письмо Василия Михайловича Дюкова одному из своих ростовских родственников – И.А. Титову от 25 июня 1846 г., в котором упоминаются и коммерческие дела. В частности, сообщается, что их караван из Хивы в 1500 верблюдов с “хлопчатой бумагой” и мареной ожидается на днях, а вот о бухарском караване – “слухов не имеем”. В целом же торговля идет “по-прежнему”»^[8].

Оказывается, что можно было иметь невероятные торговые обороты, без малого миллионные, и числиться крестьянином Угодич!

Оказывается, что можно было иметь невероятные торговые обороты, без малого миллионные, и числиться крестьянином Угодич. И ничего, никто тебя не неволил, не принуждал ни к чему, не заставлял ходить за сохой: с 1811 года Алексей Дюков вообще пять лет работал, можно сказать, без каких бы то ни было документов, и только в 1816 году оформил крестьянское торговое свидетельство 3-го рода. Ну разве такие факты не свидетельствуют о том, что русское крестьянство далеко не было таким темным и забитым, как нас уверяли марксисты-историки ХХ века, и вполне существовали могучие социальные лифты? Надо было только «работать и работать», как говорил А.Л. Кекин, и быть открытым тому многообразному миру, в котором тебе суждено было жить.

Казалось, нет такой области деятельности и «искусства торговли», к чему не приложили своего купеческого дара Дюковы-Веснины. Тут и салотопенный завод с десятками тысяч пудов сала, и многотысячные бараньи стада, и выделка хлопка, пуха-сырца, и караваны в Хиву с российской мануфактурой, и выделка высококачественной юфти, овчины… Так, к примеру, в 1843 году в Оренбурге у Дюковых было только 14 тысяч бараньих туш «своего боя»… А ведь Андрей Михайлович в тот памятный год все еще числился крестьянином из Угодич…

Компаньоном у Андрея Михайловича, кроме шурина Петра Веснина, был и его младший брат Василий. Братья Дюковы упокоились от мирских забот и «искусства торговли» в один год – 1854-й. Старший – в Оренбурге, младший – в Угодичах. Их дети стали купцами уже 1-й гильдии по заявленным капиталам, но если Николай Андреевич (1824–1894) превзошел по успехам почившего отца и дядьев, то Андрей Васильевич, его двоюродный брат, после смерти отца ставший купцом 1-й гильдии, потерпел некое жизненное поражение и в конце своих дней «очень нуждался, постоянно менял места жительства. Сохранились его слезные письма к “многоуважаемому и доброму племяннику” А.А. Титову в Ростов (первое сохранившееся письмо датируется 1899 г., а последнее – 1907-м) с униженной просьбой прислать “сколько-нибудь денег” или с благодарностью за присланные. Посылки составляли по 25 руб. раз или два раза в год. Если денег долго не было, он умолял “пожалеть бедного дядю”, помочь “бедному семейству”, которое “иногда сидит без куска хлеба”»^[9].

И это ведь удивительно, здесь есть какая-то семейная тайна: почему Андрей Васильевич писал племяннику А.А. Титову в далекий Ростов, а не обращался за помощью к своему двоюродному брату Николаю, сверхуспешному предпринимателю, миллионщику и уважаемому в городе человеку? И довольствовался какими-то жалкими 25 рублями раз или два раза в год? И даже А.А. Титов, успешный и состоятельный купец, меценат, коллекционер и историк, один из лучших людей Ростова Великого, посылал своему тезке на Южный Урал столь незначительные суммы денег? Почему? История, как водится, умалчивает о причинах и подробностях этой беды. Впрочем, брат Николай Андреевич умер в 1894 году, а первое сохранившееся письмо к Титову от Андрея Васильевича датируется 1899 годом… Что же произошло с этим человеком, некогда купцом 1-й гильдии и почетным потомственным гражданином города Оренбурга?..

Его двоюродный брат Николай Андреевич Дюков родился уже в Оренбурге в 1823 году, но, как ни странно, только в 1872 году окончательно поселился в этом городе, будучи уже 48-летним, что весьма странно, если не брать во внимание угодичско-ростовский своеобразный патриотизм и горячую любовь к своей малой родине, столь присущую ростовскому люду дореволюционной поры.

На относительно «новом» месте жительства Н.А. Дюков приобрел известность и громадный авторитет не только в плане торговых связей, но и в других сферах общественной и частной жизни. Вот что можно прочесть в газете «Оренбургский листок»:

«Он – гласный городской думы, учредитель и первый директор городского общественного банка, учредитель и председатель совета общества взаимного кредита, член учетных комитетов отделений государственного и волжско-камского банков, член множества благотворительных учреждений, член совета и комитета по сооружению нового соборного храма, городской депутат по важным случаям государственной жизни, пайщик илецкого товарищества солепромышленников, купец и видный кожевенный заводчик (лучшей юфти), а в частной жизни – он тихий, кроткий человек, искренний доброжелатель, опытный советник, нелицемерный друг, радушный хлебосол, надежный товарищ и неустанный работник, с сердцем мягким на все доброе, честное и общественно-полезное, всегда отзывчивый».

Дом купцов Дюковых в с. Угодичи Ростовского уезда (сегодня – Ростовский район Ярославской области). Главный восточный фасад. Фото А. Г. Морозова, 2013 г. Источник: berdskasloboda.ru

Не знаю, думаю, что будет неким излишеством просто перечислять все экономические достижения этого выдающегося человека, многие награды его, золотые и серебряные медали за те или другие заслуги, точные цифры торговых оборотов, различные благодарности и восхищение современников – ведь не в них суть, все это оставим профессиональным историкам и краеведам, как оренбургским, так и ростовским. Это ученый народ, и их дело – все тщательно классифицировать, учитывать и комментировать. Следует только отметить, может быть, чисто эмоциональное, личное, что без Н.А. Дюкова Оренбург представлял бы собой совершенно другой город. До сих пор дом Николая Андреевича украшает одну из красивейших площадей Оренбурга, которая и называется Дюковской. Рядом с ним стоит дом башкирских миллионщиков и благотворителей Хусаиновых, история которых требует отдельного обстоятельного рассказа. Женой Николая Андреевича была Любовь Алексеевна Путолова, из столь же могучего купеческого оренбургского рода. В 1897 году «Оренбургский листок» отмечал:

«Кому здесь в Оренбурге неизвестна почтенная и старинная купеческая фамилия потомственных граждан Путоловых?.. – “Путоловские ряды” на рынке, “Путоловские бойни”, “Путоловские дома, мануфактуры, лавки, мельницы, Путоловский конский рассадник”, – и т. п. всем старожилам здесь известны и памятны. Миллионами рублей ворочала здесь эта фамилия…»

Конечно, положение этих могучих купеческих династий только упрочилось брачными узами.

Благодаря родственным связям Путоловы, Деевы, Дюковы и Веснины сосредоточили в своих руках основной торговый оборот в Оренбурге

Но родные Угодичи при всех этих многотрудных делах и заботах оренбургских Дюковых оставались некоей «землей обетованной». Угодичи всегда были в сердце «отошедших далеко». Так, находим такую вот любопытную брачную информацию на сайте «Бердская слобода»:

«В 1865 г. в селе Угодичи состоялось бракосочетание оренбургского купеческого сына Якова Алексеевича Путолова (22 лет) с “села Иванова купеческой дочерью” девицей Екатериной Михайловной Гандуриной (18 лет). Невеста по линии матери была внучкой Андрея Михайловича Дюкова, а также родной сестрой Марии Михайловны, в замужестве Весниной. Благодаря родственным связям Путоловы, Деевы, Дюковы и Веснины сосредоточили в своих руках основной торговый оборот в Оренбурге».

Говоря другими словами, брачующиеся в Угодичском Никольском храме в 1865 году молодые люди никакого прямого отношения к Угодичам не имели, но это вовсе не помешало близким привезти их за тридевять земель в Ростов и в Угодичи, чтобы показать «товар лицом» всему Дюковскому роду и насельникам большого села, и здесь, в родовом гнезде, как в некоей Дюковской матрице, их обвенчать.

Село Угодичи. Церковь свт. Николая Чудотворца. Открытка. Фотограф: К. Фишер, Москва. Издание Д.А. Иванова

Осенью 1894 года Николай Андреевич Дюков скончался от воспаления легких. Думаю, лучше современников и очевидцев его жизни и смерти не скажет никто, потому стоит просто привести фрагменты из тогдашних оренбургских газет. К этому практически ничего не добавить:

«Гроб несен был на руках до могилы (похоронен в ограде женского монастыря), траурная же колесница служила лишь помещением для многочисленных венков, из которых выделялись следующие венки с надписями: “Доброму, справедливому, незабвенному хозяину от искренне благодарного сердца служащих”, “Незабвенному от городского правления”, “От городского общественного банка”, “От благодарной администрации общества взаимного кредита”, “От служащих солепромышленного товарищества”, “От служащих магазина доброму хозяину”. У новостроящегося собора гроб остановили, и здесь отслужена была лития, а по пути к кладбищу у колокольного завода звонили в только что отлитый и подвешенный новый соборный колокол. Сияющий с высоты небес новый блестящий соборный крест и этот колокольный звон как бы присоединяли свое напутствие в Бозе почившему труженику и умиляли сердца. В семье покойного остались вдова Любовь Алексеевна (урожденная Путолова), два сына и две дочери».

Священник М.Ф. Руднянский, обращаясь к прихожанам Вознесенской церкви, сказал:

«Какие же были подвиги, коими ознаменована многолетняя жизнь покойного? За какую особую добродетель так досточтима память покойника, гроб которого окружают и пастыри Церкви, сонм людей именитых и простых? Движимые искренней любовью, освятим славную память усопшего добрым словом о его жизни и деятельности.

Получивши строгое религиозное воспитание от своих православных родителей в то доброе старое время, когда книжное обучение основано было более всего на страхе и наказании Господнем, покойный Николай Андреевич всю жизнь оставался верным носителем и хранителем той достославной древнерусской, православно-христианской жизни, блюсти и беречь которую, как дорогое и богатое наследие, призваны все мы, все верные сыны Отечества русского. За великое благодеяние он признавал все доброе и полезное, что служило счастию ближнего, что поспешествовало благу общественному, что возвышало и прославляло святую Церковь и родное Отечество.

Пред нами как бы живым является симпатичный образ этого превосходной души человека, души богобоязненной, скромной, дружественной, исполненной благодати. Вот он у себя дома, в кругу семьи, кроткий, ласковый, благоснисходительный, всех любящий и любимый всеми. Его авторитет как отца и главы семейства очень высок, он подобен авторитету древних благочестивых патриархов. Вот он является на обширное поле общественной деятельности и там, подобно опытному кормчему, руководит делами общества, то как первый директор общественного банка, то как гласный думы городской, то вообще как верный блюститель общественных интересов, состоя членом в разных комитетах и комиссиях общественного управления. И здесь, проливая всюду свет мудрого знания в делах, он всегда оставался верным самому себе – деятелем бескорыстным, усердным, доброплодным.

В торговом мире Н.А. Дюков стяжал достойную славу честного дельца и верного товарища, для которого слово – закон, правда – дороже жизни

Деловым и добросовестным тружеником он был как в делах общественных, так и в своих собственных, а в торговом мире он стяжал достойную славу честного дельца и верного товарища, для которого слово – закон, правда – дороже жизни. И не мудрено, почему так глубоко уважали его не только люди русские, но и иноверные торговцы, почитая его за отца, брата, друга своего. Таков был покойный Николай Андреевич – этот поистине благороднейший и честнейший представитель местного купеческого общества. (…) В делах церковного и общественного благотворения он всегда шел впереди других. Его любовь к благоукрашению храмов, к благолепию чина церковного и богослужения нам известны. Благолепие и сего церковного храма, им любимого, во многом обязано щедрой руке покойного благотворителя. Там на святом престоле два священных Евангелия и два креста многоценных надписаны: “Дар купцов Весниных и Дюковых”. Далее как член строительного комитета самое ревностное усердие покойный принимал в деле сооружения нового соборного храма. Тот крест, который теперь торжественно сияет, венчая главу собора, сооружен при добром бескорыстном участии и усердии покойного. Этот священный крест, как и все его добрые дела и благотворения, да послужит вечным незабвенным памятником ему, как примерному христианину и гражданину, как доброму отцу семейства и другу людей, как благотворителю сирот и бедных!»

Протоиерей Стефан Семенов ко всему прочему добавил:

«Во всяком начинании общественной и частной благотворительности почивший всегда являлся одним из первых. Все общественные учреждения нашего города, сосредотачивающие в себе средства деятельности, жизни и благоустройства его, больницы, богадельни, училища, кредитные учреждения – эти опоры торговли и промышленности, имели в почившем одного из передовых деятелей и руководителей. Его уважали и почитали столицы, Москва и другие отдаленные города за его честность и веское слово добра. Бывшие здесь в минувшие годы главные начальники края – генерал-губернаторы – в своих сношениях с городским обществом обращались к почившему и избирали его своим посредником. Его бескорыстие, честность, оборона интересов города, общества и частных лиц привлекли к нему сердца и признательность всех. На его разумное и честное слово город и частные лица полагались как на опору верную и твердую. Городское хозяйство имело в нем одного из благонадежнейших охранителей, искушенных опытами жизни. Немного, немного остается среди наших сограждан подобных благонамеренных, опытных и полезных деятелей…»

Церковнослужителю вторил и сотрудник газеты «Оренбургский край», откуда заимствованы эти цитаты:

«Таких высоконравственных людей, как покойный, мы с грустью сказать должны, у нас в Оренбурге в коммерческом сословии, пожалуй, и нет теперь».

О.Ю. Боброва, авторитетный оренбургский исследователь и краевед, рассказывая о благотворительности местных купцов, сообщает следующие подробности:

«Мечтой жизни каждого русского предпринимателя было построить храм. Многие церкви города XVIII–XIX вв. строились на средства купцов либо с их участием.

В середине 70-х гг. XIX в. купец Дегтярев построил Дмитриевскую церковь, он же соорудил каменную церковь при духовном училище, истратив на это семь тысяч рублей. Александро-Мариинскую церковь на свои средства воздвиг купец К…, пожелавший оставить свое имя неоглашенным. Часовню у Михайло-Архангельской городской церкви построил купец Клюшников. Отец и сыновья Деевы воздвигли церковь с приделами во имя Покрова Пресвятой Богородицы, а также оказали значительную помощь при строительстве Успенского женского монастыря в 1866 г.

Все купечество Оренбургской губернии оказывало посильную помощь в сооружении Кафедрального собора во имя иконы Казанской Божией Матери. В 1896 г. в Оренбурге скончалась купеческая вдова М.Л. Иванова. Ее состояние после смерти насчитывало 356 тыс. серебром. При жизни супруги Ивановы содержали две церкви и несколько школ в беднейших селениях Оренбургского и Орского уездов. Они же оказали значительную помощь (в размере 270 тыс.) при строительстве храма Сергия Радонежского для учениц оренбургских женских гимназий и прогимназии»^[10].

Кроме исчисленных храмов, в самом сердце экономической жизни Оренбурга, в Гостином дворе, существовала Благовещенская церковь. Конечно, благочестивые удачливые уроженцы Угодич, подвизавшиеся здесь с 1811 года, не могли не участвовать по силам и средствам своим в устроении этого храма. Так, при очередном поновлении и реставрации церкви в 1837–1845 гг. необходимые работы по внутреннему убранству, включая живопись, резьбу и позолоту иконостаса, были поручены ростовскому купцу 1‑й гильдии Веснину, шурину А.М. Дюкова.

Новый иконостас, по свидетельству епископа Оренбургского и Уфимского Иоаникия, был заказан в Москве, а за ходом работ и расчетами с мастерами следил священник Вознесенского храма Иоанн Виноградов. Согласно техническому списку середины XIX века, общая стоимость перестройки с тремя иконостасами достигла 250000 рублей серебром, осуществленной, как было сказано, «щедротами Государя Императора, купцами ростовскими Весниным и Дюковым, приношением прихожан». Приделы во имя Благовещения Пресвятой Девы Марии и святителя Николая Чудотворца были освящены в 1845 году. Купечество продолжало поддерживать свой храм и в последующие десятилетия: так, в 1891 году на главный алтарь был торжественно поднят крест, «сооруженный иждивением купца Николая Андреевича Дюкова». Священник Петр Райский в путеводителе по Оренбургу 1915 года отмечал: церковь, «поддерживаемая купечеством (…) благолепна».

Колокола для кафедрального собора отливал московский мастер, трудившийся над колоколами для храма Христа Спасителя в Москве

К 1870 году, ввиду неуклонного расширения города, приспела нужда в строительстве нового кафедрального собора, который бы в полной мере соответствовал статусу Оренбурга как столицы Урала, своеобразным торговым воротам экономических связей России со Средней Азией. По высочайшему императорскому разрешению объявили всероссийский сбор денежных средств на постройку. Два архитектурных проекта были отвергнуты из-за дороговизны, а через несколько лет приняли проект архитектора Александра Ященко, который стал также автором храмов в Царицыне (Александро-Невский собор) и в Новочеркасске (Вознесенский войсковой собор), который единственным и дошел до наших дней. К 1879 году собрали почти 60 тысяч рублей, причем на строительство собора жертвовали средства не только русские купцы и мещане, но и башкиры, казахи, татары. Так, миллионщик Хусаинов, известный мусульманский благотворитель, торжественно пообещал, что оплатит затраты на громадный котлован и фундамент будущего собора. По первоначальной смете стоимость постройки составила немыслимые 700 тысяч рублей, и строительство отложили до лучших времен. Архитектор Ященко, автор одобренного проекта, удешевил работы как мог. В результате 23 января 1886 года проект был наконец-то утвержден со сметной стоимостью строительства в 213400 рублей. Вскоре состоялась торжественная закладка храма, и начались земляные работы. Но собранные деньги закончились. Ввиду этого купеческая вдова М.Л. Иванова пожертвовала 30 тысяч рублей на устройство иконостаса, писание икон и отливку колоколов. Колокола отливал московский мастер, трудившийся над колоколами для храма Христа Спасителя в Москве. Главный колокол весил около 11,6 тонн. В 1891 году строящийся собор посетил цесаревич Николай Александрович, возвращавшийся из поездки по Дальнему Востоку.

Казанский кафедральный собор в Оренбурге. Фото XIX в.

Каким же был этот Казанский собор Оренбурга, построенный соборной волей и тщанием тогдашнего народа, преодолевшими нехватку средств и многие сопутствующие искушения?

«Казанский кафедральный собор построен в городе Оренбурге в 1894 году в русско-византийском стиле, представлял собой огромное здание “с высящимся посередине обширным куполом, по бокам которого с трех сторон находились три полукупола, а между ними выступали снаружи четыре колоколенки”. В ширину кафедральный собор составлял 42 метра, в длину – 47 метров, в высоту – 54 метра»^[11].

А вот как описывал в 1915 году этот собор П. Райский в своем «Путеводителе по г. Оренбургу»:

«Собор устроен по проекту архитектора-художника Ященко в византийском стиле, наподобие храма св. Софии в Константинополе с выдающимся посредине обширным куполом, который с трех сторон облегают три полукупола, а между ними красиво возвышаются четыре колокольни. Высоко поднимаясь над городом, собор как бы царит над ним…

Внутри собор (…) расписан живописью и орнаментами наподобие собора св. Марка в Венеции. При обилии дневного света, льющегося со всех сторон из больших окон, а также при освещении собора вечером электричеством внутренность его имеет необычайно красивый и величественный вид. Кроме главного алтаря, в соборе устроено два придела: во имя святителя Николая, Мирликийскаго чудотворца, и прп. Сергия Радонежскаго.

Из священных предметов, находящихся в соборе, можно указать на местночтимую икону Табынской (Казанской) Богоматери, точную копию с таковой же чудотворной, находящейся в Табынске (село) Стерлитамакского уезда Уфимской губернии. Икона эта помещается под балдахином у левого клироса; затем обращают на себя внимание иконы изящной работы художника Вл. Маковского в главном иконостасе и большая картина “Явление Богоматери преподобному Сергию”, помещенная на одном из пилястров собора. Перед иконой святителя Николая чудотворца висит серебропозлащенная лампада, дар благополучно ныне царствующего Императора Николая Александровича, данный Им во время посещения Оренбурга в 1891 году по возвращении из путешествия по Китаю и Японии. В соборной ризнице, между прочим, хранится старинное Евангелие, весом около 2 пудов, неупотребляемое при богослужении.

На соборной звоннице висит до пятнадцати колоколов, за некоторыми исключениями подобранных под общий тон. Главный колокол весом в 723 пуда 32 фунта (11,6 т), второй – в 302 пуда 33 фунта (4,846 т). В подвальном помещении собора находилась гробница-памятник над могилой почившего в 1896 году Оренбургского архипастыря Николая (Адоратского) с деревянным изящной работы крестом, устроенным на средства воспитанников Оренбургской духовной семинарии и воспитанниц Епархиального училища».

О народном порыве и духовной жажде оренбуржцев свидетельствует также и то, что, когда 4 декабря 1894 года, в лютую стужу, на соборную колокольню поднимали два колокола весом 723 и 302 пуда, народ, собравшийся возле храма числом во многие тысячи, «на руках» поднял эти колокола на звонницу без всяких механических приспособлений…

Казанский собор Оренбурга стал третьим по величине храмом империи

Казанский собор Оренбурга стал третьим по величине храмом империи. Общая же стоимость его (вместе с оградой) в итоге составила около 420 тысяч рублей.

Казалось бы: вот и сбылась вековая мечта жителей Оренбурга, построен не только величественный собор, но и почтена память основателя города И.И. Неплюева, к столетней годовщине со смерти которого и приурочивалось это грандиозное строительство. Но нет… Собор, рожденный в муках, сомнениях и тяготах по поводу вечной нехватки средств для завершения строительства, не простоял на своем месте и сорока лет. В 1932 году началась разборка его, прозвучали первые взрывы. Но храм строился все-таки на века и потому целых четыре года не поддавался динамиту и злой воле устроителей «светлого будущего». Только в 1936 году снос был окончательно завершен. И для каких же таких неотложных нужд и для чего был разрушен Казанский собор? – А просто так!.. Надо было поглумиться над верой народа, собиравшего трудовые копейки на это, над купцами, над казаками Оренбургского пограничья, над строителями и благоукрасителями храма, жемчужины Оренбургской земли – над Дюковыми, Весниными, Хусаиновыми, Деевыми, над купеческой вдовой Ивановой с ее тридцатью тысячами рублей, над художником и иконописцем Маковским, чьи фрески, иконы и узорочье напоминали интерьер собора св. Марка в Венеции, над даровитым архитектором, донским казаком Александром Ищенко… «Весь мир насилья мы разрушим – до основанья, а затем…» – а вот на «затем» уже мозгов не хватило. И какое тут было, интересно, «насилье», если храм возводился на доброхотные пожертвования народа?.. Но логических обоснований никто из власть предержащих не искал. Тупо исполняли приказ. Тогда же, в 1932 году, параллельно в Сталинграде приступили к сносу храма-близнеца во имя святого благоверного Александра Невского. На месте Казанского собора в Оренбурге устроили сквер. На месте собора в Сталинграде – цветочную клумбу… Ни на что другое у тогдашних властителей судеб и дум фантазии не хватило.

Итак, последним делом Николая Андреевича Дюкова стало пожертвование тысячи рублей на крест, который увенчал купол Казанского собора. Но это было, оказывается, не все. В «Ярославских губернских ведомостях» за 1895 год находим следующую информацию:

«При отношении прокурора Оренбургского окружного суда за № 713 препровождена в консисторию выписка из духовного завещания потомственного почетного гражданина временно Оренбургского 1-й гильдии купца Николая Андреева Дюкова, утвержденного к исполнению определением Оренбургского окружного суда от 29-го ноября 1894-го года. В завещании Дюкова между прочим сказано:

“3. Усадебное дворовое место, принадлежащее мне в селе Угодичах Ростовского уезда, Ярославской губернии, с находящемся на нем домом завещаю в посмертное владение жене моей Любови Алексеевне Дюковой, а после смерти ее в собственность причту Николаевской церкви в селе Угодичах на помин души родителей моих, моей и жены моей…”»

Тут следует обратить внимание вот на что: Н.А. Дюков, родившийся в Оренбурге, проживший здесь всю свою жизнь, называет себя «временно Оренбургским купцом 1-й гильдии». И родовой его дом по-прежнему стоит на берегу Ростовского озера-моря, в Угодичах, и числится за ним. (К слову, этот дом сохранился и до сих пор. Историк и искусствовед, научный сотрудник Ростовского музея-заповедника Александр Морозов идентифицировал его и сфотографировал. Фото доступно на сайте «Бердская слобода» и на сайте Ростовского музея-заповедника.) Конечно, Николай Андреевич знал, что никто из его детей уже не вернется в Угодичи, да и жена его, урожденная Путолова, из крепкого оренбургского купеческого рода, вряд ли будет здесь когда-нибудь жить, поэтому дом он практически завещает причту Никольского храма… Так сказать, своеобразный прощальный поклон из далекого Оренбурга своей малой родине, благословенной Ростовской земле и тем, кто остался здесь жить…

В тех же «Ярославских губернских ведомостях», но на четверть века ранее, в 1871 году, читаем в официальной части такую информацию:

«3. При Никольской церкви в селе Угодичи, Ростовского уезда, устроить над склепом матери и сына почетного гражданина, 1-й гильдии купца Николая Дюкова каменную часовню и совершать в ней в урочные дни панихиды…»

Но и здесь Н.А. Дюков не указывает своей принадлежности к месту – уже не ростовский, но еще и не оренбургский купец… Вероятно, строительство часовни над родовым склепом предпринято непосредственно перед окончательным переселением его на Южный Урал.

В пасхальные дни этого года я специально приехал в Угодичи в смутной надежде ощутить хотя бы тень той благодати этого древнерусского места, которая, как магнитом, веками влекла сюда, на берега Ростовского великого озера, всех этих удивительных людей, в какие бы края ни забросила их земная судьба. Над Озером, высоко в небесах, клин за клином с гортанными кликами летели дикие гуси: пришла пора возвращаться из теплых краев в родные озерные плавни, класть яйца в укромных потаенных местах, высиживать их, учить птенцов плавать и добывать мелкую рыбу, а осенью снова сбиваться в огромные стаи и, клин за клином, с гортанными криками, править путь свой на юг…

Такими были и люди, когда-то жившие здесь.

От Дюковых и Весниных не осталось, увы, никакой памяти – местные люди, уроженцы Угодич, даже никогда не слыхали этих имен

Конечно, возле Никольского храма в Угодичах никакого кладбища уже давно нет, как нет и семейного склепа Дюковых с часовней над ним. Сам храм разрушен наполовину, и сегодня уже не угадать тех архитектурных древнерусских примет прошлого, на которые указывал ученый знаток ростовских исторических реалий А.Г. Мельник. Настоятель храма о. Анатолий Лысов с активными прихожанами раскопал в грудах строительного мусора и битого кирпича несколько старинных богатых надгробий с полустертыми надписями: отроковица из Санкт-Петербурга, ростовские купцы и их жены… И даже надгробие Алексея Петровича Веснина, прожившего всего 25 лет, двоюродного брата по матери Николая Андреевича Дюкова… Конечно, от Дюковых и Весниных, гордости и славы этого места в ХIХ столетии, не осталось, увы, никакой памяти – местные люди, уроженцы Угодич, даже никогда не слыхали этих имен. О. Анатолий только припомнил, что в середине 1990-х годов в Угодичах жил и умер некто Евгений Щапов, которого «по-уличному» прозывали Весниным. Почему и откуда взялось это прозвище – сегодня уже не установить.

Богоявленская церковь в Угодичах. Открытка начала XX в.

Великий Ростовский митрополит Иона (Сысоевич), создавший мировые архитектурные шедевры здесь, на берегу озера Неро, установил высокие стандарты каменного строительства, когда после Смуты начала ХVII века и естественного обветшания прежних деревянных церквей окрестные села и городки начали возводить новые храмы. Ничто до сих пор не может сравниться по высоте и красоте с Пореченской колокольней или с прекрасной пятиглавой церковью в Сулости и с оскверненной Богоявленской колокольней в Угодичах, бывших и оставшихся приозерными архитектурными доминантами. Когда путешественник или рыбак находится в лодке посреди Ростовского озера, он не может отделаться от впечатления, что время не просто остановило свой бег, но повернуло вспять, и чудо произошло: вернулась Древняя Русь со всеми историческими, духовными и политическими обетованиями, которым еще только суждено воплотиться…

Но, увы, когда ступаешь из лодки на берег, сказочный образ Древней Руси рассыпается в мелкую кирпичную крошку. В самом граде Ростове уничтожена половина церквей, а древние монастыри – Рождественский, Авраамиев, Петровский и Белогостицкий – пребывают в руинах. Пореченская колокольня стоит одиноко, свидетельствуя о минувшей великой и славной эпохе «столицы русского огорода». Храм больше не существует. Одиноко стоит и огромная колокольня Богоявленского храма в Угодичах – без содрогания нельзя видеть, каким величественным и могучим был сам Богоявленский собор на дореволюционных фотографиях. Его старостой был А. Артынов, крестьянин и мелочный торговец, самоучка-историк, оставивший после себя 15 тысяч рукописных страниц и похороненный здесь, у собора. Которого нет. Конечно, могила утрачена. Ребята, здешние уроженцы, рассказывали мне, что, когда производились какие-то земляные работы близ святого места, где в 1960-е годы еще стоял полуразрушенный храм, из траншей доставали во множестве кости и черепа… От Никольского храма, который тоже впечатляет на старых фотографиях, осталась лишь половина объема: утрачены (скажем мягко) колокольня, обширная трапезная, один из приделов, утрачено древнее кладбище, на котором когда-то стояла фамильная часовня Дюковых. Ни Весниных, ни Дюковых в Угодичах нет. Само село все еще сохраняет общие черты некогда богатого места, но больше напоминает былую красавицу, чье время минуло и безвозвратно прошло, и по внешности еще можно заключить о том, как она была красива и пригожа в молодые и зрелые годы… Многие старые пятистенки, вольно с былым богатырским размахом поставленные на шести вполне городских улицах Угодич, двухэтажные купеческие особняки, свидетельствующие о зажиточности прежних владельцев, кажутся просто брошенными и запустевшими. Только двухэтажный дом А.Я. Артынова неподалеку от торговой площади и Богоявленской колокольни ухожен и обихожен. Кажется, в нем до сих пор живут потомки летописца Угодич.

Надгробие над могилой А.П. Веснина

Само село все еще сохраняет общие черты некогда богатого места, но больше напоминает былую красавицу, чье время минуло и безвозвратно прошло

Хотя хочется верить, что впечатление это обманчиво. И вот грянут пасхальные звоны с противоположного берега Озера – загудит великий Сысой со звонницы Успенского собора, откликнутся на могучий голос его над Озером колокола храмов Архиерейского дома, колокола ростовских монастырей и церквей, и, может быть, чудо свершится, и ответят им прибрежные немые колокольни – Пореченская и Угодичская, – и тогда мы проснемся.