Когда есть ради кого жить

Фото: miloserdie.ru

– Он же все равно ничего не понимает, зачем ему играть? – пожала плечами эта молодая мама девочки лет пяти.

И они с подругой продолжили говорить о чем-то своем. Я не слышала – о чем. Отошла.

А тот мальчишка с аутизмом все кричал. И пугал своим криком всех вокруг. Плакал и кричал.

«Он так хочет играть с детьми»

Это было на детской площадке недалеко от санатория, откуда мы с Машей недавно вернулись. Не без печальных приключений. Я о них уже рассказывала.

Но днем, как правило, было нормально. Поэтому мы безмятежно себе гуляли. Но это мы с Машей – безмятежно. А рядом с нами разыгрывалась эта… напишу «трагедия» – скажут, что пафосно. Но для того мальчика и его мамы это была трагедия. Впрочем, уже привычная. От этого ещё более горькая.

Мальчик хотел играть с детьми. Но он не знал, как это правильно сделать. Он в принципе не знает. Его мозг устроен иначе. Но он ребёнок. И он хочет дружить.

Он хватал детей за руки и тянул то на горку, то к качелям. Выхватывал у них игрушки и убегал. А они пугались. Пугались и их мамы

Он никого не бил, не обижал. Он хватал детей за руки и тянул то на горку, то к качелям. Выхватывал у них игрушки и убегал. А они пугались. Пугались и их мамы. И оттаскивали их от этого мальчика. А он плакал – громко, в голос. Чем пугал всех ещё больше.

Мама его всех успокаивала. Объясняла, что он не обидит, он не дерется. Он просто ребёнок, хочет играть. Но вот не понимает, что для этого нужно сделать. И делает – как может.

Она просила детей прокатиться с ее сыном с горки, тогда он успокоится. Но никто не хотел. Я понимаю тех, других мам. Если ты не сталкивался и не знаешь, что происходит, ты будешь бояться за своего ребенка.

Но этот мальчик с аутизмом плакал. Его мама пыталась увести его с площадки, но он не хотел. И все становилось ещё хуже.

Мы стояли рядом. Маша тоже, кстати, не хотела кататься с ним с горки и играть. Боялась. В общем, мы стояли рядом с мамой мальчика, и я видела, что она сама едва сдерживается, чтобы не заплакать.

– Он так хочет играть с детьми, – сказала она мне. – А всегда – так. Для меня каждый выход на площадку – стресс. Но дома же его не запрешь.

«Зачем таких рожать?»

К нам подошла девочка-подросток. Потом уже я узнала, что у нее сестра с инвалидностью. И они тоже здесь с мамой на санаторно-курортном лечении. Только она, здоровая, – за доплату.

– Давай я скачусь с тобой с горки – паровозиком, – сказала она мальчику.

Они скатились, и он перестал кричать. И через какое-то время маме удалось увести его с площадки. А девчонка эта потом ещё поиграла немного с Машей.

И вот тогда я и услышала от тех молодых мам слова:

– Он же все равно ничего не понимает.

А он понимал – очень хорошо понимал. Только это понимание не помогало ему что-то исправить. И вряд ли когда-нибудь поможет. Конкретно в его случае. Мозг, да.

Я тогда отошла, но через какое-то время мне пришлось опять к ним приблизиться. Маша пошла играть в ту сторону. К этим двум мамам уже присоединилась какая-то пожилая женщина. И шел у них такой банальный и частый разговор.

– Ну, зачем таких рожать? – говорила та молодая женщина, которая сказала про «не понимает».

– Но она же не знала. Аутизм ведь не сразу виден, – ответила пожилая.

– А есть те, кто что-то знает и рожает. Зачем?

В мою сторону она, слава Богу, не посмотрела. Но так как на площадке я была единственной, кто «мог знать и родить», видимо это относилось ко мне. Или нет, иногда мы сами себе что-то придумываем. В любом случае – я не знала.

– Они ничего не понимают, – опять повторила молодая.

Видимо это был какой-то ее пунктик.

Я ничего не стала говорить, но злорадно подумала, что моя Маша ведет себя намного адекватнее, чем ее нормотипичная дочь, которая орала не меньше, чем тот мальчишка с аутизмом. И отнимала у других детей игрушки. Но, знаете, как часто бывает. Если так себя ведет ребенок с инвалидностью – это «зачем таких рожать?» А если без инвалидности – «Это у нас просто возрастной этап. Ну, вы понимаете…».

«Увидишь – навсегда рожать расхочешь»

А ещё я вспомнила историю. Как раз про детей, которые «ничего не понимают». Произошла она давно, но как-то очень вонзилась в сердце.

У меня есть знакомая – тезка моей младшей дочери. Тоже Мария. Человек очень сложной судьбы. В свое время они с мужем похоронили сына. Для них это стало серьезным ударом. Отношения дали трещину, и даже несмотря на то, что у них потом родились две дочки, мужчина в итоге ушел из семьи. Но то, о чем я хочу рассказать, случилось, когда сын их ещё был жив, а девчонок ещё не было на свете.

Прислушивалась: дышит – не дышит, опять судороги – нет? И так постоянно. До нервного истощения и срывов

Мальчик родился раньше срока, с множественными пороками. Удивительно, но во время беременности Мария ничего о его «ненормальности» не знала.

– Но если бы и знала, это все ровно ничего не изменило бы, – говорила она мне. – Я бы все равно не сделала аборт.

Еще в роддоме ей сказали, что он не жилец. Советовали отказаться, чтобы не мучиться. Но Маша с мужем сына не бросили. Хотя было, правда, очень трудно. Скорые, больницы, бессонные ночи. Прислушивалась: дышит – не дышит, опять судороги – нет? И так постоянно. До нервного истощения и срывов.

Однажды Мария в очередной раз лежала с ним в неврологической больнице. Так совпало, что в отделении были у них дети – один другого тяжелее. Так что мало того, что за своего переживала, так еще и насмотрелась всякого.

– Такое увидишь, навсегда рожать расхочешь, – вспоминала она.

Всех не нажалеешься

Самым тяжелым был у них в отделении Женя. Что точно с ним случилось, Мария сказать не могла. Но он почти не видел, плохо слышал, ничего, казалось, не понимал, не сидел и не ходил. Только лежал, мотал головой из стороны в сторону и бессмысленно мычал. Даже не плакал.

Время от времени у него изо рта стекали слюни и так и оставались висеть на подбородке. Из-за этого вокруг рта было постоянное противное раздражение. И эти слюни ему никто не выиграл. А все потому, что Женька был никому не нужен. Ни своим родителям, ни персоналу в больнице, ни миру вообще. Он был отказником.

– Когда мы узнали, что он отказник, совсем не удивились, – рассказывала Мария. – Даже не потому, что он был весь больной. А потому что… Я и не знаю, как объяснить. Ему как будто незачем и не для кого было жить. Поэтому он и не жил. А как будто ждал, когда умрет. Это очень хорошо чувствовалось.

Первое время любопытные мамы и даже один папа (он лежал там с дочкой) приходили на Женьку посмотреть. Не каждый же день видишь живого отказника. Реакции были разные. Большинство, конечно, жалели. Но и тихо радовались тому, что у их собственных детей еще не все так плохо. И осуждали мать, которая бросила ребенка.

Другие брезгливо отворачивались. И оправдывали Женькиных родителей: зачем тянуть такую ношу? Только не понимали, почему сразу не сделали аборт:

– Эти уродства ведь, сто процентов, были видны на УЗИ.

– Ой, а была у нас одна мамаша, которая очень возмущалась, что «на наши налоги таких вот лечат», – вспоминала Мария. – Как будто бы она со своим больным ребенком лежала в больнице за личные огромные деньги. При этом она была среди всех самая «задрипанка». Какие там у нее налоги. Кто был пообеспеченнее, наоборот, попросили мужей привезти Женьке памперсы, одежду нормальную, что-то ещё.

Все что-то говорили, кто-то и делал, но к Женьке никто не подходил. Может, боялись, что «перекинется». А может, потому, что «какая ему разница, он все равно ничего не понимает». Так сказала старая санитарка: «Овощ. Лучше бы не выжил». Вообще, медперсонал к мальчику был очень равнодушен. Почему? А кто знает... Может, и не были они плохими. Но столько боли, горя и слез проходило перед их глазами, что «всех не нажалеешься».

«Мозга-то нет»

Однажды Мария спросила, можно ли ей понянчиться с Женей. На что ей даже как-то грубо ответили:

– Своим лучше займись. Тоже – непонятно что там у него. А этому без разницы – играют с ним, не играют… Мозга-то нет.

Но она все равно зашла к нему. Не в этот день – в другой. Когда ее сын крепко спал после процедур, а она бесцельно ходила по коридору. Дверь в Женькину палату была открыта, и Мария увидела, что мальчик сильно мотал головой и мычал. Наверное, ему было нехорошо. Хотя когда ему было хорошо?..

Женщина попросила санитарку позвать врача. А пока сама наклонилась над кроваткой.

– Ну, что, малыш… Плохо тебе? Потерпи… Сейчас доктор придет. А давай я тебе пока стихи почитаю.

И она начала читать почему-то Бродского. И Женька вдруг затих. А потом заулыбался и потянул к ней скрюченные ручки. И полуслепые глаза его на мгновение как будто стали осмысленными.

– Он, знаешь, смотрел так, как будто знал о жизни что-то такое, чего другие не знают. И не дай Бог узнать, – рассказывала Мария. – Но и радовался мне. Радовался просто человеку рядом. Потом пришел врач, и все закончилось. Он стал тем, кем был. С текущими слюнями. Но то чудо я запомнила навсегда.

Это было, и правда, настоящее чудо. И его сотворила всего лишь маленькая капля тепла. И оказалось, что все этот ребенок понимает и все чувствует. И если бы был рядом с Женькой человек, наверное, он был бы другим. Он не стал бы здоровым, но точно все было бы гораздо лучше. Особые дети все понимают и все чувствуют. И им тоже нужны любовь и дружба!

Особые дети все понимают и все чувствуют. И им тоже нужны любовь и дружба

...Через несколько лет Маша похоронила сына. Родила дочек. Ушел муж. Я писала. А пока они жили вместе, всё думала: может, стоило ей взять Женьку... А потом развалилась семья, и ей стало не до того. До сих пор она очень тяжело это переживает.

Ну, а я все думаю – вдруг случилось с Женькой еще одно чудо, и у него теперь есть настоящие родители? И не мычит он обреченно в пустоту, а есть к кому тянуть руки и ради кого жить. Ну, вдруг?..

Эх, надо было рассказать эту историю там – на детской площадке. Но я смолчала.