У Бога на ладони

К 25-летию начала восстановительных работ в Крестовоздвиженском Иерусалимском ставропигиальном женском монастыре.

Игуменья Екатерина (Чайникова)

…И никогда не постигнем мы этого вполне: сами ли мы собрали всю Богом данную нам волю и решимость в кулак – и ринулись к подвигу и испытаниям, или место нашего служения каким-то загадочным образом выбрало нас – разглядело средь множества лиц наши черты, узнало и полюбило в нас что-то важное, окрылилось надеждой и вдохновением – и поманило к себе. Ближе, ближе…

Где, в какой книге собраны таинственные начертания о наших судьбах, путях-дорогах, которые текли быстрыми реками по земным долинам и предгорьям, и вот – пересеклись в этой точке на карте – Крестовоздвиженский Иерусалимский монастырь?!.

Каждый, любящий свой дом, назовет его особенным. Вот и игуменья Екатерина, вспоминая встречу с этим местом, говорит о внутреннем сердечном отклике – здесь!

Хотя – что открывалось беглому, поверхностному взгляду? Кустарник на крышах корпусов и поруганных храмов? Хаос общего запустения? Или красивая панорама с монастырского холма на дальний лес и поля?.. Во-он там, у с. Шестово, в XIX веке на подводах собирались наши монахини и богомольцы со всей округи, чтобы встретить Бронницкую Иерусалимскую икону Богоматери, которую на пароме через Пахру везли в эти места, по старой доброй традиции… Долгие молебны, пение сестер… Наконец, икону привозили и к нам, в обитель, где была и своя огромная Иерусалимская, подаренная самим святителем Филаретом.

Каждый, любящий свой дом, назовет его особенным. Вот и игуменья Екатерина, вспоминая встречу с этим местом, говорит о внутреннем сердечном отклике – здесь

Две Иерусалимские в одном только-только открытом девичьем монастыре – вот уж встреча!.. Молебны, литургия, снова молебны…

Кто бы мог тогда знать, что еще какие-то 20 с небольшим лет – и пьяные чекисты с наганами будут вершить здесь свое революционное «правосудие», что быстро исчезнут сказочные кленовые аллеи и фруктовые сады, храмы превратятся в конторы, клубы, склады?..

Да будет сад!

Крестовоздвиженский, по меркам историческим, – монастырь молодой: 50 лет общинной жизни и служения старикам и больным; затем – статус монастыря, еще 31 год жизни… И – официальное закрытие в 1918-ом. Ну, что такое 80 лет? Судьба одного человека…

В 2001-м году тогда еще инокине Екатерине достанется самая, пожалуй, трудная семилетка в жизни ее собственной и в жизни вверенной ее руководству обители.

Патриарх Алексий II

Как натянула она резиновые сапоги в то свое первое в качестве настоятельницы дождливое лето, так и не снимала их все 7 годков, – шутит она сегодня. Что поделать – все так жили, кому монастыри и храмы восстанавливать приходилось… Бывало, набегается за день и рухнет прямо в этих сапогах – хотя часок полежать! А в двери стук, звонки – люди пришли! Многие тогда подключились, содействием Патриарха Алексия, к восстановительным работам… Вставай! – говорила себе обессилившая Екатерина. – Вставай, лежебока, не к тебе ведь пришли, к игуменье!

Кто ты в этом изматывающем круговороте событий и встреч, бытовых неурядиц и финансовых проблем? Кто ты? Напуганная большеглазая девчонка, оказавшаяся в жестких тисках непосильных для неопытной молодости задач?

Или пылинка на ладони у Бога, маленький винтик в огромном живом организме сотворенного Им мира?

Только пылинка может отделить свое страдающее и растерянное «Я» от великой задачи служения. И так уж получается: чем более велика эта задача, тем меньше в ней пафоса… И все как-то слишком обыденно, обыкновенно: траншеи для коммуникаций прорыли, а трубы еще не подвезли; самосвалы скоро подъедут, чтобы мусор из собора вывозить, а рабочие куда-то разбрелись; с реставраторами, опять же, договариваться нужно – искать исторические росписи в Воздвиженской церкви; алтарница просит закупить кагор для богослужений – запасы почти совсем закончились, да и подрясники надо новые сестрам пошить – поизносились многие, в рванье каком-то ходят…

И крутится, крутится маленький винтик в живом организме этого большого, сотворенного Богом мира… И радость подчас такая приходит в твою хрупкую человеческую душу, что впору летать! Как такое может быть? Необъяснимо…

Многие спрашивают: что это такое – ваше монашество, ваши постриги всякие, богослужения?! Зачем это вам все?!

И такое было

Ну, что тут скажешь? Это как любовь – можно ли разложить ее по полочкам? Вот, влюбился человек, и ничего уже с этим не поделать. Не в одежды эти черные влюбился, не в посох игуменский, конечно же, не в устав и хождение строем на трапезу… В саму возможность – забыть себя, стать больше своей маленькой личной истории и прожить жизнь в стремлении к Высшему Идеалу…

Блаженны ставшие пылинками! Но пылинками у Бога на ладони, пылинками, таинственно наполненными живой и радостной верой!

Есть присловье: «Ломать – не строить».

Да и восстанавливать разрушенные старые здания с прогнившими перекрытиями – в разы сложнее, чем просто поставить на чистом и убранном месте новый уютный дом.

Патриарх Алексий вникал в ход восстановительных работ, можно сказать, до последнего дня своей жизни. Этот подмосковный монастырь на красивом холме – и его детище тоже. Матушка Екатерина не перестает с благодарностью вспоминать посылки с мороженым, которые отправлялись Святейшим в угощение сестрам, или ткани для подрясников, которые он сам специально для обители как-то заказал…

Августовские поля

Великое, оно и вправду – в малом.

И духовное – не придет в твое сердце, если закрыто оно для обычного человеческого сострадания, для заботы друг о друге, для телефонного звонка в конце тяжелого рабочего дня: «Ну, как вы там? Как настроение? Много ли причастников было на литургии?»

25 лет пролетело, как и положено, словно один большой хлопотливый день. Нет, не только хлопотливый и трудный – благодатный, прежде всего!

25 лет пролетело, словно один большой хлопотливый день. Нет, не только хлопотливый и трудный – благодатный, прежде всего!

Тайна посещения человека благодатью Божией также и велика, и трудна, и проста одновременно!

Можно прийти в монастырь, чтобы искать себя и самоутверждаться, – и ничего не найти.

Можно прийти в эти стены за красивыми черными одеждами, но совершенно выгореть, потерять животрепещущий нерв подлинного пребывания в Боге…

А можно не искать для себя ничего особенного, но услышать только тихий отклик в сердце – здесь! – чтобы просто надеть резиновые сапоги и послужить Богу так, как Он Сам этого хочет: плечом к плечу с ближними, не отделяясь от них и не прячась от трудностей, в глинистых траншеях, разбирая мусорные завалы и кирпичные груды, разбивая, наконец, сады – новые сады на этой освященной молитвами твоих предшественников земле.

Мы все нашли друг друга в этой географической точке – Крестовоздвиженский… Или – Лукинский, по ближайшей деревеньке Лукино, – так порой называют монастырь историки и краеведы.

Входные ворота Крестовоздвиженского Иерусалимского монастыря

Пустыня Иерусалимская – так величала обитель знаменитая Аносинская игуменья Евгения (Озерова), духовная мать нашей первой игуменьи Евгении (Виноградовой), хвалила за дух смирения и простоты…

И ведь вправду, смирение и простота – питательная среда любого жительства пустынного, как и хорошее удобрение – спасение в нашем суровом грунте и капусте, и перцам, и помидорам с огурцами… А еще у нас тут малина и смородина, черешни и груши с яблонями, виноград водится…

И кедровая рощица подрастает.

Поливать кедры – как приобщаться вечности.

Кедры удовлетворяют нашей охоте вообразить невообразимое: нас уже не будет на этой земле, а они только начнут набирать полноту своей силы… Увидим ли мы из тонкого потустороннего мира нашей вечности эти кедры через сотню лет их земной жизни?

Увидим ли новых молодых насельниц, которые, быть может, уже не будут помнить наших имен?..

Но все мы рано или поздно узнаем друг друга – снова и снова будем узнавать через столетия, объединенные любовью к своей смиренной обители.