Дача: ещё и машина времени

Июль. Художник: Игорь Попов, 1976 г.

Сыновья решили убрать песочницу: все равно она вроде как не актуальна, чего место занимает, там можно беседку поставить или еще что! И стали вытаскивать, как археологи, разные слои детства... Вот пылесос старшей дочери: когда-то яркий, цветной, если включить – шумел почти как настоящий, внутри крутились яркие шарики, – теперь же – полинявший и выцветший от времени, дождей, морозов. А вот электронное пианино среднего сына, на котором он, маленький, сочинял смешную песню, а вот пластмассовая машинка младшего – он попытался сесть на нее, как когда-то, но ничего не вышло:   пятикласснику сложно ехать на машине пятилетнего. Песочницу – большую, просто огромную, вместительную – делал когда-то муж: приколачивал доски, красил. Потом подкрашивал – вместе с подрастающими детьми. Строить там замки, делать куличики запросто можно было сразу всей семьей, да еще и гостям места хватало. Старая яблоня, раскинувшая свои ветки около песочницы, напоминает, что к ее крепким ветвям крепили детские качели для малышей, пока они еще не могли кататься на больших, железных. И какой заливистый смех раздавался, когда кто-то из младших, запрокидывая голову к летнему прозрачному небу, взлетал вверх!

А в доме и того больше артефактов, куда ни глянь.

На стене второго этажа – рисунки старшей дочки и среднего сына (тогда младшего, маленького) – напоминание о том, как сделали на даче выставку для друзей с детьми, развесили работы детей и мужа, там написанные, придумали концепцию, устроили фуршет. Было тепло и весело...

Кстати, на даче хранятся работы мужа из училища и института, некоторые мои давние статьи в глянцевых журналах, настолько давние, что я и забыла, что писала для них.

На стеллаже с книгами висит большая бумажная медаль «Лучшему рыболову»: мы сделали ее с дочкой, когда ждали папу с рыбалки.

В детской на стене – дочкина коллекция сувенирных ложек: свозили из разных городов и весей, а потом муж аккуратно пристраивал их на стенку, и вот они висят сейчас, такие же яркие, блестящие, разные. А вот на столе сидит Буратино, которого муж сделал для конкурса в детский сад среднему – в цветной рубашечке, как положено, с длинным носом, у него еще сгибаются руки и ноги. Буратино участвовал в каком-то конкурсе, и нашей семье дали за него почетную грамоту.

А вот на столе сидит Буратино, которого муж сделал для конкурса в детский сад среднему – в цветной рубашечке, с длинным носом

Рядом с Буратино – сиреневая единорожка дочки, явно подарок на какой-то праздник, – с переливающейся гривой, с блестящими крыльями. Нажимаешь кнопку – крылья начинают двигаться, а единорожка произносит разные фразы. Например: «Я принцесса, а ты тоже принцесса?» Неподалеку на полках – «Дневники принцессы», в которые дочка записывала свои важные-преважные детские секреты.

Вот мягкое одеяльце с вышитым медвежонком, которым укрывала только что родившегося младшего – он спал вот в этой, сейчас разобранной, кроватке, а я сидела и работала вот за этим компьютером, который, помню, тормозил.

На даче мы принципиально смотрим кино на квадратном тяжелом телевизоре, подключенном к дисковому видеоплейеру, хотя, казалось бы – ноутбук с собой, привези проектор, повесь экран... Но нет, экран и проектор дети отвергли категорически, и мы выбираем из огромной видеотеки «Королеву бензоколонки» или что-то из «Шурика» – и смотрим в какой-то там раз.

Иногда, когда в руки попадает забытая вещь, может, даже одежда – крошечные юбочка, шортики или футболочка, – вдруг резко перехватывает дыхание. Ты на секунду попадаешь в то время, когда дети были маленькими, а мы сами – значительно моложе, и все казалось таким простым и понятным... Да и мир вокруг был совсем другим.

Потом выдыхаешь и идешь в сад, где младший с папой ровняет скамейку, средний подрезает малину и раздумывает, какие сорта груши прикупить. И – выдыхаешь. Жизнь продолжается...

Главное же, что в те минуты, когда перехватывает дыхание, когда ты явно чувствуешь, насколько всё скоротечно в этом мире, – как спасательный круг, приходит четкое понимание, что все мы – дети Божьи, что Господь рядом с каждым, и Он – единственная опора в меняющейся быстротечности мира сего.

И от этого осознания становится не просто легче, а очень легко.