«И избрали тьму вместо света»: чем страшен «дивный новый мир» Олдоса Хаксли?

«Горе тем, которые зло называют добром,
а добро – злом, тьму почитают светом,
а свет – тьмою…» (Ис. 5:20)

«О дивный новый мир», роман Олдоса Хаксли. Обложка первого издания книги

Фантастическая антиутопия Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» (1932) не выглядит сегодня фантастической. И чем дальше продвигается история, тем больше вызывает тревогу: автор всматривался в современные ему события, выделял тревожные тенденции и проецировал их в будущее с пугающей трезвостью понимающего, куда катится мир, отринувший Бога и провозгласивший человека властелином своей судьбы.

Действие происходит где-то в середине третьего тысячелетия (в шестьсот каком-то году от рождения Форда), но как же современно это звучит! Хаксли назвал 2014 год датой первого массового использования гипнопедии, то есть «воспитания через сон». Сегодня мы называем это иначе: нейролингвистическое программирование, вбросы смыслов через мемы, тотальная реклама, формирующая желания. Суть та же: человеку внушают «правильные» мысли, пока он спит. Точнее, пока он думает, что бодрствует.

В мире Хаксли нет родителей как таковых, дети – продукт промышленного конвейера, биотехнологий и строгого контроля на всех этапах своего возрастания

Инкубатории Хаксли вызывают стойкие ассоциации с детьми из пробирок, суррогатным материнством, клонированием, генной инженерией. Для христианина это не просто научно-технический прогресс, но посягательство на установленный Богом естественный способ размножения человека и таким образом на сам образ Божий в человеке. Господь сказал: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28), благословив брачный союз. В мире Хаксли нет родителей как таковых, дети – продукт промышленного конвейера, биотехнологий и строгого контроля на всех этапах своего возрастания.

История написания: полемика с утопией Уэллса

«Люди как боги», роман Герберта Уэллса. Издательство «Северо-Запад», 2018 г. Фото: labirint.ru

Роман создавался стремительно – всего за четыре месяца, с мая по август 1931 года, в небольшом французском городе Санари-сюр-Мер. Сам Хаксли прямо указывал на свой главный литературный стимул: «О дивный новый мир» задумывался как полемический ответ на роман Герберта Уэллса «Люди как боги» (1923). Он писал:

«Я пишу роман о будущем "дивном новом мире", об ужасе уэллсовской утопии и о бунте против нее».

Если Уэллс рисовал грядущее «научное» общество в оптимистических тонах, то Хаксли с его острым сатирическим взглядом увидел в этом проекте угрозу. В 1931 году он, уже сформировавшийся как блестящий социальный сатирик, использовал всё своё литературное мастерство и недюжинные познания, чтобы превратить радужную утопию в пугающе правдоподобную антиутопию. Опубликованный в 1932 году роман, пронизанный тревогой автора по поводу научного и политического прогресса, стал не только поворотным пунктом в его карьере, но и голосом предупреждения для всего XX века.

Название книги – ироничная цитата из трагикомедии Шекспира «Буря». Воодушевлённый возглас Миранды при виде новых людей: «О дивный новый мир!» – здесь звучит как насмешка над зарегулированным и стерильным «счастьем» Мирового государства. Сам Хаксли почти тридцать лет спустя написал эссе «Возвращение в дивный новый мир» (1958) и с горечью признал: реальность движется в описанном им направлении гораздо быстрее, чем он когда-либо предполагал.

Религиозные искания Хаксли: от агностицизма к универсальному мистицизму

Критикуя современность через изображение будущей антиутопии, Хаксли исходил из своих религиозных исканий. Он вырос в семье, принадлежавшей к интеллектуальной элите Англии. Его дед, Томас Генри Гексли, был не только выдающимся биологом, но и тем, кто ввёл в обиход сам термин «агностицизм», утверждая, что в строго научном смысле Бога нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

Сам Олдос в молодости придерживался гуманистических взглядов, был пацифистом и сатириком. Но его отличала неутолимая жажда познания истины – всеми возможными способами: от наук до философии, от религиозных учений до мистических практик и даже экспериментальной психонавтики. Позже он глубоко увлёкся восточной философией, в частности, неоведантой, и стал приверженцем так называемой «вечной философии» – эзотерического учения, которое, как он полагал, лежит в основе всех мировых религий.

В поздний период он эклектично сочетал в своих духовных поисках элементы индуизма, буддизма, даосизма и христианского мистицизма. Его отношение к историческому христианству было в целом отрицательным. Исследователи отмечали, что он называл христианство «жестокой религией», при этом тяготея к восточным мистическим практикам.

К концу жизни Хаксли стал не христианином в традиционном смысле, а универсалистом и мистиком, искавшим универсальный духовный опыт в синтезе всех религий. Для лучшего понимания романа важно понимать позицию самого автора, исходившего скорее из религиозно-философского идеализма, а не церковной веры.

Три кита человекобожного мира

Иллюстрация к роману Олдоса Хаксли «О дивный новый мир»

Хаксли был футурологом. Он взял три идеи своего времени, гиперболизировал их и ретранслировал в будущее:

1. Конвейер Генри Форда – символ предельной механизации жизни. Человек – уже не образ и подобие Божие, а винтик. «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1Кор. 3:11). В мире Хаксли основание – Форд, заменивший собой Христа.
2. Психоанализ Зигмунда Фрейда – с его сведением человека к сексуальности. «Плотские помышления суть вражда против Бога» (Рим. 8:7). В «дивном новом мире» плотские помышления возведены в культ, а стыд уничтожен как вредный пережиток.
3. Культ наркотиков и вседозволенности – «сома» как замена покаянию, молитве и Таинствам. Зачем искать благодати, когда можно проглотить таблетку и почувствовать себя хорошо?

Библия и богословские труды считаются здесь «неприличными книгами», многие люди о них и вовсе не слышали

Библия и богословские труды считаются «неприличными книгами», многие люди о них и вовсе не слышали. Утверждается, что «Бог не совместим с машинами, научной медициной и всеобщим счастьем».

В итоге получился человекобожный, глобальный, механистичный и тоталитарный мир с жесткой кастовой системой. Нет семьи, нет национальных государств, нет высокой культуры, нет религии. Есть стабильность и «общность». Люди поклоняются Форду, ходят в «храмы раздачи сомы» и находят счастье в слиянии всех со всеми – в оргиастических праздниках, где нет места ни любви, ни верности, ни тайне брака, а значит для человечности как таковой.

Страдание как цена личности: быть человеком или быть счастливым?

Олдос Хаксли

К концу романа становится ясно: для автора главный конфликт проходит не между «хорошими» и «плохими» персонажами, но внутри самой человеческой природы. С одной стороны – цивилизация «Форда-Фрейда» формально благополучная, обеспеченная, беспроблемная. Здесь все сыты, все заняты, все получают «сому» и никогда не остаются одни. Здесь нет ни голода, ни войн, ни ревности, ни тоски по Богу. С другой стороны – человечность со всей её мучительной сложностью: культура, нравственность, философия, религия, искусство, семья, родина, одиночество, физическая и душевная боль, старение, вера, сомнения, смерть. И главное – неразрешимые проклятые вопросы: зачем я живу? что есть добро и зло? есть ли Бог? почему я страдаю?

Для представителей «нового мира» история – чушь, высокое искусство (символ – Шекспир) – старьё, наука как стремление к более глубокому пониманию и изменению сущего – угроза стабильности, а культура во всей её противоречивости – дикость. Её представитель – Джон Дикарь, выросший в резервации на поэзии Шекспира, – оказывается живым укором этой цивилизации.

Хаксли ставит дилемму, от которой мороз по коже: быть человеком – или быть счастливым? Именно так, а не иначе

Хаксли ставит дилемму, от которой мороз по коже: быть человеком – или быть счастливым? Именно так, а не иначе. Мир Форда даёт безболезненное, конвейерное счастье без страданий. Но цена этого счастья – стандартизированное обезличивание. Вы становитесь не личностью, а функцией. Вас программируют с зародыша, вы не знаете ни любви, ни подвига, ни покаяния, ни молитвы. Вы просто «хорошо себя чувствуете».

А какова альтернатива? Боль. Страдание. Сомнение. Одиночество. Трагедия Шекспира, а не идиллия беспроблемного существования, когда за тебя уже всё решили наперёд. Именно страдание, по Хаксли (и по Достоевскому, на которого он явно опирается), делает нас людьми. Именно через боль, утрату, тоску по бесконечному человек обретает в себе душу и дух, обращается к Богу, творит, выходит за пределы своего земного существования.

Гамлет нашего времени: самоубийство как единственный ответ

Дикарь – это гамлетовский герой, заброшенный в совершенно чуждый ему мир. Он пытается бороться: демонстративно отказывается от «сомы», проповедует низшим кастам свободу, уходит в уединение, чтобы молиться, читать Шекспира, бичевать себя. Но цивилизация «счастья» достаёт его и там – приезжает к нему с камерами, с толпами зевак, с оргией. И Дикарь ломается, потому что не может в одиночку противостоять враждебному миру.

И тогда он совершает самоубийство. Почему? Потому что в мире, где нет веры в Бога, нет Креста, нет искупления и воскресения, – страдание становится бессмысленным. Если ты отказался от «счастья по рецепту», но не нашёл Бога Живого – ты будешь раздавлен страданиями. Хаксли не даёт Дикарю надежды. Он приговаривает его к смерти в петле.

И здесь – самая глубокая трагедия романа. Автор с ужасом показывает сытое стадо будущего, но не знает, что ему противопоставить, как воспрепятствовать его формированию. Он сочувствует страдающему одиночке, но не может предложить ему ничего, кроме смерти. Для самого Хаксли, как и для многих западных интеллектуалов его времени, подлинная культура уже оторвана от подлинной веры. Шекспир – ещё да, Библия – уже нет. Культура, лишённая своих религиозных корней, обречена на гибель в обезличенном обществе потребления.

Стремление к счастью обесчеловечивает

Хаксли формулирует парадокс, который должен знать каждый христианин: возведение в абсолют стремления к земному счастью в итоге обезличивает и убивает человека. Истинное счастье – не в отсутствии проблем, а в присутствии Бога. Христос говорит: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33). Не «у вас не будет скорби», а «Я с вами в скорби».

Возведение в абсолют стремления к земному счастью в итоге обезличивает и убивает человека

Олдос Хаксли очень точно почувствовал и понял, что стремление к потребительскому гедонистическому либеральному счастью в итоге должно привести к смерти не только Бога, но и отца с матерью, к смерти беззаветной жертвенной любви к Богу и ближнему, к смерти личности как таковой.

Дивный новый мир Хаксли – это мир без Креста. Поэтому в нём нет и Пасхи. Его жители не знают и знать не хотят, что страдание может быть искупительным, что боль – иногда дверь к покаянию, а одиночество – место встречи с Богом.

От романа к реальности

Сегодня мы читаем Хаксли не как некий литературный артефакт. Мы как будто смотрим в зеркало. Современный мир тоже обещает нам счастье – без обязательств, без страданий, без жертв. Он говорит: «Зачем тебе вера? Зачем пост? Зачем бороться с грехом? Прими таблетку, включи развлечение, убери боль; не задавай вопросов, просто потребляй». Цену, которую приходится платить за такое «счастье», мы видим в романе: это утрата личности.

Христианство же говорит обратное: именно через добровольное страдание, через крест жертвенного служения, через ограничение своих желаний, через отказ от ложного мирского счастья ради Христа мы обретаем себя, своё подобие Божие, свою вечную душу.

Дикарь покончил с собой, потому что у него не было веры. У нас есть вера во Христа Жизнодавца. Поэтому будущее для Хаксли – это антиутопия безысходной трагедии. Для нас, христиан, черпающих своё представление о будущем из евангельских предсказаний Христа и Апокалипсиса, будущее – тоже антиутопия, тоже трагедия, но не безысходная и безнадежная. Ведь чем ближе к мрачному концу истории, тем скорее придёт Христос, принеся человечеству окончательное избавление от зла и смерти.

«Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего» (Откр. 3:11).