«Если бы не болезнь, я бы не стала счастливой»

В храме. Художник: Мария Зозуля / artnow.ru

– Вот увидите, вам еще будет стыдно, что вы в нее не верили! Когда она у вас в институт поступит, – говорила мне эта женщина.

– Да не поступит она в институт, у нее же умственная отсталость, – отвечала я.

А она смотрела на меня с таким выражением лица, что мне и правда становилось стыдно. Может, действительно не верю?

Разговор шел о моей дочке Маше, у которой синдром Дауна. Мы встретились с этой женщиной в Оптиной пустыни и разговорились.

Клубок жизни

– Здесь главное – себя не обманывать, – оправдывалась я.

– А вы не обманывайте! Вы молитесь – и Господь сотворит чудо! Вы же за этим сюда к Нему приехали!

– Нууу… Если честно, то нет…Точнее – к Нему, конечно, но не за этим…

Я еще какое-то время пыталась ей объяснить, что все хорошо, Маша и без института уже чудо. Но когда женщина понимающе вздохнула и перекрестила меня, мол: «Иди уже, лечись с Богом», решила ретироваться…

…Мы приехали в нашу деревню под Оптиной всего неделю назад (я, Маша и наша третья дочь – Дуня), а у нас уже произошло столько разных встреч.

С этой женщиной вот. С читателями моими. С одной стороны – радостно, с другой – я опять себя чувствовала полной дурочкой. Люди за что-то благодарят. У кого-то ребенок с инвалидностью, а после рассказов о моей Маше им стало легче. А ты стоишь и глупо улыбаешься. Потому что понимаешь, что это ты должна благодарить. За то, что люди тратят время и читают.

Другие, оказывается, читали меня еще до рождения Маши. И мечтали познакомиться. А я вспоминала, как один мой знакомый сказал своей жене: «До свадьбы ты была моей мечтой, после свадьбы стала травмой». Вот и я боюсь, что мечтают люди, мечтают, познакомятся и скажут: «Мда…Ну, все понятно…»

Читатели – уже часть моей жизни. Даже если я их никогда не видела

Но все равно радостно. Ведь читатели – уже часть моей жизни. Даже если я их никогда не видела. Ты их не знаешь, но они тебя знают. Кто-то, наверное, молится за тебя, кто-то участвует в сборах. И вместе мы пытаемся для кого-то что-то сделать.

А еще я в очередной раз думала, насколько все закручено. В какой-то клубок судеб. Одна читательница ребеночка ждет – мальчика. Уже и живот хороший такой. А у другой недавно сын погиб на СВО. Сказала, что их три подруги, и у троих сыновья погибли. И утешить ее очень хочется, и не знаешь – как… Молчишь и молишься… А у меня вообще нет сыновей. И все мы здесь.

И все были очень добры к Маше. Уж не знаю, как получается, но она стала давно таким светлячком… И тянутся к ней люди.

«Ой, правда, инвалид!»

Не только в Оптиной добры… Зашли мы тут с Машей в магазин – обычный, продуктовый. А там кассирша – девушка молодая. Вся такая модная, красивая, «тюнингованная».

Я покупки выкладывала, она на дочку косилась. «Наверное, думает, какими дураками надо быть, чтобы таких детей рожать. Надо ей что-то такое сказать, чтобы она пялиться перестала», – решила я.

Но не успела…

– Ой, малышка, тебя как зовут? – спросила дочку продавщица.

– Маша.

– А меня Жанна.

– Какое интересное имя. Красивое.

– Тебе правда нравится?

– Да, правда.

И кассирша Жанна вышла из-за своего прилавка и обняла мою дочь. А та гладила ее по длинным волосам и все повторяла, какое у нее красивое необычное имя… Очень было трогательно…

Трогательно было на заправке. Правда, не сразу…

Дело в том, что в одном из комментариев под моим постом написали, что родители детей-инвалидов могут заправляться без очереди. Я так обрадовалась, что даже не поверила. Позвонила на горячую линию сети АЗС – да, правда, есть указ Президента N 1157.

Для меня это было очень актуально. И, думаю, не только для меня. Сегодня, например, мы сидели в кафе со знакомой регентом местного хора и обсуждали не детей, не наряды, не даже батюшек, а где и за сколько «урвать» бензин. Хотя здесь, в Козельском районе, выбор сейчас небольшой – всего одна заправка. Остальные затаились до лучших времен.

В общем, очень обрадовалась я новости, потому что один раз я заправиться просто не смогла – бензина не было, а второй раз столько в очереди простояла, что успела даже статью написать.

Слава Богу, на горячей линии меня заранее предупредили, что самой лезть не надо – во избежание смертоубийства. Нужно где-нибудь припарковаться, подойти к сотрудникам, предъявить все документы и всех инвалидов, а дальше они должны порешать вопрос.

Правда, сотрудница решать мой вопрос сначала не очень хотела. Предложила мне сделать это самостоятельно. Ее тоже можно понять. На них и так со всех сторон наседают. Но я настояла. В итоге отвела она меня на колонку для спецтранспорта.

Не могу сказать, что это добавило позитива в общую атмосферу на заправке. Потому что тут же к нам побежали люди с возмущениями:

– Это что? Тоже спецтранспорт?! Вот это, красное?!

Я, честно говоря, даже испугалась, что меня сейчас начнут бить.

– Это инвалиды! – ответила заправщица, прикрыв меня спиной.

– Ага! Инвалиды! Знаем мы этих инвалидов! – не поверила одна женщина.

Она была очень сердитой. Они с мужем тоже ждали очереди. Видимо – давно. Он – внутри авто, а она – прогуливаясь по заправке. И я ее недоверие понимаю. Когда у меня еще не было Маши, я тоже скептически относилась к иномаркам с инвалидным знаком. Особенно когда из авто выходила такая вся из себя дама. Как будто инвалиды должны только на инвалидных колясках ездить.

Женщина подошла к моей машине и начала заглядывать в окно – не вру ли?! А там – Маша: посмотрела на нее и послала воздушный поцелуй

Женщина подошла к моей машине и начала заглядывать в окно – не вру ли?! А там – Маша. Она посмотрела на нее и послала воздушный поцелуй.

Я этого не видела, я уже заправлялась. Просто сердитая женщина сначала замерла, а потом радостно сказала:

– Ой, правда, инвалид! Правда! Ой, а она мне воздушный поцелуй сделала!

Я еще запереживала, что она начнет созывать народ: «Идите, идите, сами посмотрите – инвалид же!» Но она махнула рукой идущим к нам и явно недружественно настроенным людям, мол: «Расходимся, пацаны! Все в порядке!» И продолжила общение с моей дочкой. А та даже опустила стекло, чтобы было удобнее.

В общем, распрощались они очень тепло и трогательно. Но в следующий раз я, наверное, лучше в очереди постою…

«Батюшка, не парься!»

А в самой Оптиной мы с Машей несколько дней назад зашли в книжную лавку. Дочка выбрала себе детский Апостол, какие-то рассказы, я тоже заинтересовалась одной книжкой. Купили, и нам нужно было отнести все это в машину. Но тут начался дождь.

– Можно я дочку здесь оставлю ненадолго? – спросила я монаха-продавца. – Отнесу и сразу вернусь?

Честно говоря, я немного переживала. Монах производил впечатление человека строгого, серьезного.

– Да, конечно.

Когда я прибежала обратно, счастливая Маша сидела с ним за прилавком на высоком стуле, считала что-то на калькуляторе и объявляла всем, что она теперь – продавец. А в руках у нее был зеленый медведь. Откуда он был у «строгого» монаха, я не знаю, но вот такой подарок он сделал моей дочке…

А чуть позже в этот же день к Маше подошел в монастыре еще один монах. Но это уже было для меня, что называется, минуткой позора.

Он уже собирался пройти мимо, но потом вдруг остановился.

– Ой, а как тебя зовут? – спросил он дочку.

– Маша…

– Какое хорошее имя. Ну вот, Машенька, тебе конфетки.

– Спасибо.

– Только аккуратно – не урони.

Маша снисходительно на него посмотрела:

– Не парься, батюшка, не уроню.

«Не парься»… Мое лицо в этот момент, наверное, запереливалось всеми оттенками красного.

Это я знаю, что у дочки просто стереотипная речь – следствие синдрома Дауна и умственной отсталости. И она берет готовые словесные конструкции и просто их использует – без задней мысли. Они могут подходить по смыслу, как здесь. Но быть неуместными. Это хорошо, что она еще свое любимое «Але, гараж!» не добавила. Хотя в нашем московском храме одному священнику, который не обращал на нее внимания, однажды так и заявила:

– Але, гараж, благословите!

Но люди-то этого не знают и могут подумать, что ее подворотня воспитывала.

Но монах, слава Богу, попался с чувством юмора.

«Ну что, Мария, какие у тебя планы на будущее?» – «Я буду в Феклиной пустыни послушаться!» – важно ответила она

– Думаешь не париться? – улыбнулся он. – Хорошо, не буду. Ну что, Мария, какие у тебя вообще планы на будущее?

– Я буду в Феклиной пустыни послушаться! – важно ответила она.

От Тони как-то услышала после того, как та там каникулы провела.

– Я почему-то так и подумал, – выдавил из себя монах и рассмеялся, – не сдержался.

А мне все это напомнило эпизод из «Несвятых святых»: «Отцы! Быстро – роги мочим». Когда и православной лексикой овладел, и темное прошлое не отпускает. «Не парься», «послушаться»…

Но смеялись мы с монахом долго.

Чудо исцеления и чудо принятия

А с той женщиной, которая сказала, что я в Машу не верю, у нас, на самом деле, с другого началось – тоже с хорошего и доброго.

Мы тогда шли к могилке отца Илиодора. Дочка убежала вперед, а, когда я проходила следом мимо скамейки, где сидела эта женщина, она меня спросила:

– Это ваша девочка?

– Моя.

– Вот – передайте ей ангелочка, пожалуйста.

И она протянула золотистый кулончик – они продаются там в церковных лавках.

Я догнала Машу, отдала ей его и сказала сходить к женщине и лично поблагодарить. Они разговорились, дочка «зависла» там, начала показывать свои игрушки, и мне пришлось за ней вернуться. Ну и женщина сразу мне сказала:

– Она у вас поступит в институт!

– Не, не поступит…

И дальше – о чем я уже писала.

Но она правда не поступит. И в этом нет ничего страшного. От этого она не станет хуже. Есть же другие жизненные пути. И что у нее УО – тоже, оказывается, не беда. Маша превосходно соображает и с ней. Ее развитие – действительно огромное чудо.

Жаль только, что я не смогла ничего объяснить той женщине. Которая хвалила Машу и не понимала, почему я «опустила руки». Но я не опустила, я просто благодарна Богу и не хочу ничего менять. По крайней мере, что касается нашей младшей дочери.

Потом я увидела сына этой женщины и все поняла. Он непростой мальчик, явно с особенностями. И, наверное, она сама приехала сюда с надеждой на чудо и огромной верой. И хотела «поделиться» этой верой со мной, хотела как лучше. А в итоге у нас получился какой-то дурацкий разговор.

Я потом все думала про этот институт… Знаете, мне рассказывали про одну молодую маму, у которой тоже когда-то родился ребенок с синдромом Дауна. И кто-то сказал ей: «Ничего! Он у тебя еще в институт поступит!» И она ухватилась за эти слова, как за спасительный круг. Несколько лет они не жили, а занимались – постоянно, без передышки, 24/7. Ему же в институт… Мать довела до невроза себя, сына…Пока не поняла: он не только ни в какой институт не поступит, он даже в обычный сад и обычную школу не пойдет. Он вообще – очень сложный ребенок.

И больше всего в тот момент она жалела не о том, что он такой, а что столько времени и сил было потрачено зря, столько здоровья потеряно. А ведь они могли просто жить – любить друг друга, играть, гулять. Заниматься тем, что ему действительно по силам.

– Почему мне никто сразу не сказал, что он никуда не поступит? – плакала она.

Вы, наверное, подумали, что она сумасшедшая: ну, как можно не понимать таких простых вещей? Но женщина в такой ситуации очень уязвима. И когда нет сил принять реальность, она готова хвататься за любой самообман: «Ах, обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад».

Нет, я не говорю, что чудес не бывает. Бывают! Но чудеса бывают разные, и у каждого оно свое. Бывает чудо исцеления – и тогда какой-нибудь ребенок с синдромом Дауна и правда может поступить в институт. А бывает чудо принятия. Ребенка, ситуации, воли Божией. И оно тоже от Господа, а не какая-то личная заслуга. Поэтому, ну не знаю… Нас все устраивает. Да Маша и правда – чудо. Такая, какая она есть.

Пришла за исцелением, а нашла больше

Чудо принятия… Наверное, это и есть: «Да будет воля Твоя». Другое дело, что в нашем случае не принять эту волю просто невозможно. Маша – чудесная. А ведь бывает, когда эта Божия воля очень тяжела, неподъемна просто. Но люди принимают и благодарят.

Была у нас тут еще одна встреча. Женщина по имени Валентина. С виду обычная, чуть худая, чуть бледная. Но все это можно было принять за природные особенности. Потом уже она сказала, что смертельно больна. И осталось ей немного времени. Диагноз называть не стала.

При этом глаза ее светились какой-то тихой радостью и тихой уверенностью в том, что все так и должно быть. И болезнь как будто отходила на второй план. «Сила моя в немощи совершается», – это точно было про нее. Тем более что физически, повторю, она совсем не производила впечатление умирающего человека. «Милость Божия», – сказала об этом сама Валентина.

Познакомила нас, как водится, Маша. Она взяла из коробки, которая стоит у могилки отца Илиодора, горсть конфет и начала раздавать людям. Одному, другому… Подошла и к этой женщине, которая сидела на лавочке. Они разговорились, а дальше присоединилась и я.

История у Валентины на первый взгляд самая обычная. Как и многие, она пришла к вере через свою болезнь. А до этого даже «сочувствующей» не была.

Я пришла в храм за исцелением, а нашла там гораздо больше – Господа! А с Ним ничего не страшно

– Пока жареный петух, как обычно, не клюнет, – говорила она. – Но слава Богу за все! Я пришла в храм за исцелением, а нашла там гораздо больше – Господа! А с Ним ничего не страшно. Поэтому я очень благодарна своей болезни. Если бы не она, я бы не стала такой счастливой.

Я смотрела на Валентину и понимала, что она не врет. Что она и правда наконец-то нашла самое важное. То, что важнее жизни. Поэтому в сердце у нее – покой и радость. И это чувствовалось. И рядом с ней было спокойно и радостно.

Больше я расспрашивать не стала. Мы с Машей попрощались и ушли. Было видно, что наша новая знакомая устала. Да и приехала она сюда точно не с нами болтать. Это сын ей такой подарок на день рождения сделал – привез в Оптину. Как-то очень ей хотелось сюда попасть. На самом-то деле, день рождения у нее через два месяца. Но она боялась не успеть.

– Душа звала, – сказала Валентина.

Я ее понимаю…

Мне эта история напомнила еще одну, которую недавно рассказал мне отец Евгений, священник с новых территорий.

«Только бы не со мной»

У него там умерла прихожанка Марина. Ну как – прихожанка. Она стала ей совсем недавно – в Великий пост. Сама из семьи протестантов, но не принимала душа эту веру. И без Бога жить не могла. Искала она Его, искала и в итоге пришла в православный храм. Поговорила с отцом Евгением, поисповедовалась впервые в жизни, причастилась и… пропала. Тоже нередкая, увы, история.

Но вскоре выяснилось, что Марина заболела. Ей резко стало плохо, она пыталась обследоваться, но врачи не понимали, в чем дело. Да и с медициной там, на новых территориях, сейчас большие проблемы. Огромные! Там со всем сейчас проблемы.

В итоге все же выяснилось, что это рак, и Марину отправили на операцию в областной центр.

– Тогда она мне и позвонила, чтобы я причастил ее уже на дому перед поездкой, – рассказывал отец Евгений. – Она была в тяжелом состоянии, и физическом, и моральном, и очень боялась предстоящей операции.

В следующий раз они увиделись после того, как Марину выписали и ее взяла к себе пожить подруга. Женщина лежала, ей нужен был уход. Батюшка тогда тоже ехал ее причащать и попал под артобстрел.

– Этот район постоянно под дронами, под артиллерией – руины просто, – говорил он. – Только добрался – началась «свистопляска». Грохот, выстрелы. Осколки на землю падают, как кирпичи. Между «бахами» есть две минуты, чтобы куда-то добежать, присесть, прилечь, под забор заныкаться. Если честно, так и хотелось смотаться оттуда. Но, знаешь, слава Богу, что добрался. Это стало таким утешением для меня. Марина была уже совсем другим человеком. Это чувствовалось каждой клеточкой. А объяснить сложно. Это о том, как по-настоящему человека посетил Господь. И какую глубину это за собой несет. Мы обычно ртом говорим: «Ой, беда у кого-то там… Господь посетил». А сами про себя: «Только бы не со мной, только бы не со мной»… А тут Господь действительно посетил, и человек Его принял. Раньше она боялась умереть, операции боялась. А тут это был такой покой, такая тишина. Которая изливалась и на тех, кто вокруг. И хотелось находиться рядом с ней в этом покое и этой тишине. Вроде бы она ничего такого не говорит – а благодать. Это как со святыми, со старцами… Они тебе не проповедуют, не убеждают тебя, что нужно ходить в храм. Они могут даже шутить на обычные житейские темы. А ты понимаешь: Бог есть, прямо здесь! И хочется стоять рядом и греться, греться…

Марина сама не очень поняла, что случилось. Но тогда, до операции, когда она причастилась, страх вдруг куда-то исчез, а на его место пришло спокойствие

Марина сама не очень поняла, что случилось. Но тогда, до операции, когда отец Евгений ее причастил и уехал, страх вдруг куда-то исчез, а на его место пришло спокойствие. Не такое спокойствие, что все будет хорошо и она поправится. А чувство, что Бог здесь, с ней. А это и есть «главное хорошо». Это – самое лучшее, что может быть. Что бы ни происходило с ней и вокруг.

– Когда мы с ней говорили, я как будто сам был в вечности, где только Бог. Где Радость, Любовь, Благодать, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная. Это и духовно очень утешает, и по-человечески – когда вокруг такое творится, и ты сам каждую минуту можешь погибнуть. Потом я ее еще раз причастил – почти перед ее уходом. Просто кольнуло в сердце – надо заехать. Поговорили… Она сказала, что очень уже хочет к Богу. Попрощались. У меня даже фотография есть.

На фото – глаза. Точно как у Валентины – радостные, лучистые, спокойные. Принятие воли Божией и благодарность.

«Спасибо, что поймали и посадили»

А в Козельске в этот приезд мне еще показали мужчину. Так, издалека. Обычный такой дядечка, в простой одежде, с густой бородой – постоянным атрибутом околооптинских обитателей. Мы с одной моей знакомой сидели в кафе, а его было видно через окно.

– У него такая судьба интересная, – сказала она. – Он очень богатый человек был, бизнесмен. А потом его партнер подставил – давно еще. Все деньги потерял, всю недвижимость, долги долго отдавал. Приехал сюда – кто-то подсказал. Ну, и в монастыре ему сказали оставаться рядом с Оптиной. И, знаешь, счастлив человек. Кто его историю знает, спрашивает – не жалеет ли он, что так случилось? Он же раньше мог себе позволить все, а потом ниже плинтуса стал. Жена ушла, «друзья» отвернулись. Спрашивали: не было ли желания отомстить своему обидчику, который жизнь ему покалечил? А он говорит: «Да я благодарен ему незнамо как! Если бы не он, я бы тут не оказался. Я же вкус настоящей жизни только здесь узнал. Когда рассвет, птицы поют и пешком в Оптину идешь. И Бог…» Работа какая-то простенькая у него здесь, все хорошо.

Вот так можно все потерять и быть благодарным. Потому что приобрел большее.

А с этим человеком мы знакомы давно. Ну как – знакомы… «Здравствуйте», – «Здравствуйте». В Оптиной все, наверное, визуально знакомы. А тут рассказали, что был он когда-то бандитом, сидел в тюрьме. Там к Богу и пришел. Батюшка у них там в тюремном храме хороший был.

Сначала, правда, ко всему церковному с усмешкой относился. И над «коллегами» своими, кто на службы там ходил, подшучивал:

– Если и есть Бог, зачем вы Ему, урки, нужны-то? Не Его вы контингент.

Но однажды с батюшкой тем заговорили о чем-то, и тот сказал:

– А знаете, кто первым в рай вошел? Разбойник!

И эта одна фраза жизнь человека просто перевернула. В Бога поверил, Которому и урки нужны. Около Оптиной оказался. О прошлом вспоминать не очень любит, но если заходит разговор, говорит:

Спасибо, что поймали меня и посадили. Я там веру обрел. Надо было бы для этого еще десять раз сесть – сел бы…

– Спасибо, что поймали меня и посадили. Я там веру обрел. Надо было бы для этого еще десять раз сесть – сел бы…

Вот такая история. Да здесь любого копни – история. О Промысле Божием, Его любви и Его воле.