«Твой Ангел никогда не спит»

Недавно вышла в свет новая книга обозревателя «Российской газеты» Марии Городовой «Твой Ангел никогда не спит», в предисловии к которой Мария рассказала о потерях, случившихся в ее жизни, и о том, как можно выстоять в таких трагедиях, где найти опору и силы жить дальше. Мы поговорили с Марией и о том, почему ее новая книга посвящена чудесам в жизни известных людей – Суворова, Кутузова, Пушкина, Пастернака, и как такие примеры помогают нам выстоять в, казалось бы, самых безвыходных ситуациях.

Мария Городова, журналист и писатель. Фото: forsmi.ru

– Мария, для своей книги вы взяли эпиграфом слова преподобного Нектария Оптинского о том, что главное чудо, которое всегда с нами, – это Божественная литургия. Но, читая книгу, во многом посвященную чудесам, хочется спросить: а не пролетят ли эти слова мимо людей невоцерковленных? Тем более что стремление к чудесам характерно и для многих церковных людей.

– Согласна, порой мы ждем именно внешнего чуда, особенно сейчас, в наше непростое время. И чудеса случаются – думаю, что для укрепления нас, маловеров, в вере. Есть даже закономерность: когда человек только-только приходит к Богу, с ним как раз нередко и происходит нечто необычное, подкрепляющее его веру и утверждающее его в ней – как будто Господь так направляет нас к Себе. Но по мере воцерковления мы начинаем понимать: внешнее чудо при всей его яркости – не самое главное, ведь есть Таинство Причастия – великое чудо встречи с Богом.

А еще чудом можно назвать изменения, происходящие в человеке, раз за разом приходящим на богослужение, – чудом преображения его сердца. Вот ты был слабый, мечтательный, с ленцой. И вдруг в тебе появляется какая-то решимость, сила преодолеть что-то, с чем раньше ты справиться не мог. И ты понимаешь: эти изменения связаны именно с твоим участием в богослужении, в Таинствах. Это может происходить постепенно – как падают песчинки в песочных часах, но ты, пусть и по песчинке, всякий раз выходишь из храма уже другим. И даже если потом что-то случилось: ты пал или ошибся – ты уже знаешь: надо не просто приложить собственные усилия – надо идти, бежать на литургию, после которой ты выйдешь уже другим.

Порой мы ждем именно внешнего чуда, особенно сейчас, в наше непростое время

Но Господь все равно, снисходя к нам, продолжает давать нам и видимые чудеса, укрепляя нас в вере и направляя, как детей. У меня в книге как раз и собраны такие примеры из жизни великих людей.

– Но в книге вы приводите историю Клайва Стейплза Льюиса, который вспоминает, как десятилетним ребенком он сначала упорно просил, чтобы мама исцелилась, а потом, когда чуда не случилось и мама умерла, совсем отошел от Бога. Правда, на время.

– История прихода Льюиса к Богу – это история человека с аналитическим склада ума, критически относящегося ко всему. И как потом рассказывал сам Льюис, в ситуации со смертью своей мамы он требовал от Бога чуда, и Господь в тот момент его притормозил: с Богом невозможно построить отношения «ты мне – я тебе», Бог не золотая рыбка. Бывает, и мы ждем чуда «по нашему требованию», хотя вроде бы давно уже не дети. Но ведь чудо, даже если оно и случается, точно происходит не так, как мы этого хотим, не по нашей воле, но по Его.

– Когда я читала те главы вашей книги, где важные исторические события, в том числе и Великой Отечественной войны, вы вплетаете в контекст церковных праздников, то я представляла себе скептиков, которые скажут: «Ну вот, опять эти верующие натягивают свое Православие на все подряд…»

Я сдержанно отношусь к слащавым описаниям чудес, порой появляющимся в СМИ

– Понимаете, я человек не восторженный, скорее настороженный и критичный: у меня естественнонаучное образование, я закончила кафедру биофизики МГУ, где изучала в том числе и математическую статистику. И я сдержанно отношусь к слащавым описаниям чудес, порой появляющимся в СМИ, потому что считаю: наши святые с их великими духовными подвигами не нуждаются в придумках, даже если это делается из лучших побуждений.

Но в ситуации совпадения наших побед с православными праздниками не все так просто. Дело в том, что здесь за видимыми событиями боев, за внешним фасадом военной хроники всегда есть события, имеющие духовное измерение, и вот они-то обычно недоступны нашему взгляду – я имею в виду молитвенный подвиг часто совсем неизвестных нам людей. И фокусировать внимание надо именно на этом, а не просто на «совпадении», гадая случайное оно, или нет.

Знаете, тут стоит вспомнить историю, рассказанную моей мамой, которой осенью 1941-го было восемь лет, и жили они в те дни в Москве. Мамин папа, мой дедушка Андрей Федотович Гущин, которого я никогда не видела, ушел на войну добровольцем, хотя мог бы не воевать: у него была бронь из-за порока сердца. Он умер от ранений в 1945 году где-то под Берлином. А моя бабушка Александра Филипповна, мама моей мамы, врач, работала в госпиталях. Двух девочек, мою маму и ее младшую сестренку, шестилетнюю Сонечку, воспитывала их бабушка Наталья Афанасьевна.

Осень 1941 года в Москве

Это бабушка Наталья Афанасьевна в тревожную московскую осень 1941 года научила мою маму и ее сестренку молиться, выучив с ними наизусть 90-й псалом. У моей мамы в детстве была плохая память: родилась она слабенькой, в роддоме даже сказали, что она не жилец, но ее выходили. Потом мама еще и менингитом переболела, который оставил ей на всю жизнь сильные головные боли, но «Живый в помощи Вышняго» она запомнила на всю жизнь. Мама рассказывала, что в ту осень все время говорили про какого-то Гудериана: «Гудериан подошел к Туле. Войска Гудериана подползают к Москве…» И у нее, ребенка, этот «Гудериан» ассоциировалось с какой-то огромной змеей – аспидом и василиском из 90-го псалма. И она молилась, чтобы этот Гудериан и его войска не подползали к Москве. Она просила Бога, чтобы Он отогнал от них этого аспида и василиска.

А еще мама вспоминала, как однажды в ту же осень 1941 года они с сестренкой и бабушкой стояли в очереди за хлебом, который выдавали по карточкам. И вдруг пошел черный снег: враг подступил к Москве, жгли архивы. И женщина из очереди заголосила страшным голосом, что это конец света, что пришел антихрист и все погибнут. В этот момент бабушка Наталья Афанасьевна взяла внучек за руки и спокойно сказала, что никто, кроме Отца Небесного, не знает дня и часа конца света… И что надо молиться и верить. Видимо, как-то по-особому это было сказано, раз моя мама тоже запомнила эти слова на всю жизнь.

А потом, в день Введения во храм Пресвятой Богородицы, 4 декабря, 2-я танковая армия Гудериана была остановлена. И у моей мамы, восьмилетней девочки, отпечаталась в голове четкая связь между их молитвой, между больной бабушкой, которая ночами молилась на коленях, и тем, что происходило дальше. И я никогда не посмею оспорить эту связь: она для меня свята, потому что такие вот бабушки, такие «белые платочки» – это ведь не одна Наталья Афанасьевна молилась! – спасали не только церковную жизнь, но и страну, ее будущее. Сколько их было? Мы не знаем, но я уверена, что так было по всей стране, просто этот молитвенный подвиг был потаенным, прикровенным.

Так что когда говорят, что страна у нас в то время была сугубо атеистическая, я пожимаю плечами. Речь же не о государственной идеологии, а об ином: вера в народе жила – сокрыто, но искренно и горячо.

А что касается «совпадений», связанных с событиями Страстной седмицы 1945 года и взятием Берлина, то в данном случае я опиралась на глубокие богословские статьи протодиакона Владимира Василика, опубликованные на Православии.Ru.

А сама глава о «совпадениях» православных праздников с днями наших побед в Великой Отечественной войне заканчивается именами московских священников, которые в советское время были награждены не за свой молитвенный подвиг (за это государство не награждало), но за то, как они физически работали во время войны, рыли окопы, строили укрепления – вместе с другими москвичами, которых они утешали, за которых молились.

Книга Марии Городовой «Твой Ангел никогда не спит»

– Как одним предложением сформулировать, о чем ваша книга?

– О том, что Бог рядом, что Он никогда не оставляет нас, и Ангелы Хранители наши тоже рядом. И неслучайно я поместила изображение Ангела на обложке. Мне кажется, сейчас нам это очень нужно. У нас вокруг слишком много вызывающе наглого бесовства, поэтому необходимо постоянно напоминать. И в книге много примеров Божьей помощи – реальных и при этом поразительных историй спасений и исцелений, случившихся с нашими великими соотечественниками – Дмитрием Донским, Петром I, Суворовым, Кутузовым, Пушкиным, Пастернаком, святителем Лукой (Войно-Ясенецким) и многими другими.

– Ваша книга называется «Твой Ангел никогда не спит», но, если вспомнить вашу биографию, гибель близких, может возникнуть вопрос: как же так, где был ваш Ангел Хранитель в эти тяжелые для вас дни?

Мы иногда воспринимаем наше присутствие в Церкви как некую гарантию того, что с нами все будет оk, все хорошо

– Он и был со мной. Знаете, в чем ошибка при такой постановке вопроса? Мы иногда воспринимаем наше присутствие в Церкви как некую гарантию того, что с нами все будет оk, все хорошо. Как такой билет в благополучие, который мы покупаем тем, что ходим в храм, молимся – и, значит, мы правильные и у нас все будет преотлично. Но если мы не способны принять Божию волю во всей полноте, то все наши рассуждения о Боге – просто шелуха слов, фарисейство.

Когда погиб мой муж, пытаясь спасти подростка, переходящего железнодорожные пути в наушниках и не услышавшего несущуюся на него электричку, это мощно ударило по всей нашей семье. Моему Васе был сорок один год, мне тридцать шесть, у нас двое детей… Конечно, первое, что тебя охватывает, когда случилось страшное, – это боль и страх. Боль потери родного человека и страх, как же тебе жить дальше. А еще: как все это объяснить детям? Да в конце концов, как я смогу прокормить детей? В те дни я была домашней хозяйкой, без работы и без профессии: биофизики в 1998 году были никому не нужны.

Но позже появилось глубокое осознание того, что ты узнал о жизни нечто такое, после чего она уже не может быть прежней во всех смыслах. Жизнь оказалось другой, чем ты считал, и она требует от тебя иных качеств.

У человека, лицом к лицу столкнувшегося с трагедией смерти, неизбежно происходит пересмотр ценностей. В своей первой реакции ты, может быть, еще подобен ребенку Льюису, который не мог смириться со смертью мамы, поэтому ты ждешь и даже требуешь, чтобы смерти не было. Ты как бы желаешь перечеркнуть ее. Но ты же не ребенок, и приходит осознание того, что жизнь оказалась жестче и сложней, чем ты предполагал. Что смерть – вот она. Она в любой момент может вторгнуться в твою жизнь и все изменить. И что делать? Как дальше жить с этой болью и обжигающим новым знанием? Это ведь не теоретическое рассуждение о том, что «все мы смертны». Нет, тут ты почувствовал смертельный холод совсем рядом. И ты понимаешь: если все вокруг так зыбко и может разрушиться в один миг, надо опереться на что-то незыблемое. И вот тут-то Господь и дает человеку понимание, где найти эту опору, куда встать, чтобы устоять.

– И как устоять? Как держаться?

– Держаться после таких трагедий трудно, потому что все вразброс: эмоции, нервы, мозги. Самое ужасное для меня, что первое время мне было очень трудно молиться. То есть стоять в храме ты можешь, тебе в этом спасение, там ты живой, там тебе хорошо. Но молиться сложно – трудно сосредоточиться. И здесь очень помогает, когда за тебя молятся другие. Это дает поддержку, ты ее прямо ощущаешь.

И начинаешь собираешь себя по кусочкам: с утра проснулся, смог хоть немного помолиться – уже есть силы жить дальше. Все большое правило сложно прочитать, ум рассеивается, но ведь можно молиться, как я это называю «короткими перебежками»: помолился, поработал, опять помолился, отдохнул, снова помолился и что-то поделал.

Когда погиб мой муж, я быстро поняла: если я перестаю себя контролировать и у меня наворачиваются слезы, мгновенно срываются и мои дети

Надо обязательно держаться. Все подобные трагедии – это мощный удар сил зла, который часто не заканчивается смертью одного человека. Он задевает многих: детей умершего, его родителей, близких. Когда погиб мой муж, я быстро поняла: если я перестаю себя контролировать и у меня наворачиваются слезы, мгновенно срываются и мои дети. Поэтому моя ответственность перед ними заключалась в том, чтобы, несмотря на случившееся, останавливать свою боль в себе, не пускать ее дальше к детям. Они смотрели на меня и, если я раскисала, мгновенно срывались: у младшего немела рука, появлялись сильные головные боли. И я понимала: если я не буду держаться, я просто сделаю их инвалидами.

Первое время дети буквально не отпускали меня от себя, и я почти год ездила на работу с ними, причем мы в электричке проезжали буквально мимо того места, где погиб наш папа, и дети это знали. И, проезжая это место, мы молились – так было легче.

– Но ведь у вас погиб не только муж. У вас потом погиб и старший сын. Где найти силы, чтобы оправиться после такого удара?

– Да, это был тяжелейший момент моей жизни, когда спустя семь лет после трагедии с мужем погиб мой старший сын Петя, студент факультета прикладной физики и математики МАИ, светлый и чистый мальчик. Помню, я стою у морга, за плечами пять дней поиска сына, пять дней неизвестности, что с ним случилось, и вот теперь все – конец, полная ясность. У Цветаевой есть строчка: «Жизнь выпала – копейкой ржавою!» – вот это то самое чувство: когда случившееся обесценило всю твою жизнь, сделало ее, как тебе кажется, бессмысленной. И ты стоишь около морга, надо идти заполнять какие-то бумажки, а у тебя нет сил сдвинуться с места, и ты чувствуешь, как сама жизнь истекает из тебя. Да, дома тебя ждет младший сын, есть старенькие родители, нуждающиеся в тебе, но ты понимаешь, что в этот миг чувство долга не держит тебя и не удержит.

Но вот в храме на отпевании, несмотря на то, что там ужасное – гроб твоего ребенка, – ты вдруг чувствуешь, что этого истечения жизни из тебя уже нет. На каком-то не умственном, а чувственном уровне ты понимаешь, что здесь не конец, что любовь, моя любовь к моему мальчику и его любовь ко мне никуда не делись, несмотря на стоящий передо мной гроб. В храме приходит понимание, понимание не умом, а скорее каждой клеткой твоего тела, что в мире есть нечто, что выше этой всей страшной атрибутики смерти.

Многие люди, потерявшие близких, признаются в этом парадоксальном чувстве причастности к какой-то высшей любви, которое появлялось у них в храме

И, знаете, это ведь не только мое ощущение. Я разговаривала со многими женщинами, пережившими потерю, не обязательно детей. Мне в «Российскую газету» часто приходят письма от людей, потерявших близких, и многие с удивлением, даже как бы боясь поверить самим себе, признавались в этом парадоксальном чувстве причастности к какой-то высшей любви, которое появлялось у них в храме. Конечно, к этому утешающему и укрепляющему чувству нас приводит Господь, и испытываешь ты его именно в церкви.

– Но ведь после таких чудовищных потерь нужно еще каждый день вставать, причесываться, кормить ребенка, делать всевозможные бытовые дела, параллельно натыкаясь на вещественные напоминания о дорогом человеке. И как с этим жить?

– Да, это трудно. Твоя жизнь превращается в преодоление. Знаете, после того, как погиб мой сын, первое время я не могла писать – не только статьи, а даже просто физически рукой писать. А ведь я уже к тому моменту была журналистом со множеством публикаций в центральной прессе. И вот – не получается. И тогда я вспомнила историю одного монаха, который стал терять память. Таблетки не помогали, но он начал учить молитвы, и память стала возвращаться. И я начала от руки переписывать главы Евангелия, тексты Сергея Аверинцева, статьи Православной энциклопедии – делала это для себя, но возможность писать начала возвращаться.

В таких случаях последовательность в преодолении своей слабости – условие твоего выживания. Мы все помним слова Христа из Евангелия от Матфея о том, что Царствие Божие нудится, и нуждницы восхищают его… Но ведь это касается и нашей обычной жизни. Нужно уметь «нудить», то есть проявлять упорство, последовательность, порой из последних сил, на пределе возможностей – в том, чтобы, например, восстанавливать себя, если заболел. Или когда с тобой случились какие-то трагедии и надо преодолевать их последствия. Надеясь на помощь Божию, но и самому не опуская руки.

– Что бы вы сказали людям, у которых произошла потеря?

– То, что Бог не оставляет. Это принципиально важное знание. Помню, когда у меня погиб муж, старенький батюшка Лука из Ильинского храма в Курске сказал мне: «Все будет хорошо. Вдовы у Христа за пазухой». И я тогда грешным делом подумала: «Легко говорить, но жить-то мне как?» Но на самом деле в этих словах таилась огромная правда: Господь не оставляет нас. Главное, чтоб и мы не отходили от Него, и примеров тому множество.

И еще важный момент. Сейчас ко многим приходит беда нежданно-негаданно. Отдыхала семья на пляже, прилетел БПЛА врага – и нет ребенка, нет матери, нет мужа. И как жить после такого? Где найти силы? В молитве. В постоянной обращенности к Богу, потому что только Он и есть Жизнь. Собирая себя заново, по кусочкам, когда каждый прожитый день – уже твоя победа над случившимся злом, стараясь не думать о своей боли, не концентрируясь на ней, не замыкаясь в себе, не зацикливаясь на бесконечных вопросах: «Как это случилось? Почему со мной?»

Нельзя, категорически нельзя капсулироваться в своей боли. Стало плохо – надо идти, бежать в храм

Нельзя, категорически нельзя капсулироваться в своей боли. Стало плохо – значит, надо идти, бежать в храм, в дом Божий, где молитва, где Таинства. А еще к людям, которые смогут разделить с тобой твою боль. Было раньше такое понятие – разделить чужое горе. И ведь действительно, когда в такие минуты ты оказываешься рядом с сострадательным и чутким человеком, твоя боль делится, она становится меньше.

После ухода близкого человека возникает пустота, дыра – временная, предметная. Но ведь дыру, возникшую от ухода человека, нельзя заполнить чем-то нестоящим. Эту дыру, даже пропасть можно заполнить только тем, что было бы равноценно самому человеку и нашей любви к нему. Вспомним, как Андрей Боголюбский воздвиг храм в память о погибшем сыне. Мне в мою рубрику в «Российскую газету» однажды написала женщина, муж которой умер от пьянства. И, знаете, она в память о нем – человеке хорошем, ей родном, но страдавшем такой болезнью – стала бескорыстно помогать таким же зависимым и их семьям. И, как она рассказала, это наполнило ее жизнь новым смыслом. То есть человек, с которым произошла беда, должен найти себя в деле – важном и для него, и для людей. А работа, как известно, вытягивает и из ям отчаяния, и из трясин уныния.

Человек, с которым произошла беда, должен найти себя в деле – важном и для него, и для людей

Кстати, это ведь помогает не только в трагических случаях потери близких. У меня в книге «Твой Ангел никогда не спит» рассказана история дедушки писателя Ивана Сергеевича Тургенева – Николая Алексеевича Тургенева, который, оказавшись на краю финансовой пропасти и вынужденно переселившись в Тульскую область в деревню Вязовню «на голую кочку», начал жизнь с нуля, посвятив всего себя возведению каменной церкви в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы.

– Мария, так получилось, что мы сегодня много говорили о том трагическом, что случается в жизни, но сама ваша новая книга «Твой Ангел никогда не спит», которая послужила поводом для разговора, очень оптимистична…

– Да, я старалась, чтобы она получилась жизнеутверждающей. И, к счастью, в истории нашей страны очень много духоподъемных примеров: и Божьих чудес, и того, как человек становится соработником Божиим, создавая сам с Божией помощью что-то великое. Я давно собираю такие истории. Часть из них и вошла в мою новую книгу.