Бог диавола и истинный Бог

«Искушение Христа». Мозаика собора Святого Марка

Диавол – очень верующее «дитя». Потому что абсолютно уверен, что Бог существует, и относится к Нему серьезно. Он верует и трепещет. А отчего трепещет? Оттого, что совершенно знает способ, каким Бог открывает Себя в творении и мире. Сегодня утром, встретившись на литургии, мы слышали евангельский текст, о котором и пойдет речь далее (ср. Ин. 10, 1–9).

Мы думаем, что Бог «естественно» должен быть таким. А в действительности Бог никогда таким не был до Христа. И ни в какой другой религии мы не увидим ничего столь невероятного и невыразимого. Я бы даже «не советовал» Богу делать это – так сильно отдавать Себя, всецело пребывать в распоряжении всех. Психолог сказал бы Ему: «Не делай этого, это предвещает огромную нарциссическую рану».

Когда Христос говорит: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10, 37) – или: «Любящий душу свою погубит ее» (Ин. 12, 25), немногие понимают, что Он говорит это о Самом Себе. Он и есть Тот, Кто любит человека больше, нежели Себя. Только так можно объяснить это Божие обращение к миру.

Как я пишу в одной книге, изданной пока только на английском, – это буквально и есть любовь. И, чтобы лучше объяснить это, сравниваю Фому Аквинского и платонико-аристотелевскую традицию со святым Максимом Исповедником – собственно по вопросу о том, как мы понимаем творение.

Для Фомы Аквинского в Боге существуют врожденные идеи, которые Он реализует в процессе сотворении мира. А для святого Максима «логосы» существ – это не Божии мысли, а Божии желания, Божия воля. Это значит, что в тот миг, когда Бог обращается вне Себя – к тому, что еще не существует, – Он не видит перед Собой никакой пользы. У Него есть одно только желание – дать.

Это напоминает «любовь с первого взгляда» – Бог влюбляется во что-то, чтобы внести в это что-то Свой способ бытия

Это напоминает «любовь с первого взгляда» – Бог влюбляется во что-то, чтобы внести в это что-то Свой способ бытия. Не просто «сотворить мир», а сотворить Церковь. Цель творения – не само творение, а Церковь как смысл и суть творения. В противном случае мир не имеет никакого смысла.

«Да будут одно, как Мы одно» (ср. Ин. 17, 21).

Что это значит? То, что человеческие существа призваны стать общностью, Церковью. Это – цель.

И заметьте вот какую важную особенность: Бог бросает взгляд вне Себя, и это сразу же переходит в дело. Он не создает чего-то по предварительному проекту, чтобы наслаждаться им, как хороший мастер своим изделием. Мир создан не для Божией пользы. Мир создан для самого мира. И если есть какая-либо Божия слава, то она именно в этой безумной самоотдаче.

А вершина всего – то, что Бог создает нечто совсем немыслимое: человека, совершенно свободного от Него. Создает личность, волю, отличающуюся от Его собственной воли. Бог мог бы создать мир, которым просто любовался бы и управлял как Творец, но Он этого не делает. Та свобода, которую Он дает человеку, потрясающа. Бог создает существо, которое имеет образ Божий, но поистине свободно – свободно даже сказать Ему «нет». Как будто Бог создает «нового бога». И это поразительно.

Бог создает существо, которое имеет образ Божий, но поистине свободно – свободно даже сказать Ему «нет». Как будто Бог создает «нового бога»

Есть один способ – рождение и исхождение в Святой Троице. А другой – это тот удивительный способ, каким Бог создает нас. Разница в том, что первое принадлежит самому Божию бытию – одна сущность в Трех Лицах. И с такой же щедростью, с какой Бог передает Свою всецелую сущность Сыну, Он дает жизнь и другому существу – сотворенному из ничего, свободному принять или отвергнуть Бога.

Бог никого не принуждает стать богом. Он создает мир ради самого мира. Он не нуждается в том, чтобы «умножать» Божественность. Полнота уже существует в Святой Троице – это общение Лиц, бесконечная сущность, любовь и взаимоотдача. И вдруг человек приглашается участвовать в этом. А зачем? Что за нужда в этом? Никакой. Поэтому великие отцы и говорят, что творение «необходимо» только как возможность – его могло бы и не существовать. Само его существование – это чудо. Мы существуем в грандиозном чуде любви.

Бог создает человека, как мы говорим на литургии: «и не отступил еси, вся творя, дондеже нас на небо возвел еси и Царство Твое даровал еси будущее»… Но каким же безумием кажутся эти слова человеку, занимавшемуся историей философии (а я даже написал книгу по истории античной философии)? Для философского ума это звучит как бред. Что значит «не отступил еси, вся творя» («Ты не перестал творить всё»)? Это значит, что Бог никогда не отворачивался, никогда не уставал, никогда не переставал действовать, пока не возвел нас на небо. И не только – но «и даровал нам Твое будущее Царство». Не то, что мы когда-нибудь его обретем: оно у нас уже есть.

Божие Царство – это то, что можно прочувствовать уже сейчас. И если мы этого не чувствуем, значит, мы в него еще не вошли. Так говорит святой Симеон Новый Богослов. Он рассказывает, что одного святого человека спросили:

– Учитель, а ты чувствуешь Божию благодать?

И он ответил:

– Конечно, чувствую. Так же, как когда младенец бьет ножками в утробе матери, и она его явственно чувствует.

Цель христианской жизни и есть именно это чувство – чувство жизни в Боге. Это и есть истинное знание. Независимо от того, читаем ли мы святого Максима Исповедника или авву Исаака Сирина, знание понимается как «ощущение в Боге» – человек начинает видеть вещи так, как их видит Бог. Понимать мир, существа и себя самого по-Божески. Тогда в человеке, мире и всяком существе начинается таинство нового воплощения. Именно для этого Христос и воплотился – чтобы показать нам путь. Он словно говорит:

– Смотрите, что Я делаю: соединяю человеческую природу с Божеством и через нее – весь мир. Это ваш путь. Это должен был сделать Адам, но не сделал. Я совершаю это вместо него.

Через таинства Церкви человек встает на этот самый путь. Становясь сообщником Христова естества, он входит в полное общение с Богом – не частичное, как при ветхозаветных пророках. У пророка Илии, например, имелась пророческая благодать и некоторое единение с Богом, но оно было ограниченным. Поэтому в какой-то момент он и говорит: «Убейте их всех!» (3 Цар. 18, 40). А потом пугается и убегает.

Это частичное единение. Мы же во Христе имеем полное единение. Все человеческое соединяется со всем Божественным. Божественное становится по-человечески доступным, а человеческое – богоподобным. В этом смысл Боговоплощения. И оно означает две вещи.

Первая – это утверждение творения. Бог говорит:

– Я его сотворил, Я его принимаю, Я несу за него ответственность.

Вторая – перед человеком, а через него – и перед всем творением, открывается возможность действовать вне своих пределов. Природа начинает преображаться. Человек ходит по воде. Это несравнимо выше любого технологического прогресса и искусственного интеллекта. Человек призван стать «богом по благодати». По крайней мере, таково учение святых отцов.

Конечно, у каждого может быть свой «христианский образец». А проверяется истинность нашего христианского верования в минуту искушения. Если перед испытанием моя вера рушится, значит, она была скудной и поверхностной: морализаторство, законничество, страх, внешние правила – как одеться, как выглядеть, что «надо» делать. У такого христианства нет свободы, нет творчества, нет радости, нет игры, нет красоты. А Бог бесконечно красив.

Все это следует из самих евангельских текстов. И сегодня утром, читая Евангелие, мы снова ясно увидели это:

«Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инуде, тот вор и разбойник» (Ин. 10, 1).

Есть люди, которые входят в мир не для того, чтобы любить, а для того, чтобы властвовать: стяжать силу, власть, богатство. Они «перелазят инуде». Это воры.

«А входящий дверью есть пастырь овцам» (Ин. 10, 2).

Он входит открыто, через вход. И придверник открывает ему. А овцы слышат его голос. И он зовет каждую по имени.

Ни бог Платона, ни бог Плотина, ни боги восточных религий не зовут человека по имени. Потому что для них личность не имеет высшей ценности

Ни бог Платона, ни бог Плотина, ни боги восточных религий не зовут человека по имени. Потому что для них личность не имеет высшей ценности. Во многих философских системах материальный мир – это падение или наказание, а спасение означает бегство от него. У Платона душа должна уплыть далеко от мира и слиться с «Единым». Но это «Единое» нас не желает. Оно в нас не нуждается. И эрос у Платона – это лишенность, потребность. А христианский Бог любит не потому, что нуждается – Он любит из обилия любви.

Это Христос говорит о пастыре, оставляющем 99 овец и обходящем горы и долины в поисках одной-единственной, потерявшейся. Какой пастух стал бы делать это? Никакой. Каждый сказал бы: «Жаль ее, потерялась», – и продолжил бы идти дальше. А Бог поступает не так.

«И когда выведет своих овец, идет перед ними» (Ин. 10, 4).

Он не просто выводит их на пастбище – Он лично идет впереди каждой. С вниманием и заботой, почти невозможной для человеческого постижения. Иногда я думаю, что Бог – это сама невозможность, невозможность того, чтобы существовала такая любовь, и чтобы она, невзирая на все, была реальной.

«А овцы за ним идут, потому что знают голос его» (Ин. 10, 4).

Каждому человеку глубоко в душе знаком голос Бога. Но кто ненавидит Бога, тот старается заглушить этот голос и представить его как нечто страшное и чудовищное. Вот что я имею в виду, когда говорю: «бог диавола» – все те ложные образы Бога, которые создает диавол, чтобы люди не поняли самого главного: что Бог безумно любит человека. Как говорит один французский поэт, которого я люблю: Бог «безумствует от любви».

«За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса» (Ин. 10, 5).

Давайте задумаемся: кто сегодня всерьез следует какому-нибудь философу – до такой степени, чтобы посвятить ему свою жизнь? Кто из нас истинный эпикуреец? Кто стоик? Кто – платоник в полном смысле слова? Конечно, у всех у нас есть какие-то взгляды, собранные с бору по сосенке. Но кто всерьез скажет: «Я полностью доверяю ему все свое существование»?

Я, например, очень люблю Эпиктета. Знаю его почти наизусть, столько раз читал. И все же вижу его ограниченность – человеческую ограниченность. Ему никогда нельзя было бы без оглядки вверить свою жизнь. Потому что есть вещи, которых он не может дать. А главное: он не может научить тебя ходить по воде. Истинные критерии жизни открываются только тогда, когда человек узнаёт, что может сделать в нем Божия благодать. Только тогда мы понимаем, кто действительно нас любит и куда нас ведет.

В конечном счете «овцы» будут отлучены от всех остальных. И в последней перспективе истории никто ни с кем не останется. Почему? Потому что никто другой не зовет нас по имени. Никто другой нас не ищет, когда мы теряемся. Никто другой не устанавливает с нами вечной связи.

Бог вечен, и Его любовь к человеку делает его причастным вечности. Святой Максим Исповедник говорит, что человек «безначален по замыслу и бесконечен по предназначению». Он не может исчезнуть, потому что Тот, Кто его любит, не перестает существовать. Бог сотворил существа для того, чтобы они существовали. Он не раскаивается в сотворении. Мир создан не для Божией пользы, а для самих существ. Это абсолютно свободная любовь.

Но именно эта любовь и раздражает и возмущает многих. Они стараются ее оклеветать, очернить Божию красоту. А когда человек перестает видеть эту красоту, он начинает терять и само ощущение дара.

Христос говорит:

«Се, стою у двери и стучу» (Ин. 3, 20).

Какие невероятные слова! Представьте себе, что это сказали бы Гераклиту – что Сам Логос стоит на улице и стучится в дверь к человеку, ждет, чтобы Ему открыли, и даже позволяет ему распять Себя. Для древнего философа это звучало бы как безумие. В точности это и говорит святой апостол Павел: «для Еллинов это безумие» (1 Кор. 1, 23). Бог выбирает именно «безумие» любви, потому что силами человеческой мудрости мир Его не познал.

Мудрость зачастую бывает замкнутой на себе, самодостаточной, нарциссичной. Если почитаете «Никомахову этику» Аристотеля, то увидите, что в ней отсутствуют две главные добродетели: любовь и смирение. Любовь, особенно любовь к врагу, для Аристотеля немыслима. А смирение и вовсе считается унизительным. Он словно говорит: «Я знаю философию, политику, этику, биологию – почему же я должен быть смиренным? Смиренным полагается быть тому, кто не знает».

А в Евангелии все пропитано именно смиренной любовью. Перед притчей о Добром Пастыре следует рассказ о слепорожденном. Христос исцеляет его – и удаляется. Не говорит: «А сейчас ты должен Мне то-то». Он не делает его зависимым человеком.

То же самое и с десятью прокаженными. Христос знает, как трудно человеку быть воистину благодарным. Потому что благодарность требует зрелости: признать, что ты был беспомощным, и кто-то дал тебе всё. Он мог бы сказать: «А сейчас вы останетесь при Мне, будете Мне служить, станете частью Моей группы». Но Он не делает этого. И даже освобождает человека от бремени благодарности, говоря: «Вера твоя спасла тебя» (Мф. 9, 22; Лк. 8, 48). Не «Я тебя спас», а «вера твоя».

Бог не делает человека должником или подчиненным. Он не хочет, чтобы Его последователями становились из страха или неизбежности

Психологически это потрясает. Бог не делает человека должником или подчиненным. Он не хочет, чтобы Его последователями становились из страха или неизбежности. А человеку трудно понять эти вещи. Мне понадобилось много лет, чтобы хоть немного начать понимать их. Потому что мы привыкли жить во взаимном использовании друг друга и в духовном «каннибализме». И именно поэтому часто бываем ближе к «богу диавола», чем к истинному Богу.

Мы привыкли жить во взаимном использовании друг друга. И поэтому часто бываем ближе к «богу диавола», чем к истинному Богу

Я собрал десятки образов этого фальшивого «бога» – способов, какими диавол клевещет на Бога через нас самих. Потому что диавол не говорит сам, непосредственно. Он использует наши слова и дела, чтобы представить Бога жестоким, невротичным, мелочным, мстительным или смешным. А настоящий Бог – это смиренная, бесконечно прекрасная и безумно любящая Личность. Диавол же представляет Бога как нелепого, невротичного, жестокого и карающего. Как властолюбивого до равнодушия, бесчувственного, безрассудного, лишенного свободы, своекорыстного, законничествующего, морализаторствующего, эгоцентричного, притесняющего и всевластного.

Диавол представляет Бога как невротичного, жестокого и карающего. Как властолюбивого, эгоцентричного, притесняющего и всевластного

Как мелочного, малодушного, замшелого и даже племенного бога.

И, в сущности, все мы, тем или иным образом, часто проецируем на Бога именно эти образы. Скажешь: «Ну, почему Богу попускает это?» – Да потому, что человек создан свободным. Бог попускает даже искажение Своего образа. Но то, что Он попускает это, не значит, что это и есть Его истинный облик, и в этом узнается Он. Истинные свидетели Бога – это люди, которые живут в покаянии, вкусили благодати, понимают и славословят Его. Только они могут сказать нам о Нем что-либо верное.

Давайте рассмотрим несколько клеветнических тезисов о Боге. Первый: Бог «нелеп»:

– Да зачем Ему вообще этот мир? Ну, что за глупости? Если Он Бог, то на что ему человек?

Следуя этому ходу мысли, было бы «логично», чтобы Бог хотел, чтобы люди служили Ему, мыли Ему ноги, славословили и обслуживали Его. Именно это и говорит Христу Великий инквизитор у Достоевского:

– Да что Ты, по сути, хочешь от человека? Мы знаем, что ему нужно: немного хлеба, немного утехи, немного удовольствия, немного безопасности. А Ты говоришь ему о бескрайних горизонтах, свободе, вечности.

Человек выглядит муравьем на фоне этих перспектив. И, по логике диавола, Бог становится «нелепым» из-за того, что занимается такими мелкими существами.

Далее следует образ «невротичного бога» – бога, который неуверен, ревнив, обидчив, внутренне разорван:

– Если Он любит меня, то почему не дает мне жить, как я хочу? – такова логика бунта. – Меняться надо не мне – измениться должен Он!

Такой бог выглядит деспотом, устанавливающим свои правила игры. А отсюда с легкостью доходят до представления о боге жестоком и карающем – этаком небесном прокуроре. Многие из говорящих о себе, что они «не верят в Бога», по сути, не верят как раз в этот фальшивый образ невротичного и карающего бога, высматривающего, когда же человек согрешит.

Помню, однажды мне сказали:

– Оставь меня, батюшка! Дай хоть раз совершить свой грех спокойно!

А потом читаешь святых отцов – и видишь совсем другое. Святой Никодим Святогорец говорит нечто потрясающее: Бог не только не уничтожает человека, покуда тот грешит, но даже в самую минуту греха продолжает поддерживать в нем жизнь. Если бы Бог хоть на миг отнял Свою любовь, человек исчез бы. То есть Бог стоит над человеком не как прокурор, а как Тот, Кто даже в падении продолжает поддерживать в нем жизнь.

Христос Сам говорит:

«Я пришел не судить мир» (Ин. 12, 47).

Но мы часто желаем прямо противоположного: бога карающего, бога страха, бога возмездия. И именно таким образом клевещем на Бога. Диавол просто использует наши уста и представления, чтобы вывернуть Его образ наизнанку. Как часто мы слышим:

– Да, пострадал он крепко. Это Бог его наказал. Так ему и надо.

Если бы Бог действовал таким образом, мир давно бы исчез. Не осталось бы ничего живого. Но Бог не смотрит на человека взором юридической справедливости. Он смотрит глазами любви. Видит не только то, что мы творим, но и то, что Он глубоко заложил в нас, и ждет, когда это расцветет.

А в современную эпоху люди, устав от образа «карающего бога», дошли до другой крайности – «бога равнодушного»:

– Да ладно, чтобы Бог стал заниматься мной? Я же ничтожная песчинка в сравнении с миллиардами людей.

Но такое представление тоже чудовищно. Карающий бог – это одно искажение, а бог равнодушный – другое искажение. Отсюда и проистекает идея о том, будто Бог безрассуден и лишен сострадания:

– Да как Он может предъявлять ко мне требования, не побывав на моем месте?

Но христианство именно тут и переворачивает всё с головы на ноги – потому что Бог действительно вживается в человеческую боль через Воплощение. Без Воплощения все обвинения против Бога были бы обоснованными. Как Христос Сам говорит о фарисеях:

«Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их» (Мф. 23, 4).

Но Бог не возлагает бремени ни на кого – Он Сам взваливает его на Свои плечи. Это и означает выражение:

«Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1, 29).

Не в юридическом смысле, а как взятие на Себя бремени человеческого падения. Так хороший отец говорит: «Если дети дошли до этого, значит, я несу за это ответственность». Бог берет на Себя последствия отказа людей от любви. И это приводит Его ко Кресту. Потому что мир не желает такой любви – любви, которая не властвует, а жертвует собой.

Если бы Бог был зависим от мира, если бы нуждался в человеке, тогда Он был бы несвободен. Но Божия любовь совершенно свободна. Он любит не потому, что нуждается в этом, а потому, что самой Его природой является любовь.

Он любит не потому, что нуждается в этом, а потому, что самой Его природой является любовь

И, конечно же, если бы Бог был таким, каким мы описывали Его выше: неуверенным, нуждающимся в мире, зависящим от человека, – тогда Он был бы несвободным. Именно так и думает, к примеру, Казандзакис: будто Бог нуждается в человеке для того, чтобы самоутвердиться, и чтобы рядом с Ним был кто-то, кто будет Ему служить, угождать, исполнять Его волю. В самой примитивной форме – это представление о таком боге, которому хочется иметь «слуг».

Однако эта идея обрела и философскую форму. Немецкие мистики, такие как Ангелус Силезиус, а затем и великий Гегель, развивают мысль о том, будто Бог достигает собственного самосознания через человека. Гегель, например, видит всю историю мира – от небытия до человека – как процесс, в котором Бог постепенно осознаёт Себя. Словно Бог нуждается в человеке для того, чтобы быть Богом.

Но это могло бы быть верным, только если бы Бог не был Троицей. Потому что Троичный Бог не нуждается ни в ком, чтобы быть полнотой, сознанием и любовью.

(Продолжение следует.)