Бог диавола и истинный Бог

Фото: afanasiy.net

Часть 1

Человек не является необходимостью для Бога. Человек – это свободный дар, нечто новое, рожденное из любви, а не по необходимости. Именно поэтому Божия любовь бескорыстна.

Диавол, однако, внушает другое:

• что Бог желает славы, подчинения и поклонения;
• что Он использует человека для утверждения Собственного величия;
• что человек – инструмент для потакания Его нарциссизму.

Если человек поверит в это, сделать следующий шаг ему уже будет легко: он начинает видеть в Боге законника, моралиста и эгоцентрика. Тогда религия превращается в систему заповедей: надо непрестанно доказывать, насколько ты хороший, чтобы удержать Божие благоволение.

Законничество всегда возникает там, где нет настоящей связи

Но законничество всегда возникает там, где нет настоящей связи. Вместо личного присутствия остается одна лишь заповедь.

Вместо объятий – правило.

Вместо любви – обязанность.

А Бог действует не так. Евангельские заповеди – это не внешние постановления, а описание самой жизни Божией.

«Блаженны кроткие» – потому что Он кроток.

«Блаженны милостивые» – потому что Он милостив.

«Блаженны миротворцы» – потому что Он Миротворец. Всё, что говорит Христос, Он первым прожил.

Посмотрите на притчу о блудном сыне. Там открывается, как глубоко болеет Бог за человека. Единственное объяснение «безумия» отца – это любовь. Нормальный отец сказал бы:

– Ты меня разорил. Ты меня унизил. Будешь работать годами, чтобы доказать мне, что ты изменился!

И все мы, вероятно, посоветовали бы ему сделать так. Но отец делает прямо противоположное: он тут же заключает его в объятия, устраивает праздник, возвращает ему его прежнее достоинство. Это говорит о том, что Бог не морализатор. Он не стоит над человеком с записной книжкой, подсчитывая его провинности.

Бог не морализатор. Он не стоит над человеком с записной книжкой, подсчитывая его провинности

И заметьте, вот что удивительно: притча не сообщает нам, остался ли сын навсегда дома. Он даже мог снова уйти. Как Израиль беспрестанно отходит от Бога и возвращается.

Любовь Бога – не договор, а свободный дар. Поэтому и в Ветхом Завете Бог назван

«щедрым и милостивым, долготерпеливым и многомилостивым» (Пс. 102, 8).

Тогда для чего вообще существуют заповеди? Не для того, чтобы контролировать нас, а чтобы показать нам путь к Нему. Бог словно говорит:

– Я иду по этому пути. Если и ты пойдешь по нему, мы встретимся.

Добродетель не является конечной целью сама по себе. Она – путь к истине, к общению. Проблема в том, что человек сам не может пройти этот путь. Закон только показывает ему его слабость. Как говорит святой апостол Павел, закон обнажает грех, но спасти не может (ср. Гал. 3). Нужен Кто-то, Кто поднимет человека из его падения, из противоречий и бессилия – не насильно, а прилагая любовь. Именно это и делает Бог.

Это полное переворачивание платоновского взгляда. У Платона человек стремится к Абсолюту, а Абсолют остается неподвижным и равнодушным. В христианстве происходит обратное: Бог Сам выходит из Себя, ищет человека, любит его, а человек зачастую даже не обращает на Него внимания.

Бог Сам выходит из Себя, ищет человека, любит его, а человек зачастую даже не обращает на Него внимания

Иногда только в страданиях и испытаниях человек начинает чувствовать, Кто на самом деле был рядом с ним все это время.

Мы уже говорили: Бог – не всевластный тиран в человеческом смысле слова. Если бы Он был таким, то поставил бы предел прощению. Представьте себе, например, такой церковный канон: «За этот грех – до пяти исповедей. За другой – до десяти». А Христос говорит:

– Не «до семи раз, но до седмижды семидесяти раз» (Мф. 18, 22).

И Сам прощает неустанно.

Проблема в том, что мы встретили совершенно необычного Бога – и то и дело подменяем Его идолами. Все эти фальшивые образы – карающий, нарциссичный, равнодушный бог – создает атеизм.

Когда я сам был атеистом, у меня были точно такие же представления о Боге. И сегодня многие люди, отвергающие Бога, по сути, отвергают именно эти уродливые карикатуры. А Бог не хочет производить впечатления и доминировать.

В конце Евангелия от Иоанна говорится:

«Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг» (Ин. 21, 25).

И возникает вопрос: а почему Бог не заполонил нас Своим величием? Потому что любовь не принуждает. Если бы Бог постоянно зримо стоял перед нами, если бы после Воскресения Он навсегда остался бы в Иерусалиме телесно, человеческая свобода исчезла бы. Представьте себе, что Бог физически присутствовал бы на земле две тысячи лет. Кто посмел бы противоречить Ему? Это было бы абсолютной диктатурой. Но Бог не желает подчинения Себе из страха. Он хочет свободной любви. И поэтому отходит. Не потому, что отсутствует, а потому, что уважает нашу свободу. В отличие от нас, людей, постоянно жаждущих признания, внимания, лайков и одобрения.

И горе тем, кто говорит о Боге только для того, чтобы понравиться. Горе тем, кто говорит о Боге, а наслаждается лайками и одобрением, которое получает от людей. Горе тем, кто начинает всерьез воспринимать восхищение публики. Горе тем, кто берет микрофон и часами не хочет с ним расстаться.

Горе и тем, кто не переставая пишет, наводняя мир книгами, за которыми постепенно начинает стоять уже не Бог, а их собственное эго. Потому что человеческая суета действует подобно медленному яду. Мало-помалу внимание смещается – и ты уже смотришь не на Бога, а на себя, как «человека, говорящего о Боге». Не Бог становится центром, а говорящий о Нем. А вся духовная традиция говорит прямо противоположное: «Умолкни».

Для этого в монашеской традиции и существует подвиг молчания, особенно Великим постом. В Патерике то и дело читаешь: «Старец произнес всего одно слово за свою жизнь». Истина не нуждается в многословии. Она сгущена, тиха, глубока.

Да и само Евангелие не слишком объемисто. Бог не пожелал наводнять мир бесконечными текстами и подавлять человека количеством информации. Он дает тебе немногое – чтобы ты услышал послание, а потом оставляет тебя, чтобы ты свободно боролся с собственным сердцем, с собственными противоречиями, желаниями и тупиками. Если Бог полностью «завладеет» тобой, если свяжет тебя по рукам и ногам, – это уже не спасение, а плен.

Если Бог полностью «завладеет» тобой, если свяжет тебя по рукам и ногам, – это уже не спасение, а плен

Казандзакис где-то говорит: «Расколоть человеку голову и насильно вложить в нее спасение». Но это не искупление. Это духовное насилие. Именно этим и было искушение монофизитства – идея о том, будто человеческая природа целиком поглощена Божественной. Будто у человека больше нет свободы: хочешь не хочешь, ты уже спасен. Но человек имеет право сказать:

– Я не хочу быть поглощенным. Я хочу быть свободной личностью.

Если бы Бог действовал насильно, тогда диавол был бы прав в своем бунте. Но Бог не такой. Он не притесняет. Он не напыщенный. Не демонстрирует Своего величия, чтобы подавить человека. Всё Его действие исключительно внимательно к человеческой свободе. Потому что свобода – это образ Божий в человеке, и она должна оставаться неприкосновенной до конца.

И, несмотря на это, люди часто считают Его мелочным и малодушным. Сам Христос рассказывает в притче о талантах, где человек говорит:

– Я знал, что ты жестокий человек: жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал. Поэтому скрыл свой талант (ср. Мф. 25, 24–25).

То есть он проецирует на Бога свою подозрительность и страх. А истина противоположна: Бог вступает в отношения с человеком по мере и ранам самого человека, а не следуя Своей «Божественной гордости».

Люди, никогда не изучавшие богословие, решают, кто еретик, кто «истинно православный», а кто нет

А после всего этого разворачивается еще одна трагедия: люди начинают считать себя «хранителями Православия». Люди, никогда серьезно не изучавшие богословие, решают, кто еретик, кто должен быть низвергнут, кто «истинно православный», а кто нет. Случалось это и со мной. Кто-нибудь выхватит какое-нибудь выражение из всей беседы, вырвет его из контекста – и решает, что я сказал что-то, чего я никогда даже не имел в виду. И это уже превращается в схему: нападаешь на известного человека, чтобы выглядеть «православнее», чем он.

И скажу вам нечто, хоть и рискую остаться непонятым: перестаньте быть православными только по этикету. Станьте Божиими людьми. Станьте кающимися людьми. Свободными людьми. Красивыми и созидательными личностями. Потому что сегодня только кающийся человек не болен духовно. Перестаньте гоняться за призраками фальшивого бога. Перестаньте пытаться втиснуть весь мир в схемы, которые вы создали в своих головах. Посмотрите сначала на себя.

Мне самому еще столько надо работать над своим сердцем, а я иногда занимаюсь «исправлением» Церкви. И зачастую самые шумные «защитники веры» – это люди или без глубоких богословских познаний, или с огромной потребностью в самовыражении. Когда увидите человека, стоящего в позе прокурора в центре и беспрестанно осуждающего всех вокруг, знайте, что речь идет о тяжелом духовном заболевании. Не ободряйте таких людей вниманием и аплодисментами.

Как трудно, на самом деле, правильно судить о конкретном человеке или ситуации! Для этого необходимо Божие просветление.

Вспомним, как святой Паисий приводил пример с пьяным церковным служкой, который бросился тушить свечу, но по пути опрокинул пять подсвечников. Свечу он в итоге потушил, но ущерб вышел куда серьезней. Так происходит и с людьми, бросающимися «спасать Православие», а на деле губящими человеческие души. Истинная Церковь спасается не самозваными обличителями, а святыми. Когда вы ищете света во мраке, на кого вы смотрите? На таких людей, как святой Паисий и святой Порфирий. А они никогда не проводили систематических кампаний против людей.

Расскажу вам один случай с моим духовником, отцом Епифанием (Феодоропулосом) https://pravoslavie.ru/119875.html. В юности я очень критично относился к тогдашнему архиепископу Серафиму, внешне не казавшемуся шибко «духовным». Пошел к старцу и говорю ему:

– Геронда, раньше я думал, что люди погибают вне Церкви. А сегодня вижу, что погибают и внутри нее.

А он мне ответил:

– Послушай-ка меня хорошенько: кто погибает, тот всегда вне Церкви, пусть со стороны и кажется, что он внутри.

Но я все равно стоял на своем и спросил его, что он думает об архиепископе Серафиме. И он сказал мне нечто удивительное:

– Глядя по-человечески, ты можешь сказать, что он «занимается не своим делом». Но так через него действует Бог.

И с годами мы увидели, каким же плодотворным для Церкви оказался этот период. А тогда мы, «интеллектуалы», этого не видели. И даже хотели получить «его голову на блюде». Если бы тогда были социальные сети, то мы, наверное, выступали бы против него каждый день. Но истинное Православие не спасается криками и осуждением. Оно спасается святыми.

И когда человек воистину повернется ко Христу, диавол не торопится во что бы то ни стало остановить его. Он иногда помогает ему – подменяя для него Бога идолом, подходящим ему по характеру:

– боязливому рисует законнического бога,

– горделивому – бога равнодушного,

– властолюбивому – тираничного бога,

– сентиментальному – дешевого «бога вседозволенности».

Так человек начинает верить не в Живого Христа, а в свою собственную психологическую проекцию.

Святой Максим Исповедник говорит: «Существует бог демонов». Что это значит? Знание о Боге без жизни в Боге. Холодное знание. Идеология вокруг Бога – вместо встречи с Ним. Когда Бог станет идеологией, значит, тогда мы вступили в «богословие демонов».

Воистину Божии люди, все без исключения, делают другое: они хранят свое сердце живым. Хранят любовь, свободу, смирение и способность человека воистину встретить Бога.

И поэтому вы видите, что все люди, действительно имеющие опыт Бога, все без исключения, совершают определенные вещи не как самоцель, а чтобы соблюсти это сокрушенное, сердечное и любящее обращение к Нему, эту благодарность Богу. Это цель всякого нашего аскетического усилия.

Когда проявляешь терпение, когда держишь пост, и всё это рождается из благодарности, тогда само твое существо начинает настраиваться на познание Бога. И это знание – уже не идея или теория, а жизненный опыт, который проявляется в отношении к миру по-Божески – как любовь.

Человек не становится «богоносцем» только в своем уме. Это должны знать все, кто работает преимущественно с умом, в том числе и я. Человек становится причастным Богу тем способом, каким он живет, своими делами, своим участием в жизни Бога. Поэтому отцы говорят о «синергии» – соработничестве.

Это прекрасное слово. На Западе его часто понимают неправильно, потому что там Бог воспринимается или как Законодатель, в соответствии с римским правом, или как некое «верховное метафизическое существо» – нечто далекое, только поучающее и силой притягивающее человека. По святым отцам, Воплощение произошло не просто для того, чтобы Бог сказал нам что-то с близкого расстояния. Как говорит святой Григорий Богослов, Бог стал Человеком, чтобы человек был освящен Богочеловеком. Божия жизнь входит в человека, чтобы мы стали «богочеловеками по благодати» – самое глубокое общение между Богом и человеком.

Когда человек вступает в это пространство благодарности, он начинает настраиваться внутренне. Знание уже не идеология, а участие, соработничество, жизнь. И тогда человек начинает задаваться вопросом: «А то, что я делаю, соответствует тому, что делает Бог? Радуется ли этому Бог?»

Вспоминаю одну старицу-монахиню из моих родных краев (области Волос в Греции). Она 70 лет провела в монастыре. Я знал ее, еще будучи юношей. Уже став священником и окончив свои докторантуры, я продолжал ходить к ней. В последний раз, когда мы с ней виделись, я попросил ее:

– Скажи мне что-нибудь, что я запомнил бы на всю жизнь.

Она помолчала, посмотрела на меня с детской простотой и говорит:

– А угодно ли Богу то, что мы делаем?

Это было ее духовным завещанием. Она словно говорила мне: «Не превращай Бога в идеологию. Живи Им. Участвуй в Нем. Радуйся, страдай, пой – но не думай, что ты носишь Бога на своих плечах и окончательно знаешь, Кто Он».

Даже великие отцы были очень осторожными в этом вопросе. Поэтому и слово «Бог» само по себе не описывает Его сущности. Оно не может Его вместить. Бог остается таинственным и неисчерпаемым. Вы не обладаем Им идеологически – мы делаемся Его сообщниками. Когда человек начинает воображать, что может полностью объяснить Бога и заключить Его в определения, тогда рождаются карикатуры на Бога – уродливые образы, которыми мы клевещем на Него на виду у всего мира. И, наконец, происходит нечто страшное: человек не только создает фальшивый образ Бога – строгого, невротичного, властного и племенного Бога, – но и сам мало-помалу становится атеистом.

Есть люди, которые постоянно говорят о Боге, осуждают всех вокруг, ратуют вроде бы за истину, а внутри, в душе, уже утратили веру. Вспоминаю одного известного проповедника, который однажды ночью позвонил мне и говорит:

– Отче, спаси меня: я теряю веру.

Он утратил живую связь с Богом. Остались только идеология, слова, внешний образ, видимый для людей.

Когда человек упорствует в приверженности фальшивым образам, он в конце концов теряет Бога

Бог отказывается входить в идолов, которые мы Ему создаем. Мы можем использовать их по разным причинам, но Он на них не соглашается. И когда человек упорствует в приверженности этим фальшивым образам, он в конце концов теряет Самого Бога. Поэтому нам надо перейти к внутреннему духовному труду. Тогда человек или замолкает, или начинает говорить о Боге совсем по-другому: со смирением и страхом Божиим.

Как говорит святой Григорий Богослов, «не всякий может богословствовать». Богословие принадлежит тем, кто очистил свое сердце – или хотя бы очищается. И, может, именно здесь и начинается истинная ре-евангелизация – заново открыть для себя, Кто такой Бог, что такое Церковь и каков наш путь. Потому что человек больше всего страдает тогда, когда проецирует свои собственные страхи и страсти на Бога – и потом не может обрести мира с Ним.