Жил-был художник

Недавно исполнилось три года с тех пор, как ушел из жизни известный Пензенский живописец, заслуженный художник России Алексей Васильевич Шалаев.

Алексей Васильевич Шалаев. Автопортрет

Знакомство

Среди многих интересных людей, с которыми сводила жизнь, Алексей Васильевич Шалаев в памяти и сердце занимает особое место. Мне очень повезло, что я был близко знаком с этим замечательным художником, патриотом России, глубоко верующим православным человеком, что имел привилегию обращаться к нему без отчества, просто по имени.

Мне очень повезло, что я был близко знаком с этим замечательным художником, что имел привилегию обращаться к нему без отчества

Встретились мы в начале 1990-х. Я тогда работал журналистом, собкором областной газеты. Одним из минусов профессии являлось то, что приходилось много ездить. А плюсом – то, что круг друзей был большим и определялся не местом жительства, а родством душ. У моего близкого друга, учителя рисования, Алексей Васильевич был преподавателем рисунка, живописи и композиции в Пензенском художественном училище им. К.А. Савицкого и навсегда остался учителем, наставником, старшим товарищем, непререкаемым авторитетом. Он много рассказывал мне про Шалаева. Как-то заглянул к товарищу, а к нему в этот день как раз приехал в гости Алексей Васильевич, и они с хозяином дома трапезничали. Бородатый крепкий мужчина встал из-за стола, шагнул мне навстречу и протянул руку:

– Алексей.

– Валерий.

Вот и познакомились.

Алексей Васильевич Шалаев

Шалаев был очень колоритный. Про него точно нельзя сказать, как про некоторых других известных людей, что он вышел из народа: Алексей из народа никогда не выходил. Шуточная поговорка «Художника всякий обидеть может»– это точно не про него. В его облике было нечто богатырское, былинное: здоровенный, широкоплечий, грудь колесом, с мускулистыми крестьянскими руками, окладистой русской бородой и ясными проницательными глазами. Умнейший человек, сильный и телом, и духом, прекрасный собеседник, мудрец и мыслитель. Настоящий мужчина – не самоуверенный, а уверенный в себе (это отнюдь не одно и то же), в своем призвании, в своих убеждениях. В общении –дружелюбный, простой, искренний, открытый. Ни малейшего важничания, никакой фальши абсолютно, ни тени менторства. Он располагал к себе с первого взгляда, с первого слова.

Разговор у нас в тот раз получился очень интересный. Говорили про веру православную, Церковь, историю России, ее особый путь. Расстались с Шалаевым уже добрыми приятелями.

Выставка

Вскоре Алексей пригласил меня на свою персональную выставку в Пензенской картинной галерее им. К.А. Савицкого, где я впервые увидел его работы. Хорошо помню день открытия выставки. Приехал на пригородном поезде в Пензу с утра. До начала мероприятия оставалось несколько часов, и, чтобы скоротать время, я пошел в кинотеатр. Давно как-то в кино не ходил. Русских фильмов в афише не было, взял билеты на первый попавшийся – «Чужой». Если не смотрели, пересказывать не буду. Полчаса не выдержал этой мерзости, вышел. Заглянул в другой кинотеатр. Там тоже все кино иностранное. Фильм «Джуниор» досмотрел до момента, когда Шварценеггер забеременел. Вышел просто в ярости. Кто это все нам приволок и показывает, для чего?.. Побродил по Пензе, успокоился.

Леса, пруды, заводи, домики, баньки. Портреты людей – не лица, а лики

А на выставку попал – будто в другой мир переместился, на свежий воздух вышел. Работы Шалаева мне прямо на душу легли, ходил от одной к другой, не мог насмотреться. «Там русский дух, там Русью пахнет». Пейзажи, природа. Леса, пруды, заводи, домики, баньки. Портреты людей – не лица, а лики. Все – знакомое, родное, чистое, светлое. В живописи не разбираюсь совершенно, о произведениях изобразительного искусства могу сказать только – нравятся, не нравятся (нравится то, что «похоже», абстракции всякие просто не понимаю). Поэтому о Шалаевских картинах говорить ничего не буду – смотрите сами.

Пензенский дворик. Холст, масло. 1984 г.

Лесная избушка

Все лучшее в русском человеке – из Православия

С ним было очень интересно, меня тянуло к нему, как магнитом

С ним было очень интересно, меня тянуло к нему, как магнитом. Приезжая в Пензу, заходил повидаться к Шалаеву в мастерскую. Там было не очень просторно, но уютно. С невольным благоговением разглядывал обстановку, атрибуты: мольберт, палитры, подрамники и холсты. Картины были повсюду – развешены на стенах, лежали на столах, на шкафах. У одной стены стояли полки с книгами и большущая керамическая ваза, полная кистей.

Мы с Алексеем пили за столиком чай с какими-нибудь печеньками, разговаривали. Мне посчастливилось видеть художника за работой. Невольное изумление вызывало, как можно такими большими ручищами с мощными ладонями так аккуратно и тщательно смешивать краски, так хирургически точно наносить кистями крохотные мазки, выписывать тончайшие детали. Когда к Шалаеву кто-то заходил, он представлял нас друг другу и ставил гостю стул. Иногда, если был не очень занят, Алексей ездил провожать меня к пригородному поезду на вокзал.

Очень скоро Алексей стал не только хорошим знакомым, но и просветителем, безусловным экспертом во многих сферах, в которых мне не хватало знаний и образования. Но еще больше таланта, ума и эрудиции Шалаева вызывали уважение его человеческие качества: честность, искренность, преданность своему призванию, любовь к Родине, верность Православной Церкви.

Когда он рассказывал что-то, я просто впитывал, как губка. Помню его слова:

«Почему русский народ так талантлив, так тонко чувствует красоту? Потому что все лучшее в нем растет из Православия. В самом глухом селе ребенок с детства приобщался к искусству, ведь его водили в храм, где он видел прекрасную архитектуру, живопись (роспись храма, иконы), слушал замечательные песнопения. Не мог человек быть глухим и равнодушным к чтению Евангелия, Апостола, Псалтыри. Люди знали Писание, старались жить по нему.

Все русское искусство, культура пропитаны Православием. Православие – это не только проповеди и молитвы. Это и пейзажи Саврасова, Васильева, Шишкина, исторические и жанровые полотна Александра Иванова, братьев Васнецовых, Верещагина, Нестерова, Поленова. Православное мировоззрение светится в произведениях Пушкина, Достоевского, Гоголя, в философских трудах Аксакова, Киреевского, Хомякова, Леонтьева. Православна музыка Чайковского, Глинки, Мусоргского…»

Шалаев был традиционалистом в хорошем смысле. Он очень много читал, в основном – русских классиков. Особенно Алексей уважал Достоевского, которого всю жизнь перечитывал, часто цитировал:

«Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей».

Музыку Алексей любил народную и классическую, популярный тогда рок терпеть не мог. Говорил вроде с юморком, но совсем не в шутку:

«Слово культура происходит от слова “культ”, и всякая культура непременно связана с каким-либо культом. Рок-музыка – это тоже культура своего рода, берущая исток в языческих культах африканской магии. Рок-ритмы настраивали жрецов, колдунов на “приемную волну” для вступления в контакт с темными силами. А бесы, как учит преподобный Варсонофий Великий, суть страсти. Посмотри на рок-музыкантов: все они имеют какие-либо греховные наклонности. Блуд, алкоголь, наркомания, прочие пороки. У поклонников рок-музыки и фанатов рок-кумиров неизбежно развиваются те же страсти. Нам, православным людям, это зачем? Что может быть общего у света с тьмой, у Православия с неоязычеством?»

Я, хоть не любил и не люблю рок, не так категоричен по отношению к нему. Могу назвать верующих рок-музыкантов, знаю вполне себе православных ребят, слушающих рок. Однако все-таки это, скорее, исключения. Да и рок сейчас малость изменился. Но сейчас лучше понимаю, что Алексей имел в виду. Иногда натыкаюсь в интернете на хиты популярных некогда рок-групп, наших и зарубежных. Реально, не просто сумасшедшинка, а бесовщинка. Спорить не собираюсь ни с кем, судите сами.

Вершиной русской культуры Шалаев считал XIX век, а живописи – русский реализм. Он переживал об упадке этого направления, разрыве традиций, высказывал мнение:

– В России только в Пензенском художественном и в Строгановском училищах учеников еще учат нормально рисовать, в других – мазней заниматься.

Оговорюсь сразу, что это не мои слова – Шалаева, и сказаны они были в середине девяностых. Как сейчас обстоит дело, не знаю. Да и не компетентен.

Работы настоящих живописцев – это гармония, красота. Модерн – бессмысленность, деградация, служение злу

Его взгляды на искусство, культуру не могу передать дословно, профан в этой сфере. Но суть, как я ее понял, постараюсь не исказить. Человеку дан дар творчества, и как он им распорядится – зависит от него самого. Если Бог водит его рукой, то произведение искусства – картина, книга, музыка – вызывает у слушателя добрые чувства, эмоции, переживания. Если творение человека несет отрицательный заряд, негатив, разрушение, депрессию – это не искусство, а антиискусство. Работы настоящих живописцев – это гармония, красота. Модерн – бессмысленность, деградация, служение злу. От гордыни все эти «искания», кривляния, эпатаж, от лукавого. Если я что-то не так запомнил или не так передаю, Алексей, надеюсь, меня бы простил, и вы, более разбирающиеся, будьте ко мне снисходительны.

Но, как понимаю, Шалаев выступал против не каких-то конкретных направлений в живописи, а именно разрушительных тенденций. У него были товарищи-художники не только реалисты, различие во взглядах на искусство с которыми не мешало с ними дружить. Помню такую историю. Один из друзей Шалаева, с которым они вместе учились в художественном училище, одаренный художник, уехал в Москву, увлекся импрессионизмом, абстракционизмом. Однажды он наведался в Пензу, заглянул к Алексею в мастерскую. Вдохновенно делился творческими планами, рассказывал о том, как открыл для себя новый мир в живописи, как экспериментирует с техниками, красками. И вдруг взгляд гостя упал на картонку, на которой Алексей обычно смешивал краски, добиваясь нужных цветов. Он пришел в восторг:

– Какое чудо! Шедевр! Произведение искусства. Алексей, подари мне эту красоту!

– Да возьми, конечно, жалко, что ли.

Однажды, беседуя с Шалаевым в мастерской, я спросил его мнение про авангардизм, супрематизм, Малевича. Что это вообще – творчество такое странное, мистификация, шизофрения? Он засмеялся:

– Валер, «Черный квадрат» – это вообще не про искусство. Я вот сейчас с улицы приведу 20 человек, дам им по линейке и поставлю задачу: нарисовать квадрат 79,5 на 79,5 и закрасить черной краской. Через полчаса у меня на столе будет лежать 20 «шедевров». И все квадраты будут одинаковыми. А если 20 моих учеников выйдут на природу, будут рисовать одно и то же место, одну и ту же корову, у каждого получится свой луг и своя корова, потому что каждый художник видит все по-своему. От бездарности эти кружочки-квадратики, от безделья, от нежелания работать. Произведение искусства нельзя написать за полчаса. Вот смотри…

Он подвел меня к висевшей на стене картине. Деревенская улица, старенький домик, крытый соломой.

– Нравится?

– Очень.

Пейзаж на картине был до боли узнаваем. Я сам, как и художник, рос в деревне, и у меня возникло ощущение, что это моя улица. В этом домике Прохоровна жила. А моя прабабушка – через дорогу, «на той стороне».

Шалаев снял со шкафа еще две картины, на мой взгляд, как две капли воды похожие на первую:

– Найди десять отличий.

Я не нашел. Он улыбнулся:

В настоящей живописи, вообще в искусстве, две составляющих: талант и трудолюбие

– Это разные варианты. А сколько эскизов, набросков. Сколько труда. В настоящей живописи, вообще в искусстве, две составляющих: талант и трудолюбие. Для меня еще важна искренность. Искренность и школа – в совокупности получается произведение. И главное – любить надо то, чем занимаешься, без любви не только в живописи, но и в любом деле ничего не выйдет. Знаешь, я так много рисовал домиков, крытых соломой, что надо мной друзья-художники подтрунивали. Ну, нравятся они мне очень. Как где увижу, бывало – так сразу зарисую. А солома – материал недолговечный, гниет быстро, сейчас и не найдешь нигде домика с соломенной крышей. Стали коллеги прибегать: «Алексей, покажи. Дай срисовать…»

Да, помню, у дяди моего был хлев с соломенной кровлей, которая быстро ветшала, и чуть не каждый год ее приходилось латать, перекрывать. Я дяде солому подавал наверх вилами, а он укладывал.

Старинный дом в селе Селищи

Шалаев стал одним из людей, сыгравших большую роль в моем воцерковлении

Шалаев стал одним из людей, сыгравших большую роль в моем воцерковлении. По молодости я еще не был так «ленив и нелюбопытен», говоря словами Пушкина, как сейчас. Мне было интересно все, что связано с верой. Ходил и ездил в разные церкви и разговаривал с батюшками, встречался со старообрядцами и беседовал с ними, чему-то учился, с чем-то не соглашался. Много было у меня знакомых протестантов-полусектантов, не важно, каких деноминаций, да и по большому счету, разницы между ними особой не увидел. Очень начитанные в Писании, они всегда что-то проповедовали, все разговоры сводили к агитации, давали брошюрки, книжечки всякие. Честно, ни одну не прочел до конца ввиду скучности и какой-то примитивности. А книги православных богословов, писателей читал запоем от корки до корки.

Чего-то важного не находил я в сектантских течениях: глубины, красоты, творчества. Православие – это ведь не только храмы, иконы, богослужения. Ну, вот если вера человека одухотворяет, если Благодать Божия в Церкви присутствует – это должно в чем-то проявляться? Сколько Православие дало миру великих ученых, писателей, композиторов, художников, архитекторов! Полдня можно перечислять. Где в сектантских деноминациях гении, творцы, строители, созидатели, какие книги ими написаны, какие здания построены, какие нарисованы картины, какие музыкальные произведения созданы?

А вот в православном художнике Шалаеве невозможно было не видеть искру Божию! Он был просто невероятно одарен и трудолюбив, как тот раб из евангельской притчи, который получил пять талантов и приумножил, добавив к ним еще пять. Самые известные полотна Алексея Шалаева: «Девушка в голубом сарафане», «Портрет матери Назарии», «Дворик Пензенского художественного училища», «Материнства тихий свет» и другие. Найдите в сети, оцените.

Ему исполнилось уже сорок, когда удалось организовать первую персональную выставку в Пензенской картинной галерее. Это потом его узнали, у него были десятки персональных выставок в Москве, различных городах России, Приднестровской Молдавской республики, республики Беларусь. В 1995 году он был принят в члены Союза художников России. В 1997 году Шалаеву было присвоено звание заслуженного деятеля искусств Приднестровской Молдавской Республики, а в 1999 году – звание заслуженного художника Российской Федерации. Сегодня его работы хранятся в художественных музеях России, Беларуси и частных собраниях во Франции, Италии, США, Германии.

Десятки лет художник пахал по 10 часов в сутки, картины его не продавались, и у него порой элементарно не хватало денег на краски, холсты

Но до того, как картины Шалаева стали востребованы, он, мягко говоря, не купался в роскоши. Десятки лет художник пахал по 10 часов в сутки, картины его не продавались, и у него порой элементарно не хватало денег на краски, холсты. Алексей сам делал рамки, багет для себя. И никогда ему не приходило в голову оставить живопись, заняться чем-то другим. Это не было упрямством. Шалаев относился к своему делу как к служению, а к дару художника – как к данному Богом таланту, который нельзя зарывать.

Он не проповедовал, не агитировал за веру православную: просто сам был воцерковленным человеком, смотрел на все в мире сквозь призму Православия и жил по-христиански. Алексей ездил по монастырям, был знаком с многими епископами и священниками, старцами, монахами, благочестивыми мирянами. Очень хорошо знал известного священника земли Пензенской Павла Макашова, часто бывал у него.

Для меня и некоторых моих друзей Алексей сам являлся духовным лидером, авторитетом, чье мнение очень много значило. Девяностые годы были ведь сложным временем. Возрождение Церкви сопровождалось ростом числа и активности прихожан, расцветом всяких ересей, дискуссий и баталий по разным поводам. Сами помните схватки на почве принятия-непринятия ИНН, движухи за канонизацию Ивана Грозного, Сталина, Распутина и прочее. Сейчас, конечно, церковная жизнь стала намного спокойнее, рациональнее, «правильнее», предсказуемее. Можно даже сказать, скучнее. «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». А в эпоху бурной повсеместной неофитской религиозности нелегко было сохранить здравомыслие. И когда у меня возникал какой-то вопрос, на который я не мог найти ответ, я в первую очередь интересовался: а что Шалаев думает по этому поводу, как Алексей считает?

Страстная пятница. Портрет инокини Назарии

Конечно, как православный художник, Алексей пробовал себя в церковной живописи, писал иконы, расписывал храмы. Но не стал профессиональным иконописцем. Однажды он поделился:

– Я писал иконы, занимался росписью храмов. Что, как ни странно, для меня оказалось самым тяжелым. Этот самый русский реализм подводил. Образы получаются слишком реалистичными. Надо писать лик Христа, святого, а у меня выходит лицо человека. И так пробовал, и этак, делал, переделывал, мучился очень…

Как он стал художником

Шалаева считают своим и Пенза, и Саранск, и русские, и мордва. Он русский, но родился в селе Селищи Краснослободского района Республики Мордовия в семье рабочего и колхозницы в 1954 году. К рисованию способности у мальчика проявились с раннего детства. Огромную роль в становлении сыграл учитель А.К. Замятин, преподававший в местной школе географию, рисование и черчение, фронтовик. Из-за контузии у него не работала правая рука, и сам он не смог стать художником, но в учеников вкладывал всю душу.

К рисованию способности у мальчика проявились с раннего детства

Срочную служил Алексей в ВМФ в Севастополе. С 1975 по 1979 учился на живописно-педагогическом отделении в Пензенском художественном училище им. К.А. Савицкого, которое не просто любил – благоговел перед ним, и в которое мечтал поступить еще со школы. Он вспоминал, что, когда впервые, в возрасте 17 лет, приехал в Пензу, увидел здание, вошел в двери, оказался в этих стенах – сердце начало учащенно биться от волнения. О старинной церкви иногда говорят «намоленный храм». Для Шалаева училище было «храмом искусства», напитанным духом великих мастеров. Здесь, по этим коридорам, по полустертым лестничным ступеням ходили Савицкий, Петров, Бунчин, Горюшкин. В художественном училище была великолепная картинная галерея, где Алексей проводил все свободное время: копировал, изучал работы художников, анализировал.

С 1979 по 1990 годы, а затем с 1992 по 2001 годы Шалаев уже сам преподавал в училище специальные дисциплины. Алексей в шутку говорил о себе, что он правнук Репина, но не по крови, а по художественной школе: учился у Михаила Васильевича Бунчина, Бунчин – у Николая Филипповича Петрова, Петров – у Ильи Ефимовича Репина.

Дворик Пензенского художественного училища

Лики России

Ему подвластны были все жанры. Он великолепно писал и городские пейзажи, и природу. Но портреты художник особенно любил. Алексей говорил:

– Очень люблю писать «старинных людей». Не в смысле возраста – в смысле старших поколений. Эти люди прошли войну, тяжелые испытания. У них особенные лица, глаза, руки. Мне хочется о них оставить память, рассказать. Я хочу написать летопись о своей эпохе, стране, современниках. Писатель, журналист может рассказывать словами, а художник – красками.

Он писал портреты членов семьи, близких людей, односельчан. Цикл картин написан им на тему «Люди России».

Портрет отца

Девушка в голубом сарафане. Портрет жены

Внимательная слушательница. Портрет дочери Маши

Девушка с грустными очами

Первый тракторист с. Селище ветеран ВОВ И.Ф. Миронов

Портрет доктора. Пензенский врач Г.А. Спасов

Он делился:

Важно не просто изобразить кого-то, но раскрыть внутренний мир человека

– Заказные портреты мне писать не интересно. Важно не просто изобразить кого-то, но раскрыть его внутренний мир. Человек должен испытывать доверие к художнику: когда я пищу его портрет, у нас диалог происходит, мы обмениваемся мыслями.

Шалаевым написана целая галерея портретов замечательных современников, известных людей, политиков и общественных деятелей: Александра Лукашенко, Сергея Бабурина, писателей Валерия Ганичева, Владимира Крупина, Владимира Кострова и других.

Портрет писателя-историка В.Н. Ганичева

Портрет писателя Олега Волкова

Однажды у Шалаева была выставка в Союзе писателей. На нее зашел Валентин Григорьевич Распутин, ему работы понравились. Они были знакомы и до этого. Алексей предложил писателю написать его портрет. Обменялись телефонами, но не сразу получилось состыковаться по времени, чтобы встретиться. Несколько лет спустя, когда Шалаев уже переехал из Пензы в родное село, Валентин Григорьевич ему позвонил:

– Алексей, приезжай, будем работать. Но только 4 сеанса, больше не получится: очень занят.

Он писал портрет Распутина в его Московской квартире. Хотел написать с руками, но времени у писателя было мало, а руки, по словами Шалаева, писать даже труднее, чем лицо, глаза. По воспоминаниям Алексея, работать и общаться с писателем было легко:

– С Валентином Григорьевичем было очень интересно разговаривать. Меня особенно радовало, что мы оказались единомышленниками почти во всем. Задаешь вопрос о чем-то, спрашиваешь его мнение – он отвечает, а у нас мысли схожи, сам так же думаю.

Портрет писателя Валентина Распутина

Выбор героев его картин не был случаен. Как говорил художник: «Я сам патриот, и патриотов уважаю». Он очень любил творчество Талькова, хотел написать его портрет. Но им не суждено было встретиться, Игорь погиб. И три портрета певца и композитора для театра Дорониной Шалаев написал по фотографии. Два из них висели в театре на сцене, один – в вестибюле театра, впоследствии – в Госдуме. Однажды, когда Алексей был в Государственной Думе, он у этой картины встретился с мамой Игоря, Ольгой Юльевной. Волновался, как женщина воспримет картину. Она посмотрела на портрет, заплакала, обняла художника и сказала: «Да, это мой сын…»

Портрет Игоря Талькова в образе князя Серебряного

Самое страшное

Меня восхищало его мужество. Неправды Шалаев никакой не признавал, не совершал, не одобрял. Поступал в любой ситуации так, как считал должным, говорил то, что думает. Он неоднократно бывал в Приднестровье в самые страшные времена, поддерживал «наших». Не боялся ни начальников, ни хулиганов, ни высоты, ни темноты.

Однажды Алексей проснулся в кровати – и ничего не видит, темно вокруг. Так начался самый тяжелый период его жизни

Хотя именно с темнотой был связано самое страшное, что может случиться с художником – потеря зрения. Однажды Алексей проснулся в кровати – и ничего не видит, темно вокруг. Сначала думал, ночь на дворе, но такой полной темноты не бывает. Нащупал выключатель, щелкал – темно… Так начался самый тяжелый период его жизни: мытарства по больницам, обследованиям, докторам. Оказалось, произошло одновременное отслоение сетчатки обоих глаз. Это была катастрофа, в буквальном смысле конец света…

Долгая история. Возили Шалаева в МНТК Федорова, «приваривали» сетчатку лазером. Зрение восстановилось на обоих глазах. Но возникла другая проблема. У нас на сетчатке глаз есть зоны, не чувствительные к свету. Мозг дорисовывает изображение, и влияние «слепых пятен» на зрение незаметно, большинство людей и не знает о них. После операции у Алексея пятна сместились. Для обычного человека это не имело бы значения, но не для художника. Можно сказать, он заново учился рисовать.

В этом мире нам уже не встретиться

Сейчас любовь к Родине, ее истории, народу, родной земле вызывает только уважение, патриотизм считается неоспоримой фундаментальной ценностью. Но мы ж еще помним, что так было не всегда. Алексей «до боли сердечной» любил Россию. Души не чаял он в своем родном селе Селищи. С теплотой вспоминал земляков-односельчан, рассказывал случаи из детства, о том, как с отцом ставили сруб, расчищали родничок.

Март в Селищах

Тихая моя родина

Старые ветлы

В юности Алексей мечтал перебраться из деревни в город, а в зрелые годы – вернуться жить в родные Селищи. Мы не виделись несколько последних лет. Я поменял профессию, работал далеко от дома в разных местах. А Шалаев, как и мечтал, уехал на малую родину, в Мордовию, в свое село. Насовсем. Некоторые общие знакомые бывали у него, Алексей передавал мне привет, я ему. Мои друзья собирались съездить в гости к Шалаеву и обещали взять меня с собой. Весть о смерти Шалаева была для меня неожиданной, как гром среди ясного неба. Художника не стало в день, когда родное для него художественное училище отмечало 125-летний юбилей. Такое вот совпадение.

Мне его очень не хватает. Столько вопросов накопилось, много о чем хотелось бы с ним поговорить, услышать его мнение, спросить совет. Когда размышляю о чем-то, представляю, как вел бы себя Шалаев в наши дни, какую позицию занимал бы по разным темам политики, общественной жизни. Как должен жить и поступать русский патриот, православный, человек, так бы он и жил, нет сомнений.

Но у меня есть вопросы, на которые никто не ответит. Где Алексей Васильевич сейчас? Чем заняты в мире ином творческие люди – художники, скульпторы, композиторы без кистей и красок, музыкальных инструментов. Есть ли в Царстве Божием, где, как я верю, Шалаев находится, у него возможности заниматься любимым делом? Он ведь это теперь точно знает, но не спросишь.

«Добрый человек из доброй сокровищницы сердца своего выносит доброе; а злой человек из сердечного хранилища зол выносит злое: потому что от полноты сердца говорят уста его».

По толкованиям святых отцов, это сказано не только о словах, но и мыслях, поступках, делах рук человеческих. Художника нет, но остались картины, в которые он вкладывал свои труды, душу, мысли и чувства от полноты сердца, и которые продолжают нести в мир добро, свет, любовь.

Алексей умел рассказывать о людях красками, а я попытался написать его портрет, но словами, поскольку рисовать не умею

Алексей умел рассказывать о людях красками, а я попытался написать его портрет, но словами, поскольку рисовать не умею. Кто-то из знавших мастера ближе, может, скажет: не похоже нарисовано, он был другим. Но я вот таким Шалаева видел, таким дорожил, таким запомнил, таким изобразил. Нарисуете лучше – буду рад.

Покой, Господи, душу усопшего раба Твоего Алексея!