«Раз верующая Аня такая, значит, Там – правда»

В гостях у бабушки. Художник Н. Е. Зайцев

Имена героев изменены по их просьбе.

– А ещё на тех поминках бабушка Вера мне сказала: «Если пришла добрая мысль сделать кому-то что-то хорошее – спеши исполнять. Это от Бога. Потому что лукавый будет тебе мешать. Чуть задержишься – и все. И добро делать расхочется, и всю жизнь жалеть потом будешь»...

Анна... Мы познакомились с ней в Оптиной пустыни. Сходили вместе к скиту, на источник Преподобного Пафнутия Боровского. Вместе нас угораздило усесться на муравейник. И потом с визгом вытряхивали из одежды насекомых. А Маша моя с синдромом Дауна расстроенно повторяла: «Ну, я же говорила – аккуратно, тут муравьишки…».

А ещё Анна рассказывала мне о своей семье, о бабушке с дедушкой, о чудесах... И о том, что к вере ее привела детская любовь ... к поминкам.

«Наверное, Там – Правда!»

На самом деле, сначала я познакомилась с ее подругой Ириной. Я обратила на нее внимание во время службы. Впервые в жизни я видела, чтобы человек четко делал все, что положено оглашенным.

«Помолитесь, оглашенные, Господеви!»

Молится...

«Оглашеннии, главы ваша Господеви приклоните!»

Преклоняет.

«Оглашении, изыдите».

Ушла...

Вот, правда, вы хоть раз видели, чтобы те, кто секунду назад были «за оглашенных», на «изыдите» – взяли и покинули «помещение»?

А потом выяснилось, что оглашенная она и есть. То есть – некрещеная. Но, желая креститься, сначала выучила всю матчасть. Согласитесь, большая редкость. А в Оптину Ирина приехала на три дня вместе с этой своей подругой Аней, чтобы попросить у Бога и старцев сил на будущую христианскую жизнь.

– Я же понимаю, что просто креститься – мало, – говорила Ира. – Нужно все менять – ради Христа. Не столько внешне, хотя и так тоже, сколько – внутренне. Другие смыслы, другие цели, другие мысли и поступки, другая душа. Это подвиг. На него силы и нужны. А иначе – зачем все?

Тоже очень меня это тронуло. Не всегда ведь люди задумываются, зачем они крестятся и зачем крестят детей.

А ещё мне было очень интересно послушать, как Ирина рассказывала о своей подруге Анне.

Оказалось, что именно Анна привела Ирину к вере. Они – коллеги по работе. Привела – терпением. Потому что у Иры, как она сама мне сказала, «тяжелый, занудный характер, дотошный». Отсюда, кстати, ее «занудное» стремление во всем разобраться. Но в обычной жизни это ей мешало. Она мало с кем тесно и долго общалась. Или с ней мало кто тесно общался – уставали.

– А Аня не уставала, – говорила Ира. – Она вообще очень дружелюбная, добрая и легкая. И любит всех вокруг. И я решила, что раз церковные люди такие, то, наверное, Там – Правда.

Вспоминается фраза, которую сказал один знакомый священник: «Человек идет к Богу, но встречаем его мы». Это о том, какая огромная ответственность лежит на нас, верующих людях. Ведь по нам, как это ни ошибочно, судят о Боге. И очень страшно стать тупиком на пути у кого-то к вере. И какое счастье, что есть люди, в которых видно Христа и Истину.

А ещё Ирине очень нравились Анины рассказы о ее детстве. О том, как она проводила летние каникулы в деревне у бабушки с дедушкой. Как ходила с ними в их маленький деревенский храм. А больше всего нравилось, как Аня рассказывала... о поминках.

– Как-то мне было очень уютно в этих ее рассказах. А о поминках – так вообще, – с улыбкой вспоминала Ира. – И это тоже подтолкнуло к Богу. Мечталось о таком же уюте в своей жизни.

Очень мне хотелось послушать про те поминки. Жалко только, что тогда я с Анной не встретилась. Она была в Козельске.

«Как хорошо, что он врезался в нас»

На следующий день мы с Машей опять приехали в Оптину. Да я бы отсюда вообще не уезжала.

Сходили на любимые могилки (написала – и поняла, что звучит это почти как «девочка, которой нравились поминки»)... К отцу Илию, к отцу Илиодору... К отцу Лазарю – с его «Ежиком»... К отцам Василию, Трофиму и Ферапонту, конечно. С них когда-то началась моя Оптина.

Обязательно к отцу Константину – почившему духовнику отряда Александра Невского. Каждый раз, когда я к его кресту подхожу, все время в голове мелькает: «И передай, батюшка, привет нашему Степану Николаевичу». Он вел у нас в храме рукопашный бой и фитнес для женщин. Потом ушел добровольцем и погиб. Тоже служил в отряде Александра Невского. Они с отцом Константином были очень близки. И сейчас близки – я верю.

Пошли к старцам... У батюшки Амвросия дежурный монах, увидев Машу, даже открыл нам раку. Приложились прямо к мощам. Слава Богу.

А потом у Казанского храма встретили Иру с Аней.

– Здравствуйте. А вот это моя чудесная Аня, я вам вчера рассказывала, – сказала мне Ира. – А вот это – Лена! (Это уже подруге).

– Очень приятно, – ответила я.

Анна, правда, была чудесная. Она улыбалась мне, Маше, и, что мне понравилось, совсем не смутилась тем, что ее назвали чудесной. Знаете, как бывает: «Ой, да ладно, я не такая». А если согласишься, что, конечно, не такая – начинается...

А Анна... Мне даже сложно это объяснить... Она просто была рада тому, что в ее жизни появились новые люди. Что мы подружились, что Ира нам в этом помогла...

Она вообще была всем вокруг рада. Это я потом уже заметила. Мальчишке, который носился по Оптиной и едва не сбил нас с ног, строгому иноку, который сделал ей замечание, что спал платок, ворчливой бабушке, которая подвинула нас в очереди в чайной.

Это была такая – очень интересная радость. Как будто человек во всем, что происходит вокруг, – обычном или даже неприятном, – находил Божье. Вот правда. Из всего вычленял повод для радостного, благодарного разговора с Господом. Благодарного просто за то, что входили в ее жизнь эти люди, пусть и такими «окольными» путями. Но ведь: «Как хорошо, что тот мальчишка врезался в нас и не упал. Слава Богу!»

Я ещё подумала, что Анна очень похожа на ромашку. Такая же светлая, теплая, с «горящей» сердцевинкой. При этом – простая и скромная. А не какая-нибудь голландская роза, на которую смотришь и думаешь: «Ой, мне это не по карману. Но красиво». Ромашки всем «по карману», и всем кажется, что они тоже могут такими стать. Но как это сложно на самом деле.

Глядя на нее, я поняла, почему Ира захотела прийти в храм и креститься.

«Всегда кто-то умирает, слава Богу»

– А расскажете про поминки-то? – спросила я Аню...

Она весело рассмеялась:

– Ах, Ирка-Ирка... Разболтала... Расскажу...

Тоже все просто, «по-ромашечьи». Не стала кокетничать – мол: «Ой, да ничего такого»... Взяла и начала рассказывать...

Я слушала, слушала... И радовалась, и жалела, что у нас был всего лишь час. Ире с Аней надо было уезжать. Но как же, правда, уютно было в этих рассказах.

К вере сама она пришла благодаря своим бабушке Вере и дедушке Грише.

– У меня мама с папой – интеллигенты до мозга костей. Хотя мама сама из деревни вышла, – рассказывала Аня. – И меня растили утонченную. Но на лето – на свежий воздух, на коровье молоко. Привозили к ним в конце мая – начале июня такую маленькую, беленькую, пухленькую, великосветскую девочку в гольфиках, которая ела ножом и вилкой и цитировала классиков. А к сентябрю забирали тощую, черную от солнца, с длинными, как у цапли, ногами, с которых не смывалась чернота, с мозолистыми руками и грязными ногтями, покусанную собаками, поцарапанную кошками и пощипанную гусями. Ругающуюся непонятными деревенскими словами – это от соседей, мои не ругались никогда. И поедающую квашеную капусту прямо пальцами... Но главное – верующую. Правда, не только в Бога, но и во всякие сельские приметы, но тем не менее. И побывавшую несколько раз на отпеваниях и на поминках. Последнее мне очень прямо нравилось...

Папа и мама хватались за голову, когда после летних каникул, вернувшись домой, я спрашивала: «А когда мы пойдем на поминки?»

А потом папа и мама хватались за голову, когда после летних каникул, вернувшись домой, я спрашивала: «А когда мы пойдем на поминки?» Один раз вообще история была. К нам в гости пришли друзья родителей с двумя детьми. И взрослые спрашивают нас, детей: «Ну, куда пойдем? В парк? Или в кино?» Те двое: «В парк! В парк!» А я: «А давайте лучше на поминки!» «А кто умер?» – испугались гости. «Ну, найдем кого-нибудь, – отвечаю, – всегда кто-то умирает... Слава Богу». Лет семь мне было.

«Господь в детстве от смерти спас»

Но о поминках я ещё расскажу. Сейчас – немного про Аниных бабушку и дедушку.

Они сами выросли в верующих семьях, даже несмотря на то, что было советское время. И впитали все это с рождения. Но вот дети их – мама Ани и ее дядя – от храма отошли.

– Как так получилось? Закрутила жизнь просто, и все. Мама моя в храм в детстве ходила, он в соседней деревне был – не закрывался. Но уехала в город учиться, общага, друзья… Замуж за неверующего человека вышла – за папу моего. У дяди – то же самое. Нет, они все хорошие добрые люди. Мне повезло с родителями, родней. Слава Богу. Значит, пока так надо. Значит, мне надо за них помолиться.

Вот так все просто: «Мне надо за них помолиться», а не «капать на мозги».

– И маму, и дядю Господь ещё в детстве от смерти спас. Значит – и к Себе приведет, – говорила Анна. – Когда дядя Дима был совсем маленьким, его врачи почти похоронили. Он тогда сильно заболел – воспаление легких. Причем так интересно заболел... Упал ночью с кровати, закатился под нее – и так и спал. И никто не слышал. А была зима, дом деревенский, по полу тянет. Ну, и все. Как врачи ни старались, становилось все хуже. Был бы постарше, покрепче, быть может, все бы по-другому шло. Но он был маленьким и слабеньким. Бабушку Анину пустили посмотреть на него, попрощаться. Разрешили даже быть рядом, пока он не умрет. А она тогда стала молиться. Она и раньше молилась, конечно, верующей же была. А тут дала Богу какой-то обет. Но какой – не сказала. Да я и не от нее узнала, а от деда, что дала она обет. Это было ночью, к утру мальчику стало лучше. И очень скоро, к удивлению врачей, он поправился. Они так и сказали: «Чудо». Дядя Дима эту историю сам любит. Бог даст, все у него будет хорошо.

А мама Анина вообще могла не родиться. Во время беременности врачи говорили бабушке Вере (молодой тогда), что сердцебиения нет, и надо делать аборт.

– Заставляли прямо. А она молилась. И забилось у моей мамы сердечко, – рассказывала Анна.

«Хоть бы раз в любви признался»

Эти истории и бабушка, и мама Ане не раз рассказывали. А дед ничего почти не говорил, только про тот бабкин обет. Он вообще молчун.

– Из него слова не вытянешь, – рассказывала Анна. – Но главное, что и плохого слова тоже. Ругается кто-то на него, сосед пьяный – молчит. Полено не ногу упало – молчит. Что-то делает – молчит. Только губы иногда шевелятся – молится. Всегда спокойный, никогда не спорит, никогда без дела не сидит, когда просят помочь – всегда помогает. С радостью. Он вообще был всем всегда рад. Молчал, а глаза улыбались.

Мы же часто так боимся, что нас о чем-то попросят. Боимся лишний раз напрячься, что не успеем из-за кого-то отдохнуть, РЕСУРС не восстановим

Я слушала и понимала, откуда и в Ане эта радость. И все думала... Мы же часто так боимся, что нас о чем-то попросят. От них же первый есмь аз. Боимся лишний раз напрячься, что не успеем из-за кого-то отдохнуть, РЕСУРС не восстановим. Что за слово такое дурацкое? Мертвое... Так переживаем из-за этого ресурса, что не в ресурсе давно. Но ведь какая, правда, радость – просто взять и кому-то помочь. И сам потом удивляешься – откуда силы вдруг взялись...

– Только один раз я слышала, чтобы дед кричал, – у бабушки на похоронах, – продолжала Анна. – Обнял гроб и: «Аааа… Уууу»... Думаю, бабашка очень обрадовалась. Она же это оттуда видела. Она при жизни, нет-нет, а говорила деду: «Хоть бы раз ты, Гришка, в любви мне по-человечески признался. Со всеми этими делами – с цветами, романтикой. А то молчишь и молчишь…». А он улыбнется, возьмет у нее тряпку, например, если она полы моет. И давай за нее тереть. Не говорил – делал. Так всю жизнь молча и любил. А тут взвыл. Но потом успокоился. Только в храм стал ещё чаще ходить. И людям больше помогать. Я ему: «Деда! Ну, отдохни! Не молодой же». А он все молчал, а один раз сказал: «Это для Верушки…». Милостыня такая, значит.

«Жуки! Как вам не стыдно!»

А бабушка Вера поговорить любила.

– Вечерами мы всегда садились пить чай, и она много чего интересного рассказывала. Да даже если бы она молчала, я была рада уже тому, что могу просто смотреть ей в лицо, – с улыбкой вспоминала Аня. – Потому что весь день дома я видела ее только сзади. То она у плиты, спиной ко мне, то в огороде – вниз головой, то над тазом стирает – опять вниз головой. Но она ещё и истории разные рассказывала. Одну я очень прямо любила – про колорадских жуков. Это до моего рождения ещё было. Напали эти жуки на бабушкину картошку. Да так напали – прямо серьезно, облепили всю. Что она ни пробовала, какую «отраву» – ничего не помогало. А соседке – помогало. И та над бабушкой Верой еще и посмеивалась: «Ну, что, Верунь? Не помогает тебе твой Бог? Не до колорадских жуков Ему». Соседка-то неверующая была. И тогда баба Вера попросила жуков: «Жуки! Как вам не стыдно! Вот, из-за вас человек подумает, что Бога нет. А вы – тоже Его творение. Давайте уж, не подведите Господина нашего». На следующий день все жуки были у соседки на картошке. Она только ходила между грядок и охала. Потом попрыскала, правда, и извела всех. Но больше на Бога не наговаривала. А от бабушки моей жуки отстали насовсем.

Еще была история с конем, тоже Анина любимая. Шла тогда молодая ещё бабушка Вера по деревне, а на нее напал конь. Как она говорила: «С ума сошел». Бежит на нее, ноздри раздувает. Точно – растопчет.

– Она его перекрестила: «Конь! Ради Христа, прекращай! Как тебе не стыдно!» Он остановился и мимо тихо прошел. Ещё обернулся потом и морду наклонил – как будто прощения просил... Может, она и преувеличила чего, но в деревне эти истории тоже знали. Так и говорили: «Истории про жуков и коня». Вот так бабушка моя всегда с Богом и жила. А Он ей помогал. И вот что я ещё с детства запомнила... Что она всегда была спокойной – что бы ни происходило. И дед – тоже: «Господь не оставит», «Боженька знает»... Хотя времена разные бывали у них. Иногда очень сложные. Но управлялось как-то... Вот это их: «Господь не оставит!» я хорошо помню. Однажды соседка зашла: «Верушка, дай денег взаймы, нет ни копейки», – а у моих тоже почти не было ничего. Я это знала – они с утра с дедом обсуждали. «На, бери», – и последнее отдает. Я ей: «Ба, как же так?! Ты ж сама говорила». – «Господь не оставит!»

Я слушала – и, знаете, что ещё думала... Вот, сейчас столько нервных болезней, столько всяких расстройств, панические атаки, повышенная тревожность. А раньше и не было почти такого. У верующих людей, я имею в виду. Наверное, это потому, что современный человек все пытается контролировать сам. Думает, что все зависит от него. А когда ничего не получается или тем более рушится, наступает и внутренний крах. Потому что надеяться не на кого. Так он считает. А верующий знает, что есть Тот, Кто все может решить. И решить к лучшему, даже если кажется, что сейчас все плохо. Поэтому понервничать, конечно, можно. Все же люди. Но без фанатизма.

«Просите Бога, Он отмоет!»

Что ещё Аня запомнила... Как на Троицу на службу ходили. А до этого с бабушкой мяту рвали – чтобы в храм отнести.

– Ой, и пахло же там этой мятой, даже не передать как. А дед траву косил, в мешок складывал – тоже для храма. И другие несли. И всю эту траву на пол в храме клали. Заходишь – и как по мягкому ковру. И мята ещё – свежо так...

Помнит, как говели в Петров пост.

– Я ещё думала всё: как хорошо, вот бы всегда так есть. Не то что дома – каша, котлеты... А тут – дед рыбу приносил, сам ловил. Не строгий же пост, можно. И бабушка Вера ее жарила с лучком. И вареники ещё, с картошкой и тоже с лучком. Вкуснота. А к концу поста малина вовсю шла – пирожки жареные с малиной... А вот как на Петра и Павла разговлялись – не помню. В пост так было вкусно, что как-то не отложилось. Вот как на службе были – помню. И, знаете, в одно лето запомнила, как батюшка на проповеди говорил: «Упали? В грязи по уши извалялись? Не отчаивайтесь! Не унывайте! Просите Бога – Он отмоет! Вон Павел: кем был и кем стал?! То-то же!» Ой, знаете, что ещё помню... Даже сказать стыдно... Яблок зеленых наелась – понос начался, живот болел страшно. Сижу на ведре, плачу, а ба по голове гладит: «Не ешь яблок до Преображения... Не ешь...». А еще запомнила бабушкино платье голубое. Она его только на Богородичные праздники надевала. Красивое такое. И платок – тоже голубой, с кружевом. Она мне его потом подарила. Только когда мы с родителями переезжали с одной квартиры на другую, он пропал. Ох, как я рыдала. Потом услышала, как мама отцу – шепотом: «Я ж тебе говорила – не выбрасывать его». – «Да кто ж знал. Старый он, дырка сбоку. Думал – не нужен». Я – еще больше в слезы. Потом мне бабушка другой сшила.

За грибами любила Аня с дедом Гришей ходить. Он все места грибные знал. Только заставала самое начало – домой же надо было, в школу. Бабушкины блины по утрам любила. Просыпаешься от аромата. А ещё если с клубничным джемом... Никто в деревне такой джем не умел делать, только бабушка Вера. Козу доить любила. Только воняла потом. А вот на рыбалку с дедом ходить не любила. Просыпаешься – темно ещё, холодно. Глаза слипаются, дрожь бьет.

– Ужас просто, – смеялась Аня. – До сих пор эту рыбалку помню.

«Поминки – как Царство Небесное»

И очень Аня любила деревенские поминки. Вот и дошли, наконец. Быть может, это и странно, что взрослые брали девочку на такие вот «мероприятия», но, наверное, в деревнях о психологии и детских травмах не все были в курсе. Да и досуга особо больше не было.

Кстати, до недавнего времени у нас в деревне под Оптиной было два культурообразуюших места – магазин и кладбище. Даже маленький храмик сравниться не может. А как магазин закрыли, осталось кладбище. И если в гости на день рождения, например, к тебе мало кто придет, то на похороны и поминки – обязательно.

А знаете, что больше всего любила Аня на поминках? Слушать, как все говорили об умершем человеке – только хорошее. Даже если он был плохим. А она сама знала таких при их жизни. А тут, после смерти, их все хвалили.

– Бог так велел, – объясняла Ане бабушка Вера. – В каждом человеке – образ Божий. Надо его искать и хвалить. А если ты человека ругаешь, ты, получается, образ Божий ругаешь. Жалко только, что человека хвалить легко только после его смерти. При жизни сложнее. Он же и плохое может тебе сделать. Как тут хвалить? Но надо! И при жизни – надо. Потому что «...и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем». Не будем хвалить – и нас не похвалят. А похвалим – глядишь, и в нас что хорошее Господь отыщет.

Аня радовалась, что есть такой Добрый Бог, Который любит всех и во всех хочет найти что-то, за что можно хвалить

И Аня радовалась, что есть такой Добрый Бог, Который любит всех и во всех хочет найти что-то, за что можно хвалить. И ей казалось, что поминки – это как в Царстве Небесном. Когда – только хорошее. А плохое забывается.

Все о человеке плакали, а она думала:

– Как хорошо, как все его любили, оказывается.

Не знала она тогда, что на поминках плач – это иногда просто традиция. Или водка...

Насчет водки, кстати... Нравилось девочке, что на поминках хоть и пили, но никто не дрался – момент не тот. В отличие от всех других деревенских праздников. Да, «похоронное» застолье тоже воспринималось как праздник. Хотя и плакали.

Ну, и, затаив дыхание, слушала она разговоры деревенских старушек. Ей всегда с бабушками было интересно. Всегда у них есть что рассказать. А главное – есть на это время. Это у молодых нет времени слушать, а они рассказать всегда рады.

«И ангелы принесли тебе задание»

И почему-то именно на поминках эти разговоры были самыми интересными. Даже не «почему-то», а потому что на поминках понимаешь, что сам уже не молод. Скоро и тебя отпоют, похоронят. А потом будут сидеть и говорить о тебе – хорошее. И хорошо, если это будет правдой. Волнительно становится, и хочется в такой момент рассказать что-то такое важное, глубокое.

Запомнила Аня одну историю, которую вот так, на поминках, рассказала бабушка Вера.

Молодая она тогда была. Ну, может, не совсем молодая, но и не старая. Шла по деревне, смотрит: Валентина Игнатьевна дрова колет, бабка Валя. Тоже жительница деревенская. Мужа у нее не было. Вот и приходилось самой. Но тогда и женщины дрова кололи. Это сейчас и мужчины иногда не могут.

– Но как-то тяжело ей было. Чуть помашет топором – присядет. Чуть помашет – присядет, – рассказывала бабушка Вера. – Подумала я: «Надо помочь, старая же она». Шаг сделала – и отвлеклась на что-то. Кто-то мимо проходил. А потом мысли полезли: «А у тебя своей работы, что ли, нет? Рук не жалко? Время не жалко у детей отнимать?» Ну, и пошла дальше. А вечером узнали все: бабка Валя померла... Удар с ней приключился. А у меня все оборвалось. Может, если бы я ей помогла, она бы присела в холодок, отдохнула – и жива была бы. До сих пор себя казню! Так что пришла мысль хорошее кому-то сделать – делай, не отвлекайся. А то – лукавый тут как тут.

Может, если бы я ей помогла, она жива была бы. До сих пор себя казню! Так что пришла мысль хорошее кому-то сделать – делай, не отвлекайся

А еще бабушка Вера тогда, на поминках, сказала:

– Пришла мысль помолиться о ком-то – не откладывай. Живом, мертвом – не важно. Не думай: «Будет время – помолюсь. А сейчас нет времени...». Молись сразу! Хоть двумя словами. Значит, эти люди молитв просят. Не потом – сейчас. Нужно им очень. И живым, и нет. А ангелы это принесли тебе! Вот такое тебе задание! А пришла мысль что-то плохое сделать – тормози. Это тебе от рогатого задание.

...Вот так. Из таких вот детских впечатлений и выросла у девочки вера. Может, и неоднозначные впечатления, но сейчас вера ее была настоящей, глубокой и светлой. Это было видно. Это чувствовалось. И хотелось слушать ее и слушать.

Жалко только, что времени было мало, Анне и Ирине надо было уезжать. На прощанье я спросила:

– А у вас были чудеса?

Аня улыбнулась:

– Конечно! Посмотрите вокруг! Какая красота! Разве это все не чудо?