Через смерть родителей и детдом – к Богу

На одной из встреч выпускников школы разговорилась с Варварой. В детстве она пережила тяжелую трагедию, прошла через детдом, но сама пришла к вере, Господь услышал ее молитвы.

– Родители были замечательные, любящие и внимательные. Мама Лариса и папа Максим. Никогда не поднимали голос на меня или друг на друга, дома не было слов оскорбления, унижения, все конфликты и вопросы решались спокойно, садились за стол переговоров – так называли красивый, длинный стол в гостиной, беседовали, приходили к одному знаменателю. Мама была математиком в школе, папа – инженером на заводе. Я только заканчивала начальную школу, когда пришли 1990-е годы. Никому объяснять не надо, что это такое: работа педагога не вызывала уважения, как и любой другой честный труд. Папа месяцами не получал зарплату. Были дни, когда вообще на стол ставить было нечего.

Мама (папа дома ласково называл ее Ларчиком) была из тех, кого так просто не сломить. Она села и на листке бумаги составила план, схемы, пересчитала что-то на калькуляторе. Потом они с папой начали обсуждать… Папа – хоть и технарь, но с романтическим и лирическим уклоном: он маму покорил игрой на гитаре, пением серенад под окном – тоже внес корректировки. Если мама была уверена в успехе своего плана, то папа сомневался и пытался отговорить. Детали не помню, но какие-то обрывки фраз всплывают в памяти:

– Подожди, потерпи, и непростое время закончится, это опасно…

Мама рассчитала свои схемы правильно, не зря ее считали сильным математиком. Опять же, я была ребенком, да и рассказ мой не на тему бизнеса или экономики, все детали не знаю или не помню. Знаю, что родители продали дачу, несколько редких книг, где-то что-то заняли…И мама открыла свой магазин. Не киоск с сигаретами и «киндер-сюрпризами», а настоящий магазин. Сначала там были только духи, косметика. Мама хотела создать чисто женский магазин. Первое время родители ночами не спали, делали все сами, пропадали в магазине. Дела пошли в гору. Мама наняла продавцов, наладила привоз парфюмерии, средств ухода и разных приятных женских мелочей. Также добавила женскую одежду и обувь.

Через какое-то время у мамы появился личный водитель, у меня – няня, которая сопровождала в школу, еще помогала по дому, убиралась, ходила по рынкам за свежим мясом и овощами с фруктами.

Нередко в 1990-е, когда люди начинали зарабатывать, у кого-то успех вызывал головокружение: у одних любовницы появлялись, у других вылезала жестокость, желание унизить ближнего. Я уже не говорю о состоянии «мордой в салат» и «жизнь удалась». Мои родители оставались добрыми и милыми, в отношениях между нами ничего не изменилось. Если их просили помочь (например, деньги на лекарство одолжить), сразу давали и не ждали, что люди вернут. Но не стоит думать, что они были такие слабохарактерные и добренькие. Мама строго отказывала соседям, которые клянчили деньги «на поправить здоровьишко». Она не разводила с такими дипломатию.

На мое 13-летие мы поехали первый раз в отпуск за границу – в Грецию. Конечно, родители волновались за свое дело, звонили из гостиницы, проверяли, все ли в порядке.

Это самое счастливое время было перед бурей. Теплое, ласковое море, вкусные морепродукты. Да не это главное: мама с папой так радостно смеялись, обнимали друг друга, прижимали меня к себе. На острове было все так трогательно, как будто взрослые чувствовали, что это в последний раз, что недолго нам оставалось быть вместе. За несколько месяцев до трагедии помню, что родители были взволнованы, папа уговаривал маму «уступить, не связываться». Речь шла о каких-то серьезных братках. Мама сказала, что не хватало еще бояться и слушаться хулиганов, умеющих ловко сквернословить и обижать женщин.

Видела, что что-то происходит, пыталась поговорить с мамой и папой. Но они улыбались и отшучивались. У мамы появился телохранитель.

А потом случилась беда. Маму застрелили за ее рабочим столом. Ее охранник вышел на минуту в туалет, как нередко бывает, никто ничего подозрительного не видел, выстрела не слышал и так далее. Не просто застрелили, еще такая циничная деталь – рядом с мамой, не могу о родном человеке говорить как о теле или трупе, положили увесистый конверт с деньгами. На нем красным фломастером было написано: «На достойные похороны».

Папу вызывали в милицию, спрашивали… Я так всех деталей и не знаю. Знаю только, что следствие сразу пришло к выводу о заказном убийстве: стрелял профессионал, пистолет с глушителем, следов не оставил, даже гильзы забрал, а конверт – настолько старый, что на нем отпечатки десятков человек.

Оперативники, следователи сочувствовали нам, хотели проявить заботу. Один из них сказал, что сумма большая, хватит на хорошие похороны и на первое время, поэтому попробуют провести деньги не как вещественное доказательство или улику (таких тонкостей не знаю). Папа при этих словах схватился за сердце и успел только сказать:

– За смерть Ларчика деньги возьму у убийцы?! Куда же мы катимся?

У него случился сердечный приступ. Папа умер.

Я стала круглой сиротой.

Для меня жизнь остановилась. Некоторое время я жила у друзей родителей, потом попала в детдом. Люди пытались найти любых моих родственников, но не получилось.

Ночами, лежа в палате детдома, я думала и верила, что есть на свете что-то чистое и светлое, не могут быть только жестокость и цинизм

Вспоминать тяжело. До этого я встречала любовь, радость. Я знала, что, что бы ни случилось, у меня есть мама и папа. В детдоме я осталась одна. Меня мучили, обижали. Я была единственной из семьи, остальные – отказники. Вдаваться в подробности не буду. Одежду, любимые игрушки у меня сразу отобрали. Если моя красивая обувь, платья, джинсы не подходили по размеру обидчицам, они их рвали, резали, прижигали сигаретами. Меня тоже заставляли пить спиртное и курить, а за отказ ставили на спине ожоги от сигарет. Лицо они не трогали, потому что было бы сразу видно. Я плакала, скучала по маме и папе. Я была не крещеная, в семье о вере не говорили. Ночами в палате думала и верила, что есть на свете что-то чистое и светлое, не могут быть только жестокость и цинизм, есть обязательно милость. Мне жалко было родителей, я с ними разговаривала, вспоминала нашу последнюю поездку на Кипр, вообще вспоминала детство, оно было радостное и веселое.

Однажды я зашла в храм. Спросила у женщины за свечным ящиком, что надо делать после смерти родителей. Я поставила свечи у кануна, подошла к иконам Пресвятой Матери Божией. Мне рассказали, что свеча – это символ нашего предстояния перед Богом, горения нашей молитвы. Также свеча – это жертва Богу на Церковь. Еще объяснили, что надо отпеть маму и папу. Они были крещены, это меня не крестили.

Я крестилась сама. Сама нашла православную литературу, записалась в вечернюю воскресную школу при храме. Прихожане в храме отнеслись ко мне с сочувствием и любовью. Подсказывали, как написать записку, как подготовиться к Таинству Крещения, Исповеди, Причастию. Успокаивали меня, говорили добрые слова. Мне подарили маленький недорогой крестик и шнурок. После Крещения я была счастлива и радостна, я понимала, что могу молиться за своих родителей, могу молиться, чтобы меня не обижали, чтобы нашелся хоть один родственник и забрал к себе. В тот момент я подумала о своих родителях не как об умерших, а о живых, ведь их души бессмертны.

Прихожу после Таинства Крещения, вся свечусь, невозможно не заметить. Кроме того, в детдоме все быстро узнают, любая информация разлетается. Девчонки-обидчицы окружают, и главная из них по прозвищу Комиссарка говорит, показывая на крестик: «А это что еще за новость?» И пытается сорвать его с моей груди:

– По церквям ходить стала, набожная, что ли? Богобоязненной стала? Тебе, дуреха, надо меня бояться…

Не знаю, откуда у меня появилось бесстрашие, но я твердо и громко ответила: «Меня можешь обижать, а крестик не тронь и о Боге не смей говорить скверно!»

Не знаю, откуда у меня сталь в голосе появилась, бесстрашие в груди, но я твердо и громко ответила:

– Меня можешь обижать, а крестик не тронь и о Боге не смей говорить скверно!

Главная хулиганка опешила. Она пила из бутылки пиво и закусывала чем-то. Чтобы скрыть свое удивление перед подругами, запрокинула голову и захохотала. Продолжала говорить о Боге, православной вере и бедных родителях гадости – и вдруг подавилась. Стала кашлять, уронила на пол еду, била себя в грудь, складывалась пополам. Ей действительно было плохо. Такого никто не ожидал. Ее подружки закричали на меня:

– Это все из-за тебя, давай делай так, чтобы она в норму пришла. Если сдохнет, на твоей совести будет.

Я сама испугалась, не буду скрывать, к этим девчонкам плохо относилась, они многих унижали, но желать смерти никому не хотела. Я тихо, но четко проговорила:

– Господи, помоги Комиссарке, чтобы не подавилась.

Через мгновение у зачинщицы кусочек рыбы вылетел на пол, дыхание восстановилось. Она с подругами молча удалилась. Больше меня никто не трогал, обходили стороной.

На них тот случай подействовал: они не только меня не обижали с тех пор, вообще никого не задевали.

Я помолилась, поблагодарила Господа за помощь и милосердие.

А через некоторое время еще одно чудо произошло со мной. Мамины коллеги и семейные друзья продолжали поиск, им была небезразлична моя жизнь. Как им это удалось, сколько надо было сделать официальных запросов, не знаю, но нашлась дальняя родственница по маминой линии. Они с мужем были бездетными, оформили опеку надо мной. Кто-то говорил, что взрослую дочь-красавицу нашли, повезло опекунам, раз нет бессонных ночей, нет бесконечных детских соплей… Но я по-другому относилась: эти люди подарили мне дом, заботу, любовь. Я молилась Господу, Его Пресвятой Матери и всем святым о своем доме, о родственниках, о том, как тяжело и грустно в детдоме, и Господь услышал меня, проявил милость.

Я молилась за своих родителей, подавала записки об упокоении. Со своими опекунами мы установили крест на могилах моих близких, сделали красивую ограду и поставили скамейку.

Я помню любовь своих родителей. Пусть я прожила с ними всего 13 лет, но их тепло никуда не ушло, их любовь не испарилась

Я пережила потерю родителей благодаря милости Божией, вере в Господа. Искренне молилась и благодарила Бога за всё. Получила образование, стала работать врачом, встретила молодого человека. Я помню любовь своих родителей. Пусть я прожила с ними всего 13 лет, но их тепло никуда не ушло, их любовь не испарилась. У меня было хорошее детство, внимание, поддержка мамы и папы. Пережила непростые 1990-е годы, встретила своих опекунов, которые забрали меня из детдома.

Мамины убийцы не найдены до сих пор, дело давно закрыто и в архиве. Мне запали в сердце слова из Послания апостола Павла к римлянам:

«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12:19).

Я знаю, что родители слышат мои молитвы, видят, что у меня все хорошо с Божией помощью. Я давно уже мама двоих детей. Муж мой, тоже врач, – тезка моего папы, Максим.