«Были я и мое большое горе»

История о том, как женщина преодолела боль от смерти маленького сына, сохранила семью, вновь стала мамой благодаря милости Господа и прихода к вере.

Случайно встретилась с Алевтиной. Мы когда-то учились на одном факультете, но на разных курсах. Знакомая вышла замуж второкурсницей, а через года полтора родился замечательный мальчишка Владик.

Студентка взяла академический отпуск. Ее муж Константин с дипломом инженера работал, правда, не по специальности, а, как и многие в 1990-е годы, продавал на рынке турецкие кожаные куртки.

Сын радовал всех своей обезоруживающей улыбкой и невозможной подвижностью.

Беда в молодую семью пришла неожиданно. Малыш заболел, температура, слабость. С кем не бывает? Никто и не волновался, вызвали врача на дом, назначили обильное питье, лекарство для снижения температуры. Улучшения не наступило ни через день, ни через два, наоборот, становилось хуже. Опять вызвали медика. Женщина в белом халате накричала на Алевтину:

– Что ж молоденькие мамочки такие нетерпеливые? Куда торопимся, дайте организму побороться.

Еще через несколько дней Алевтина и Константин позвонили в службу «Скорой помощи». Врачи осмотрели и вызвали детскую реанимацию. Медики настолько разозлились на своих коллег из поликлиники, что использовали исключительно грубые слова. Если опустить неприличные фразы, то возмущение сводилось к следующему: как могли не собрать посев из горла и носоглотки, почему при повторном вызове не засомневались в правильности первичного диагноза?

Мальчик угасал, терял сознание, постепенно отказывали почки, печень, было трудно самостоятельно дышать.

У Алевтины дрогнул голос при разговоре:

– В реанимацию меня не пускали к Владику, отправляли домой выспаться, но я сидела под закрытыми огромными дверями, проваливалась в сон, просыпалась, меня мучили кошмары, на сердце было тревожно.

Через сутки уже под утро дверь открылась, молодая осунувшаяся врач-реаниматолог вышла, я сразу поняла, что случилось непоправимое. Она подошла ко мне: «Спасти вашего ребенка не удалось. Очень жаль. Мы делали все возможное, но к сожалению… Нам самим непросто констатировать смерть человека, который и до трех лет не дожил» (Владику тогда было 2 годика и 4 месяца). К реаниматологам у меня нет никаких претензий, они честно и упорно боролись за жизнь нашего единственного сына.

Описать боль потери невозможно. Показалось, что внутри у меня все пусто, как будто вынули сердце

От этих ужасных слов я упала без сознания. Очнулась в больнице, сразу вспомнила, что случилось. Я плакала, злилась, царапала себе лицо, рвала волосы, выла как ненормальная. Мне ввели успокоительное. Описать боль потери невозможно. Показалось, что внутри у меня все пусто, как будто вынули сердце. Хотелось заснуть и проснуться, и тут же увидеть смеющегося Владика. Хотелось, чтобы эта чудовищная новость оказалась страшным сном. Чувство злости и гнева меня переполняли, я тысячу раз спрашивала себя, мужа, близких родственников: за что, почему, кому помешал наш замечательный Владюша?

Я говорила нехорошие вещи: если бы Бог был, то такое никогда бы не допустил. Почему преступники живут, а мой сынуля, кровиночка моя, умер от вовремя не обнаруженного и не вылеченного стрептококка? Замкнулась, обозлилась. Я была крещеной, но не воцерковленной, а нательный крестик всегда был на мне. После похорон сына я цепочку с крестиком сорвала и куда-то бросила. Сами похороны, отпевание практически не помню, все было как в тумане. Мне родители и муж говорили, что жизнь продолжается, что мы все будем помнить и любить нашего маленького мальчика. Говорили, что нужно отвлекаться, учиться, искать работу, быть рядом с мужем, ему тоже нужна поддержка. А я отдалялась от всех: были я и мое большое горе. Если днём я ещё держалась, то перед сном накрывала такая грусть, мне казалось, что нечем плакать, глаза болели. А на улице страшно было ходить, я только людей пугала: увижу женщину с ребенком – останавливаюсь и начинаю рассматривать чужого сына, выискивать у него черты моего ненаглядного Владика.

Мы стали с мужем отдаляться друг от друга. Мне казалось, что он не так сильно любил Владика, раз может обедать, ужинать, ходить на работу. Ему же казалось, что я от него отвернулась, забыла, что это и его утрата тоже.

У нас дело чуть до развода не дошло.

Если бы не случайная встреча. Однажды на улице ко мне подошла немолодая женщина с откровенным вопросом:

Однажды на улице ко мне подошла немолодая женщина с откровенным вопросом: «Близкого потеряла?» Я удивилась, откуда она знает

– Близкого потеряла?

Я удивилась, откуда она знает. Тетя Лиза, так она представилась, когда-то похоронила мужа, потом сына. Осталась одна, страдала, погрузилась в горе, задумывалась о самоубийстве. Пока не пришла в храм. Она мне так и сказала:

– Понимаю, умные и добрые советы вроде «время лечит, рана затянется, жизнь идёт, не хорони себя заживо» порой так раздражают. Так и хочется спросить советчиков, теряли ли они кого-то любимого, чтобы понимающе кивать? Меня спасла вера, помогла не совершить грех самоубийства, выйти из уныния. Я молюсь за своих дорогих мужчин. Им нужны мои молитвы, а не мой бесконечный ропот. Могу говорить, что понимаю тебя, твое состояние, вижу, как тебе плохо, что ты на грани. Иди в храм, поплачь у иконы, расскажи всё на исповеди.

Перед тем, как попрощаться, тетя Лиза грустно улыбнулась:

– И крестик, если ты его куда-то швырнула, достань и надень. Это наша защита и помощь.

Я ещё больше удивилась: а про крестик откуда эта незнакомая и чужая женщина знает?

Случайная собеседница опять грустно улыбнулась:

– Я двоих потеряла, самых близких и любимых, и через гнев, ненависть и обиду к Богу тоже прошла… Выжила, живу благодаря милости Господа, благодаря тому, что в храм пришла.

Тетя Лиза была единственной, чьи слова не вызвали раздражение. Подумала, что хуже точно не будет.

Зашла в храм. Ноги сразу привели к образу Пресвятой Божией Матери. Расплакалась, но уже без злости и ненависти, просто плакала, просила милости, утешения. Просила показать, как дальше жить, можно ли вообще жить. У иконы я впервые после смерти Владика улыбнулась, мне как будто вернули сердце, и оно заработало. Стало тепло от воспоминаний хороших моментов: как сын вместо «яблоки» говорил «ляпики», как считал «сыски» в лесу, как он звонко смеялся. Любовь его и моя любовь никуда не ушла, у меня есть муж, у меня был сын, и это счастье навсегда со мной.

У иконы я впервые после смерти Владика улыбнулась, мне как будто вернули сердце, и оно заработало

Не сразу, недели через две, я пошла на исповедь, потом после службы разговаривала с батюшкой. Священник спокойно выслушал, обнял за плечи и сказал, что в такой ситуации лучше помолчать и помолиться. Его родной брат потерял дочку, мужчины вечерами вместе сидели, молились, молчали. Брат священника потом благодарил: это была лучшая и самая сильная поддержка.

Я меньше стала злиться, гневаться. Каялась, что нехорошие мысли были, что обвиняла весь мир в своем горе. Заметила, что и муж тоже переживает, и не только за Владика, но и за мое душевное состояние. Только я этого не видела до прихода в храм, к вере. Мне казалось, что переживать – это как я: не спать, не есть, плакать громко, сердиться на Бога, а муж все в себе носил. Он доставал любимые игрушки Влада и смотрел на них, листал фотоальбом. Костя пропадал в выходные на несколько часов без объяснения. Думала, что нашел «на стороне» утешение, а он приходил к могилке Владика, разговаривал с ним, сидел по несколько часов. Я же этого не замечала, вернее, не хотела замечать. Такой вот эгоизм был: мол, мое горе настоящее, а близкие – так, несерьезно живут, толстокожие, похоронили и забыли. Выходит, это я была толстокожей.

Мы подолгу говорили с батюшкой. Он очень аккуратно и ювелирно объяснил, нисколько не умаляя боль утраты, скорби, что мы, оставшиеся на земле, нередко переживаем больше за себя. Например, часто повторяем: как же без него мне жить, что мне делать после смерти близкого? Мне запомнились его слова: «Нам нужно служить жизни, а не смерти, так можно боль расставания преодолеть». А еще понимание того, что смерть для верующего – это переход в вечность, тело смертно, а душа – вечна.

Я рассказала Костику о храме, о добром и мудром батюшке. Мы стали вместе ходить на службы, исповедоваться и причащаться.

Конечно, боль за сына не испарилась, это было бы враньем, но я стала молиться, стала жить, заботиться о муже. Владик был радостный и веселый, нас любил и нам подарил замечательное время смеха, доверия, тепла. Своим унынием, отчаянием и ненавистью ко всем я как будто перечеркивала те годы счастья.

Я продолжила учебу в вузе, готовилась к защите диплома. Через какое-то время узнала, что жду ребенка. Мы с мужем рассказали священнику о своей радости и о некоторых переживаниях. Конкретно я боялась, что вдруг и со вторым ребенком случится несчастье, был такой страх. Батюшка добрыми словами развеял все волнения, молился за нас, советовал чаще причащаться, молиться на службе и дома, уповать на милость Господа.

У нас родился мальчик, очень похож на Владика. Назвали Николаем. Его появление на свет выпало на празднование святителя Николая Чудотворца (зимнего). О Владике мы никогда не забываем, всегда молимся, подаем в записках об успоших и навещаем могилу. Когда Коля подрос, мы ему все рассказали, вместе ходили на могилу. Коля с любовью молится о нашей семье и усопшем братике. Диплом я защитила уже после родов.

Благодарна Господу за все: за сохранение семьи, за мир в сердце, за возможность молиться о Владике, за такое утешение и радость, как рождение сына Николая, которому уже 27 лет.