О наготе души

В человеческой наготе нет ничего стыдливого, это наше естество, такими мы приходим в земной мир и такими же, нагими, покидаем его. Да, ничего стыдливого в ней нет, пока мы наедине с самими собой. А если эту наготу выставить на всеобщее обозрение? Представьте, вас раздели догола и поставили посреди толпы одетых, приличных людей. Как вы себя будете чувствовать? В двух мягких словах – весьма неуютно. Захочется поскорее прикрыться хоть чем-нибудь. А что тут такого? У людей, которые вас окружают и которые пялятся на вас, все то же самое, те же руки и ноги, те же органы. Все у всех, в целом, одинаково. Чему стыдиться? Ага, как же! Нет, я лучше буду одетым, чем терпеть такой позор, такой стыд!

Почему все же стыдно-то? Откуда в нас взялся этот червячок? Так с Адама, прародителя нашего, и взялся. Это ведь он, когда вкусил предложенный Евой плод с дерева познания добра и зла, увидел, что нагой, и захотел эту наготу прикрыть, спрятаться со стыда от Самого Бога. То есть наша стыдливость своей наготы – от грехопадения прародителей, грехопадения, которое повредило саму природу человека, сделало его смертным, тленным и склонным ко греху.

Когда начинается настоящий стыд

Но это всё про тело. Тело, которое по строению у всех одинаково и которое однажды умрет и будет закопано в землю в деревянном ящике. Все гораздо сложнее с душой. Вот где начинается действительный, всамделишный стыд! Если хорошенько покопаться, чего только в своей душе не найдешь! Похотливые желания, разнузданные страсти, смрадные помыслы, ужасные злодеяния, жажда мести и убийства, злорадство, блуд, постыдные мечтания, готовность ради денег и славы идти по трупам и много чего еще, что, не дай Бог, станет достоянием общественности!

Если бы кому-то хоть на минуту было открыто, какие зловонные тучи утюжат горизонт моего сокровенного «Я», я бы захотел провалиться сквозь землю

Бывает, что за внешней респектабельностью и лоском скрывается такая отвратительная мразь, такая смердящая душевная масса, что хоть святых выноси. О! Если бы кому-то хоть на минуту было открыто, какие мрачные, зловонные тучи утюжат горизонт моего сокровенного «Я», я бы захотел провалиться сквозь землю, в самые ее глубины, в ад, только бы никто не видел и не знал о моем истинном нутре.

Но, к счастью, завеса тела скрывает от посторонних любопытных глаз мою подноготную. И я, тоже к счастью, не ведаю, что происходит в душе окружающих. Мы можем судить о внутренних течениях друг друга опосредованно, через рефлексы тела, и потому часто ошибаемся в суждениях, так как не знаем истинного положения вещей, ибо внешнее далеко не всегда тождественно внутреннему. Вот почему нельзя никого осуждать. Люди стараются спрятать себя, свой интимный, сокровенный мир за толщей плоти, но это не значит, что больше никто его, этот мир, не видит.

Широкое поле для внутреннего делания

Да, нам промыслительно закрыто зрение чужих душ. Промыслительно, потому что тем самым нам указано Господом, что сделать объектом пристального изучения. Что же? Собственную душу! Вот где трудиться и трудиться! Вот где работы непочатый край! Но многих ли это стимулирует к самоанализу и самоисправлению? Увы, гораздо проще судить да рядить о пороках других, чем оплакивать собственного внутреннего мертвеца, стараться исправиться, измениться к лучшему. Не всем это делание по душе, потому что себя мы стараемся во всех случаях оправдать, выгородить, свалить вину на другого или других, на обстоятельства непреодолимой силы, но только не признать: виноват во всем я! Не все, конечно. Есть, к счастью, и те, кто дружит со свей душой, старается украсить ее, засеять добрыми семенами, выполоть сорняки. Таких людей еще называют христианами.

Но вернемся к наготе души, которую никто посторонний видеть не может. Никто, кроме Бога! Он зрит нас, какими мы есть, а не какими хотим казаться. Он видит ВСЁ в нас, спрятать что-либо от Него невозможно! Конечно, надо сказать, что, хотя Бог видит все, в какие-то интимные для нас моменты Он тактично «отводит взор», не нарушая данную нам свободу, предоставляя нам возможность реализовать свою волю. Он позволяет нам делать, что мы захотим, даже если это «захотим» против Его Божественной воли.

Почему мы не стыдимся Господа?

Так почему мы не стыдимся Господа? Почему не страшимся Его суда? Суда посторонних людей боимся, если хоть немножко увидят они скрытого от чужих глаз, а Суда Того, от Кого зависит наша вечная участь, – не боимся! Парадокс! Что мне до косых взглядов и тыкающего пальца какой-то там Маруси, Олега или Андрея, когда моя вечная жизнь от них ну никак не зависит? А вот Христос, Который и за меня пролил Свою кровь на кресте, ради того, чтобы меня – червя, гнуса, блоху – спасти от вечный смерти, я совсем не боюсь и, что хуже всего, вообще не имею Его авторитетом. Вот что катастрофически страшно! Уйти на Тот свет, не примирившись со Христом, не смыв покаянием грязь с души, въевшуюся в нее за безумные годы личного безбожия, годы, которые и даны были мне, чтобы я уверовал, припал к Христу, покаялся. Увы мне!

Мы боимся суда посторонних, а Суда Того, от Кого зависит наша вечная участь, – не боимся!

«Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу» (Мк. 4: 22). Это Всевидец предупреждает нас! Придет час, и откроется для всех душа моя. Увидят все, кто я есть на самом деле. Какой стыдище будет!!! Особенно перед людьми близкого мне круга, которых я, скрывая, обманывал, предавал, которым изменял, у которых тайно воровал, с которыми был жесток, которым льстил, внутренне ненавидя, с которых старался выжать выгоды даже ценой сделок с собственной совестью. И вот всю эту погань мою они в одночасье увидят.

Стою я на Суде Христовом…

А Христос, Который некогда звал меня, стучал в мою запертую изнутри дверь, Который столько раз вытаскивал меня из ям и пропастей, Он, преданный, поруганный, высмеянный мною, стоит передо мной, и в Его любящих глазах я с ужасом читаю: ну что же ты, чадо Мое, сделал с Моим даром, жизнью своей? Во что ты ее превратил? В ядерный полигон, на котором не растет ничего живое? Ты не жил, а ставил эксперименты над жизнью, каждый раз давая себе обещанье переписать ее заново, зажить по-новому, по-правильному. Что, не успел? Попытки нежданно закончились? Ты, братец, не жил, а испытывал жизнь свою – выдержит ли она ядерные взрывы зла и ненависти, блуда и чревоугодия, лжи и предательства? Я хотел тебя спасти, и Я все сделал, что мог. Не хватало ответного желания. Что ж, ты сам выбрал то, что заслужил.

Стою я вот так на Суде Христовом и понимаю, что нет мне дела до чужих душ, душ, которые я некогда с таким смаком осуждал. А есть мне дело только до своей собственной души.

Цепь замкнулась. Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Главное, стержневое, фундаментальное в этой жизни – моя душа. Не Машина душа, не Петина, не Васина, не тетьклавина. Моя. Собственная. И чтобы не сгореть со стыда перед Христом в свое время, которое мне неизвестно, мне нужно регулярно проводить в душе влажную уборку. Слезное покаяние. Не получается со слезами? Можно и насухо. Но чисто. Не сразу. Шаг за шагом. Но идти. Падать. Потирать ушибленные места. Вставать. Отряхиваться. И снова идти. Доколе? До конца жизни.

Главное, стержневое, фундаментальное в этой жизни – моя душа. Не Машина душа, не Петина, не Васина. Моя. Собственная

Просить Господа даровать память смертную. И память Последнего Суда, на котором на веки вечные решится моя вечная участь. Будем хоть раз в день приводить на память Суд Христов, видеть себя поставленным на этом Суде. Обнаженным посреди вселенной, посреди всех когда-либо созданных людей. И надеяться на милость Божию к себе. Изгладит Он грехи тех, кто просит у Него об этом. В этом не надо сомневаться.

А пока мы живы, включим в свое ежедневное молитвенное правило такие слова: «Господи, помилуй меня на Суде Твоем». И будем верить, что помилует, если только мы сейчас, пока живы и в теле, этого больше всего захотим!