Протоиерей и психотерапевт Серафим Чемодаков: «Самые искренние и глубокие исповеди происходят у меня в рабочем офисе и в тюрьме»

Родился отец Серафим в Херкимере, что на севере штата Нью-Йорк, рядом с Джорданвиллем и его Свято-Троицким монастырем. Там, где и природа, и погода, и русское произношение – совсем как в центральной России. Его отец, будущий протоиерей Никита Чемодаков, заканчивал тогда Свято-Троицкую семинарию.

Родились папа и мама о. Серафима в Китае. В роду их есть священномученик – прапрадедушка, о. Гавриил Лучинин. Служил он в Троицком храме села Сорвижи Вятской епархии. Отец Гавриил не принял декларацию Митрополита Сергия (Страгородского), за что был отправлен в лагерь и в 1931-м году скончался от голода. В его честь получил монашеское имя дядя о. Серафима – архиепископ Монреальский и Канадский Гавриил.

Протоиерей Серафим Чемодаков

Двоюродные братья супруги священномученика Гавриила были архиереями. Пахомий, Аверкий и Михаил Кедровы. Пахомий и Аверкий были причислены к лику святых новомучеников.

Архиепископ Черниговский Пахомий (Кедров) в октябре 1922 года был арестован и выслан на 3 года за пределы Черниговской губернии. Критиковал деятельность заместителя патриаршего местоблюстителя Митрополита Сергия (Страгородского).

16 октября 1930 года был арестован и «как враг революции и Советской власти» приговорен к 6 годам лишения свободы. Срок отбывал в Соловецком лагере особого назначения. Был тяжело болен. Скончался 11 ноября 1937 года. В 1981-м году прославлен в лике новомучеников Русской Православной Церковью Заграницей.

Архиепископ Волынский и Житомирский Аверкий (Кедров), по словам митрополита Мануила (Лемешевского), «был человеком исключительно добрым, приветливым, глубоко верующим, как архиерей – доступным, общительным, и этим стяжал общую и самую искреннюю любовь житомирян... Любил часто служить».

25 июля 1937 года владыку арестовали в Бирске и перевезли в тюрьму НКВД города Уфы. Против него выдвинули множество обвинений. 27 ноября 1937 года архиепископ Аверкий был расстрелян. В 1981-м году решением Архиерейского Собора РПЦЗ канонизирован в лике священномучеников со включением в Собор новомучеников и исповедников Российских.

Третий брат – владыка Михаил (Кедров) – был епископом Вроцлавским Польской Православной Церкви.

– Дочь о. Гавриила, моя прабабушка Зоя, – рассказывает о. Серафим, – вышла замуж за Николая Чемодакова. У них родился сын Лев – отец моего папы и владыки Гавриила.

Дедушка со стороны отца – Лев Николаевич Чемодаков – получил образование в Харбине и стал инженером. Он также был и чтецом в храме, где его глубокий бархатный бас производил особое впечатление на духовенство и прихожан. Когда Лев Николаевич читал Апостол, многие говорили, что «лев рычит».

Протоиерей Никита Чемодаков и его супруга Екатерина Алексеевна

Отец Никита поступил в семинарию в 1972-м году и застал архиепископа Аверкия (Таушева) и основателей Свято-Троицкого монастыря – архимандритов Пантелеимона (Нижника) и Иосифа (Колоса), иконописца Киприана (Пыжова), о. Михаила Помазанского, историка Церкви Николая Дмитриевича Тальберга и других профессоров того времени.

В семинарию он решил поехать из Австралии, после того как во сне ему явился покойный отец Ростислав Ган и сказал: «Езжай в семинарию, учись».

– Когда о. Никита стал священником, – продолжает о. Серафим, – он получал приглашения служить из разных концов Америки (в то время в православных храмах не хватало священников), но ему явился во сне о. Ростислав и сказал: «Ты нужен в Австралии. Езжай туда».

С тех пор о. Никита служит уже 52 года в Австралии, в Свято-Николаевском храме Сиднея и в Казанском женском монастыре в пригороде Сиднея.

С мамой в Австралии

Там же, в Австралии, вырос будущий о. Серафим, там получил высшее образование по биологии и микробиологии.

С самого детства он хотел пойти по стопам отца и поступил в семинарию в Джорданвилле. По окончании ее в 2002-м году был рукоположен во диакона, и в это же время работал в лаборатории по мирской специальности. В 2005-м году принял сан священника и отправился на свой первый приход – в Свято-Александро-Невский собор в Лейквуде, штат Нью-Джерси, где прослужил 15 лет и получил хороший опыт.

Спустя много лет вопросы, с которыми о. Серафим встречался в ходе работы с прихожанами, привели его к профессии психотерапевта. Сейчас он работает, как и большинство священников в зарубежье, психотерапевтом в собственном офисе, а также в тюрьме.

Зачем тебе это надо?

– Когда я пошел учиться на психолога, и близкие, и священники, и прихожане меня спрашивали: зачем тебе это надо? А я к тому времени на нашем большом приходе уже видел, как люди приходили с проблемами, а я не всегда точно знал, какой совет им дать.

Люди приходили с проблемами, а я не всегда точно знал, какой совет им дать. И тогда я начал читать книги по психологии

Обыкновенно, как и другие священники, говорил: давайте помолимся. Помолились, молебен отслужили – это хорошо, но внутри я чувствовал, что чего-то не хватает, нужно глубже взглянуть на проблему и дать им разумный и дельный совет. И тогда я начал читать книги по психологии.

В городе Лейквуд, штат Нью-Джерси, близко к Свято-Александро-Невскому собору, где я тогда служил, находится университет Джорджиан-Корт. Туда я и поступил на отделение психологического консультирования, со специализацией на работе с семьями и парами. Получил степень магистра и сейчас готовлю диссертацию на докторскую степень.

Я работаю в тюрьме

– Спустя некоторое время мне предложили поступить на работу в тюрьму графства Монмут. В ней содержатся около 400 заключенных. Из них 350 – мужчины, остальные – женщины. В этой тюрьме работают профессионалы – как сотрудники исправительной службы, так и гражданские специалисты, в их числе и доктора.

– Ваша профессия как называется?

– Психотерапевт, или, как профессия называется конкретно в этой тюрьме, – консультант по психическим расстройствам. Я провожу собеседования со вновь поступающими заключенными, определяю, есть ли у них психические проблемы, в том числе страх, тревожность, депрессия, нет ли склонности к самоубийству, нуждаются ли они в лекарствах.

Тюрьма графства Монмут, штат Нью-Джерси

– А заключенные этой тюрьмы – кто они?

– Это и воры-рецидивисты, и насильники, и убийцы. Некоторые – серьезно психически больные люди, и моя работа при их поступлении – выявить степень психического расстройства (если таковая у них имеется), а далее – наблюдать и беседовать с ними.

От психических заболеваний и их серьезности зависит, в какой части тюрьмы их будут содержать: заключенных распределяют по блокам с минимальным, средним или максимальным уровнем охраны. Заключенных с тяжелыми психическими заболеваниями, которые грозят покончить жизнь самоубийством, помещают в блоки, где людей содержат даже без одежды, им выдают только одеяла.

В нашей тюрьме в таких блоках содержатся заключенные двух крупных преступных группировок – «Крипс» (Crips) и «Бладс» (Bloods). Их «послужной список» – наркодилерство, убийства, уличные кражи и перепродажа угнанных автомобилей. Об их существовании я впервые узнал в тюрьме. И – да, там, бывает, дерутся, и там ощущаешь страх!

Другие заключенные получают срок за мелкие проступки – кто-то не платит алименты, другие неприлично ведут себя на публике...

Некоторые, первый раз попадая в тюрьму, пугаются. Бывает, что даже хотят покончить с собой. Так что мне необходимо замечать у заключенных нюансы психического состояния, на которые надо указать директору – клиническому психологу тюрьмы, адвокату, надзирателям.

– Расскажите о вашем пути к этой сфере психотерапии.

– Перед тем как начал работать психотерапевтом в тюрьме, я 15 лет был священником. Получив специальность психологического клинического консультирования, стал работать с семьями и парами. Это те люди, которые чаще всего ко мне обращались и в церкви. Теперь я мог профессионально оказывать им помощь в разрешении актуальных психологических трудностей конкретного человека или семейной пары и их адаптации к сложным жизненным ситуациям.

Далее, чтобы стать лицензированным психотерапевтом, мне нужно было набрать 4,5 тыс. часов работы, что равнялось 3-м годам. Получив лицензию психотерапевта в штате Нью-Джерси, я получил мою первую работу – в реабилитационном центре по работе с семьями. В этот центр поступали наркоманы, алкоголики, игроманы. Проработал там 2 года, в начале 2022 года коллега посоветовала мне поступить на работу в тюрьму.

Сначала это место показалось мне страшным, но я уже тогда слышал, что многие там обращались к Богу.

Сначала это место показалось мне страшным, но я уже тогда слышал, что многие там обращались к Богу

Работаю там уже 5 лет вместе с коллегами – психологами, психиатрами, – с другими медиками: терапевтами, дантистами, медсестрами, – в которых нуждаются заключенные.

– Какой процент заключенных имеют реальные психические заболевания?

– В тюрьме, где я работаю, – от четверти до половины заключенных, из них у 15–25 процентов – серьезные психические проблемы, в том числе шизофрения. У одних недуг обусловлен генетически, у других основная причина – употребление наркотиков.

– Часто недуг у них определяется уже в тюрьме?

– Да, со многими мы могли бы находиться рядом и не подозревать, что они больны или недуг у них начинается. Некоторые из заключенных – бездомные, другие страдают психозами или принимают наркотики, кто-то потерял работу, прошел через развод. Часто их домашние не замечают болезнь, и мы впервые определяем ее в тюрьме.

– Есть ли разница в вашем общении с заключенными мужчинами и женщинами?

– Женщинам на первой встрече я также задаю общие медицинские вопросы, потом узнаю, был ли у женщины в прошлом эмоциональный, сексуальный, физический абъюз. У 95 процентов такой абъюз был. Мужчины не так открыто говорят об этой стороне их жизни, но в ходе разговоров узнаю, что абъюзу подвергались более 50 процентов мужчин.

Если им комфортно со мной говорить, они делятся подробностями.

«Мне было 8, 12, 17 лет... Дядя, папа, посторонний мужчина что-то сделал со мной... И это было поводом познакомиться с наркотиками. Сначала забываешься, а потом появляется зависимость...».

А дальше – разрушаются семьи, люди теряют работу, становятся бездомными.

Я часто задаю себе вопрос: почему Бог попускает это? Попускает преступное насилие, и что люди потом болеют, страдают психозами и другими болезнями? Ответа у меня нет, но все мы несем в жизни свой крест, и они мне тоже говорят, что у всех у нас есть крестоношение, и мы несем крест определенного размера, определенной тяжести. Я им рассказываю о Православии, о кресте – главном символе христианской веры, орудии спасения человечества. Они задумываются, и многим это становится понятно. Потом мы продолжаем беседы о Боге, а некоторые освобождаются, и я их больше не вижу.

– Какой процент из них признает существование Бога?

С Курской Коренной иконой Божией Материjpg

– Примерно 75 процентов. Большинство верующих – афроамериканцы и мексиканцы, в основном это католики и протестанты. Несколько раз встречал православных.

В нашей тюрьме служат католический священник, протестантский пастор и имам.

Когда я прохожу мимо комнаты, где католический священник совершает мессу, я, честно говоря, ему по-доброму завидую. Как бы мне хотелось тоже служить! Но это зависит от числа заключенных определенного вероисповедания. В нашей тюрьме почти нет православных. Только изредка попадают, и сидят короткое время.

Тем не менее две трети заговаривают о Боге, о религии. И тогда уже по ситуации, помимо психотерапевтической помощи, я провожу с ними свою пастырскую работу.

Возвращаюсь в свой офис и, в зависимости от разговора и человека, делаю для них распечатки из Библии и творений святых отцов. Как я заметил, это дает положительные результаты. После разговора о Боге у человека появляется надежда.

После разговора о Боге у человека появляется надежда

Я напоминаю заключенным, что человек создан по образу и подобию Божию, и что первая книга Библии – книга Бытия. Часто слышу: знаю! – А о чем там говорится? – Что мы созданы по образу и подобию Божию.

Да? – И задумываются. И тогда идет беседа о Христе. Иисус Христос пришел на землю и общался с грешниками, ел с ними, наставлял, прощал, исцелял. А мы – те же люди, которые были при Христе. Осуждали, бросали камни. И это тоже дает им чувство реальности, осязаемости. И им, надеюсь, становится легче после таких слов.

Часто рассказываю им истории из житий святых, говорим мы и о заповедях Христовых, о том, что значит смирение, жертвенность, любовь. Задумываются, соглашаются. А некоторые смотрят на меня с удивлением, что я знаю что-то о Боге и о Церкви.

Часто рассказываю им истории из житий святых, говорим мы и о заповедях Христовых, о том, что значит смирение, жертвенность, любовь

– Эти беседы похожи на Исповедь, так получается?

– Да, мои самые искренние и глубокие исповеди происходят в моем рабочем офисе и в тюрьме.

Не буду осуждать наших, церковных. Может быть, они стесняются быть искренними на Исповедях, страшатся, что священник о них плохо подумает. «Не соблюдал постные дни, многословием согрешил, взял без спроса денежку у жены», – говорят.

Все? – «Ну, иногда матом ругался...».

А потом... Одни грехи скажут одному священнику, другие – другому. Чтобы не подумали о них плохо.

Сам я советую людям выбирать одного духовника. Не надо каждый раз бегать к новому священнику. Это вам в ущерб и никакой духовной пользы не принесет.

Я советую людям выбирать одного духовника. Не надо каждый раз бегать к новому священнику. Это никакой духовной пользы не принесет

При работе – и в миру, и в тюрьме – меня в Исповедях и беседах мало что пугает, мало что смущает или вызывает чувство отвращения. Уже в тюрьме я более глубоко осознал, насколько все мы грешны, но мы способны вернуться к лучшему, открыть в себе добрые черты.

И, конечно, все Исповеди я оставляю в церкви, ничего не несу домой.

Бывают и в храме, конечно, глубокие Исповеди, но в целом такие бывают редко. А в своих беседах с заключенными я больше слышу раскаяния.

– Это искреннее раскаяние или путь к раскаянию?

– Думаю, что путь к раскаянию. Я ведь не говорю им, что я священник. Они осознают, переживают... Бывает, что и с блудницами разговариваю. И сам думаю, что моя работа открыла мне глаза на наше падшее состояние в более глубокой форме.

А бывает наоборот: настолько злобен человек, что даже не думает о раскаянии.

Недавно у меня был разговор с убийцей, который зарезал свою жену. Опущу подробности, как он это делал. А в беседе со мной: «Почему я здесь сижу?» Злобный вид, глаза злобные. Таких я страшусь немножко.

– Вы работаете в открытом помещении?

– Обычно в открытом, но есть и закрытые комнаты, а специалист по работе с заключенными наблюдает через стекло, и наш разговор никто не слышит.

«Тревожные звоночки» у ближних

– Как разграничить психологию, психотерапию и психиатрию? В каких случаях надо обращаться к психологам, кому надо к психотерапевтам, а кому – к психиатрам?

На работе

– Психология изучает психику человека, его внутренний мир и состояние его души; поведение человека: память, внимание, речь; эмоции и чувства, общение между людьми в семье и в обществе.

Есть детские психологи, семейные; если говорить о тюрьме, то в нашей работают клинические психологи. Работают с теми, кто имеет суицидальные мысли, попытки совершить самоубийства. Они стараются определить, можно ли вернуть заключенного в его изначальное место пребывания или он будет находиться дальше от других заключенных.

Психотерапия – это лечебное психологическое воздействие на психику и организм человека, направленное на решение эмоциональных, личных и поведенческих проблем. Это то, чем я занимаюсь, стараясь помочь заключенным и пациентам моего офиса – парам, семьям – справиться с депрессией, тревогой, страхами, наладить и улучшить отношения с окружающими.

Если я вижу, что у человека развивается психоз, если у него депрессия, раздвоение личности, если он слышит голоса, говорит что-то невразумительное, – я посылаю его к психиатру. В тюрьме, как правило, доктор прописывает лекарства, и нам несложно со временем заметить положительные результаты, после чего психиатр лекарства отменяет.

– Чем отличается уныние от депрессии? Где грех, а где заболевание?

– Понятие «уныние» относится к духовной жизни и является одной из страстей, когда человек теряет надежду. Святой Евагрий связывал уныние с искушением «полуденного беса», который упоминается в молитвах.

Так, в Псалме 90 («Живый в помощи Вышняго...») – одной из самых известных защитных молитв в христианстве, к которой прибегают в трудные и опасные моменты жизни, – на церковнославянском языке мы читаем: «избави мя от сряща и беса полуденного». Последняя фраза переводится как «избавь меня от внезапного нападения и полуденного беса».

«Бес полуденный» – в святоотеческом толковании (например, у святителя Афанасия Великого) – это дух уныния, состояние духовной расслабленности и тоски.

Если говорить о монашествующих, то людям с унынием трудно пребывать на одном месте, им постоянно хочется перемен. Им трудно молиться и трудиться в монастыре на послушаниях.

Преподобный Иоанн Кассиан говорит: «Уныние выражается в раздражительности, духовной лености, нежелании молиться, отвращении к обязанностям, желании убежать от нынешних обстоятельств». Я наблюдал и вижу такие страсти – как у духовенства, так и у мирян.

Депрессия – психологическое и медицинское состояние человека, которое характеризуется подавленностью настроения, потерей интереса к жизни, к семье, нарушением сна и аппетита. Человек испытывает сильную усталость, безнадежность, чувство собственной никчемности, у него нарушен сон, бывают суицидальные мысли. Многие из моих пациентов говорят: «Зачем жить дальше? Знаю, что это неправильно и греховно, но мысли такие у меня появляются».

Депрессия не означает, что человек находится в унынии, и наоборот. Но я бы сказал, что во всех этих случаях человек нуждается, если сам сообразит и захочет, и в психологе, и в психотерапевте, и в священнике.

– Если кто-то из близких проявляет признаки психического заболевания, то какие это признаки, и на какие «тревожные звоночки» надо обращать внимание?

– Мысли о самоубийстве, депрессия, потеря интереса к обыденной жизни.

– Что делать, если священник говорит: «Не надо ходить к психологу или психиатру, не надо пить таблетки» от депрессии, например?

– Священнику все-таки надо познакомиться с психологом или психотерапевтом, узнать, чем он занимается, какую работу проводит, и тогда вместе они – такая сила! И духовная, и психологическая. Я до ковида читал лекцию в Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле, и у многих священников изменилось отношение к психотерапевтам.

В Знаменском Синодальном соборе Нью-Йорка

Перед рукоположением – собеседование у психолога

– В Церкви вы замечаете симптомы заболевания у прихожан?

– Замечаю, что с человеком что-то не так. В храме, где я служу, по просьбе администрации я беседовал с молодым человеком, который приставал к девушкам. Этого человека попросили не приходить в храм, потому что он неадекватно себя вел и смущал молодых прихожанок. Они грозили вызвать полицию и подать на него жалобу.

Еще один случай. Однажды, после праздничной службы накануне Великого поста, когда архиерей и духовенство уже были в алтаре, некий человек почти донага разделся в храме. Пришлось вызывать полицию и психиатров, и они буквально вынесли его из храма.

Чаще всего встречаются люди с депрессией. В церкви я им при необходимости говорю, что я священник, а также и психотерапевт, а в тюрьме только мои коллеги знают, что я священник, потому что никогда не знаешь, как это может спровоцировать пациента.

– На Исповеди или в беседе вы говорите человеку, что ему надо обратиться к психологу или психиатру?

– В Русской Церкви не все одобряют, что священник профессионально занимается психологическим консультированием. Мне многие говорили: зачем тебе надо изучать психологию, ты же священник? Другие священники более открыты к такой практике, особенно молодое поколение духовенства и верующих мирян. Иногда я советую человеку обратиться к доктору, и чтобы доктор хотя бы на короткое время прописал ему лекарства. В основном это бывает при депрессии.

За последние 6 лет я не раз даже на пастырских совещаниях, на епархиальных собраниях, на молодежном съезде выступал с докладами, и сейчас многие священники направляют ко мне своих прихожан, а многие и сами подходят.

– В каких семинариях в Америке преподают основы психологии? Как используется психологическое консультирование в работе с будущими священниками?

– В Свято-Троицкой семинарии (РПЦЗ) в Джорданвилле несколько лет назад ввели программу по психологии. Этот курс преподает лицензированный психотерапевт. В заочной онлайн-семинарии в Чикаго также есть предмет по психологии. В Свято-Владимировской семинарии в юрисдикции Православной Церкви в Америке и в греческой семинарии Святого Креста в Бруклине также преподают психологию.

В Православной Церкви в Америке перед рукоположением кандидату необходимо пройти собеседование с психологом – ради сохранности Церкви и чтобы рукоположить во всем достойного кандидата.

В Православной Церкви в Америке перед рукоположением кандидату необходимо пройти собеседование с психологом

Не всегда до рукоположения можно распознать психическую болезнь, а уже после рукоположения, бывает, у священника проявляются странности. Проверка у специалиста может показать, готов ли кандидат выдержать священство – дело хотя и благодатное, но нелегкое. Насколько трудно, особенно молодым священникам, бывает проходить через принятие Исповеди, а потом все высказанное нести с собой! В какой-то момент человек может не выдержать, и не всегда можно предположить, как это скажется на его психическом здоровье.

– Ваш взгляд на людей в Церкви изменился за те годы, как вы работаете в психотерапии?

С дядей, архиепископом Монреальским и Канадским Гавриилом

– И взгляд, и я сам изменился, но не думаю, что это произошло из-за моей работы. Я стал старше. Много видел в жизни. Думаю, это сыграло большую роль.

Смотрю ли на других людей по-другому? Иногда трудно разгадать человека. В тюрьме надо быть готовым к тому, что постоянно можешь столкнуться с ложью. Не знаешь, кто говорит правду, а кто нет. Знаю, что во время наших разговоров заключенные несколько раз хитрили.

Мы – люди, сломанные жизнью, своим опытом. Один пережил в жизни развод, другой – смерть супруга или ребенка, третий переживает психическую болезнь.

В целом большинство тех, кто ко мне обращается, – люди верующие, и в Церкви прихожане более открыты, чем за ее дверью. Знаю, что никто из нас без греха не живет. А кто как приходит в Церковь – ради галочки или чтобы встретиться со Христом, со святыми, с таинствами, – чаще всего нам неведомо.

– Что бы вы, как священник и психотерапевт, посоветовали вашим прихожанам и нашим читателям?

– Живите осторожно, зная, что еще один день дан вам Богом, и повторю слова строителя собора, где я начинал служение – протопресвитера Валерия Лукьянова: «Жизнь дана на добрые дела». У о. Валерия была коробочка, которую ему подарили в Гефсимании. Если ее открыть, там можно было прочитать: «Жизнь дана на добрые дела». То есть чтобы жить по-доброму, ради Бога, осознавая свою греховность, и знать, что каждый день дает нам возможность исправиться.

Живите осторожно, потому что каждый человек, с которым вы встречаетесь, много пережил в жизни

Живите осторожно, потому что каждый человек, с которым вы встречаетесь, бывает, много пережил в жизни, и вы не знаете этого. Скажешь резкое слово одному человеку, и это может его сильно ранить или обозлить, а другого не обозлит, потому что он много наслушался и привык к этому.

И еще. Словом можно дать человеку надежду именно там, где он надежду уже потерял. Он помышляет, бывает, о самоубийстве, но мы об этом не знаем. Что это за человек? Что он переживает? Поэтому в любое время нужно вести себя осторожно – словом, делом, помышлением.