Жизнь в черновике

Иллюстрация: moya-planeta.ru

Как часто нам приходится слышать от людей знакомую фразу: «Вот разберусь с делами – и начну». «Вот закрою кредит». «Вот похудею». «Вот дождусь отпуска, и тогда…». По отдельности в этих фразах нет ничего тревожного. Тревожное начинается, когда из них складывается вся жизнь. Человек словно пишет себя на черновик, надеясь однажды переписать его набело. Он живет в режиме генеральной репетиции, а спектакль все не начинается.

В конце прошлого века этому состоянию было дано точное имя – «синдром отложенной жизни». Психологи изучали жителей северных городов, которые годами существовали одной мыслью: вот перееду на юг – и тогда начнется настоящее. А сейчас – так, подготовка. Описан механизм, который узнается с полуслова. Обычный невроз строится по схеме «хочу, но не могу». Здесь иначе: «Хочу, могу – и все равно себе не позволяю». У человека есть силы, средства, время. Не хватает только внутреннего разрешения. Самого простого и самого трудного: «Да, можно».

В реальности можно ошибиться, а в планах – нет. Планы идеальны именно потому, что их никто не проверял жизнью

Узнать этот синдром нетрудно. Он говорит о себе словами «когда-нибудь» и «потом». Он обесценивает сегодняшний день: вот это – не по-настоящему, это черновик, а вот начнется – тогда и заживем. Он превращает подготовку в самоцель: курсы, книги, планы, списки – и ни одного шага в реальность. Потому что в реальности можно ошибиться, а в планах – нет. Планы идеальны именно потому, что их никто не проверял жизнью.

Откуда это берется? Чаще всего из детства. «Сначала выучись, потом о личной жизни». «Вот получишь диплом – тогда и отдохнешь». «Вот станешь человеком – тогда и поговорим». Ребенок усваивает простую и опасную мысль: право на жизнь нужно заслужить. Сначала условие – потом награда. И, став взрослым, он продолжает ждать условий – квартиру, повышение, идеальный вес, подходящее настроение. А условия все не сходятся. Как и должно быть: их никогда не бывает достаточно.

Свою лепту вносит и то, что мы стали слишком хорошо видеть чужую жизнь. Психологами описано, как человек оценивает себя, сравнивая с окружающими. Раньше круг сравнения был невелик – сосед, коллега, одноклассник. Сегодня он бесконечен. Лента показывает не жизни, а витрины: отпуска, ремонты, достижения, счастливые лица. И на фоне этих витрин собственная настоящая жизнь с ее усталостью и беспорядком кажется бледным черновиком. Хочется сначала дотянуться до чужой картинки – а потом уж и жить. Только картинка не догоняется никогда.

За откладыванием почти всегда стоит не лень. За ним стоит страх

Но вот что важно понять: за откладыванием почти всегда стоит не лень. За ним стоит страх. Пока ты «готовишься», тебе не нужно нести ответственность за результат. Мечта остается прекрасной, потому что не проверена. Черновик удобен тем, что за него не стыдно: он же не окончательный. И человек незаметно для себя выбирает не жизнь, а ее безопасную имитацию.

Расплата приходит тихо. Сначала – смутное беспокойство: что-то идет не так. Потом – тревога, апатия, ощущение, что годы уходят, а ты все стоишь на пороге. Это состояние можно классифицировать как потерю смысла или невроз, вызванный не травмой, а пустотой. Человеку плохо не от того, что с ним случилось, а от того, что с ним не происходит ничего настоящего.

И здесь важно сказать то, ради чего задумана эта статья. Откладывание жизни – это ведь не только психологическая проблема. Это проблема духовная. Потому что за черновиком, который мы пишем, стоит очень древняя привычка: откладывать встречу. С Богом, с собой, с настоящим. И у этой привычки есть точное церковное имя – нерадение.

Святые отцы говорили об этом так, что становится не по себе. Преподобный Антоний Великий, отец монашества, завещал странную на первый взгляд вещь: каждый день считать началом и каждый день считать концом. Жить так, будто этот день – первый в твоем подвиге и одновременно последний в твоей жизни. Не потому, что так мрачно, а потому, что только так – всерьез.

Вспомним, как апостол Павел пишет: «Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (2 Кор. 6:2). Экзегеты комментируют эти слова просто и жестко: время благоприятное – то, в которое Бог принимает нас и спасает. А на суде Он уже не будет ни выслушивать, ни помогать. Значит, подвизаться надо сейчас – пока это время еще наше. Не завтра, не в понедельник, не с нового года. Сегодня.

В книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, есть строка, которую называют средством не грешить никогда: «Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь» (Сир. 7:39). На первый взгляд – мрачно. На деле – освобождающе. Потому что память о конце не отнимает жизнь, а возвращает ей вес. Она вытряхивает из нее шелуху, которой мы обычно забиваем пустоту: мелкую суету, бессмысленные обиды, отложенные слова любви. Все, что мы откладываем, при свете вечности теряет право на отсрочку.

«Никто не может поручиться, что доживет до вечера», – писал святитель Феофан Затворник. Преподобный Ефрем Сирин вторил: «Не говори: сегодня согрешу, а завтра покаюсь, но лучше сегодня покаемся, ибо не знаем, доживем ли до завтра». А преподобный Амвросий Оптинский советовал помнить о четырех последних – смерти, суде, аде и Царстве – и утверждал, что эта память удерживает от грехопадений вернее любых обетов.

Вдумайтесь: Церковь не учит нас быть печальными. Она учит нас быть настоящими. И притча о неразумном богаче (Лк. 12:16–21), которому в эту же ночь предстоит отдать душу, – это не страшилка, а приглашение. Приглашение перестать жить в завтрашнем дне, которого у нас может и не быть. Ибо и в самом деле – что мешает начать не в понедельник, а сейчас? Позвонить человеку, с которым не разговаривал год. Сказать «прости». Сделать одно маленькое доброе дело, которое откладывал. Произнести ту самую короткую молитву, до которой все не доходили руки.

Что же делать с черновиком практически? Психология здесь сходится с духовным опытом, и это неслучайно. Первый шаг – признать, что черновика не будет. Нет другого экземпляра, нет второго захода. Есть только это, с помарками и неровными полями. И оно – единственное.

Второй шаг – перестать ждать условий. Спросить себя честно: что конкретно должно измениться, чтобы я начал? И увидеть, что либо эти условия недостижимы, либо они вовсе не препятствия, а отговорки. Идеальное время не наступает – это его единственное свойство.

Третий шаг – уменьшить масштаб до размеров сегодняшнего дня. Не «начать новую жизнь», а пройтись новой дорогой. Не «подтянуть здоровье», а выпить воды и лечь вовремя. Большие цели хороши, но живут они маленькими, сегодняшними поступками. Именно так – по крупицам, по одному дню – строится то, что потом назовут судьбой.

И последнее. Разрешить себе быть неидеальным. Перфекционист не начинает, потому что боится сделать плохо. Но плохо сделанное – все же сделано, а идеально задуманное – нет. Есть даже такое лечебное правило: «достаточно хорошо». Не «идеально», а «достаточно, чтобы жить дальше». Святые отцы сказали бы о том же иначе: не откладывай доброго дела, если можешь сделать его нынче, потому что смерть не разбирает, успел ты или нет.

Жизнь не начинается где-то за горизонтом, в точке, до которой надо дойти. Она происходит прямо сейчас

Становится очевидным, что наш список отложенных дел никуда не исчезнет, пока мы сами не перестанем ждать. Жизнь не начинается где-то за горизонтом, в точке, до которой надо дойти. Она происходит прямо сейчас, пока вы читаете эти строки, в этой самой комнате, в этот самый день. И другого дня у нас нет.

«Се, ныне время благоприятное, се, ныне день спасения» (2 Кор. 6:2).

Не потом. Сейчас.