Саша, отец Александр

Старый священник. Художник: Андрей Александрович Карташов, 2008 г.

Мы пришли в тот храм в Москве с разницей меньше года. Я – в середине 1991 года, потому что благословил остаться где-нибудь при храме в Москве отец Кирилл (Павлов), а Саша – весной следующего, потому что только вышел в отставку и заинтересовался вопросами веры.

Ну, ладно – в 1992-м году ими все интересовались... но не все приходили бескорыстно помогать в храм!

Саша – пришел. В армии он хотя и числился в летном составе каких-то секретных бортов (что и позволило ему уйти в отставку в 34 года), но занимался в основном хозяйственными делами. Он был прапорщиком – таким хозяйственником до мозга костей, – а в восстанавливающемся храме это оказалось крайне востребовано.

Как большинство людей, которые тогда желали деятельного служения Церкви, Саша горел энтузиазмом... и страдал от бедности. Вернее, страдал от того, что от бедности страдала семья. За ним самим я как-то не замечала проявлений сребролюбия, например, он всегда ходил в самой простой одежонке, но, естественно, он переживал за семью – жить на пенсию, которая не успевала за инфляцией, было трудно.

Не знаю, кто первый заговорил о рукоположении – сам Саша или настоятель, но через год такой вопрос встал. И лично для меня это было немного неожиданно, потому что Саша был если и не совсем простецом – какие-то знания о вере он, конечно, набирал, – однако ни в семинарию, ни в богословский институт не поступал. Но я была за него рада, так же как и все остальные – таких простых людей обычно любят.

Саша был если и не совсем простецом – какие-то знания о вере он набирал, – однако ни в семинарию, ни в богословский институт не поступал

Хотя в это время ощущалась острейшая нехватка духовенства, но прямо сразу его, конечно же, никто рукополагать не стал. И на протяжении примерно полугода, когда он готовился к принятию сана, с ним стали случаться какие-то выходящие за рамки обыденного события.

Бандиты, покойники и подработка

Времена были, повторюсь, бедные. По нынешним меркам – даже нищие. И если поначалу мы, работавшие в храме уборщицами, чтецами, алтарниками, сторожами, брались «читать по покойникам» из соображений самых разных, начиная от ореола таинственности ночных бдений и заканчивая практикой чтения, то со временем это стало еще и подработкой.

И вот, однажды привезли человека, убитого в бандитских разборках. Интересно, что до этого мы как-то читали по такому парню, и могу сказать, что ни по кому ни раньше, ни прежде не читалось так легко! Это для тех, кто сейчас подумал: «Разве можно браться так усиленно молиться за явных бандитов?» И в наше время ничего о тех же бандитах не знаешь, а уж тогда и подавно судить было глупо – такие сложные шли времена.

В общем, привезли убитого бандита и оставили на ночь. И мы по нему читали по очереди. Моя очередь шла после Саши, и разбудил он меня на пересменку какой-то встрепанный. Я стала читать, а он, прикорнув на лавке неподалеку, сказал:

– Ты, если что, буди.

– Что «что»? – спросила я недоуменно, с усилием растирая лицо со сна.

– Да мало ли...

Ничего не произошло, наступило утро, и Саша рассказал, что часа в 3 ночи во время чтения боковым зрением увидел мужчину в черном. Сперва испугался, что происходит что-то мистическое, но, резко обернувшись, разглядел обычного человека. Ну, да, в черных джинсах и черной ветровке, но, кажется, вполне материального.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом незваный гость, криво усмехнувшись, сказал что-то вроде:

– Ты читай, читай... все нормально. – И вышел из храма.

И тут Сашу прострелило пониманием, что храм находится на закрытой территории. Других чтецов он не стал пугать, рассудив, что это ничего не изменит, но сам до утра проворочался в боевой готовности. Тогда он небезосновательно боялся, что это кто-то из убийц парня. А я сейчас думаю, что бандиты просто решили проверить, честно ли мы читаем Псалтирь по их приятелю.

Видение

Но самым удивительным из всех происшествий было видение, которое Господь послал Саше совершенно буднично, на какой-то рядовой литургии в нижнем приделе храма. Он стоял у Чаши с платом, и все внимание сосредоточил (как и положено) на причастниках и на том, чтобы никто Чашу не подбил. И вдруг, чуть подняв взгляд с лица очередного младенца на Чашу, он увидел в ней Тело и Кровь.

Это было так неожиданно, что он сперва отвел взгляд на лицо следующего младенца – и лишь потом метнул его обратно. В чаше были Тело и Кровь.

Он отводил взгляд, утирал губы младенцам, опять возвращал взгляд... но ничего не менялось. Наконец, поняв, что у него подгибаются ноги, он сказал о видении священнику и ушел в алтарь. Плакать. На подогнувшихся-таки ногах.

– А я ведь не верил! – говорил он мне потом. – Только теперь понял, что не верил до конца!

Почему все осведомленные приняли его видение с доверием? Потому что он был очень простым человеком, и совершенно не восторженным. Пороптать на бедность он мог, посердиться – мог, а сочинить такое видение, с таким количеством подробностей – не мог.

А еще – он за эти полгода резко потерял здоровье. Сперва начались проблемы с ногами, потом – с гипертонией и ЖКТ. Он стал полнеть. И хотя настоятель подшучивал, что Саша отращивает на животе аналойчик, но и ему, и нам было очевидно, что потеря здоровья перед принятием сана неслучайна.

Крыса

Откуда-то они пришли в тот год в подвал нашего старинного храма. Обычно не лезу без нужды в мистику, но тогда крысы пришли будто для того, чтобы предупредить о дрязгах, сильно навредивших приходу в следующем году.

Но в тот год жизнь строилась еще мирно и дружно. Саша стал диаконом, а поскольку ездить служить приходилось буквально через всю Москву, то он нередко оставался на ночь. Ему для этого выделяли небольшую комнатку под лестницей, которая попутно служила и библиотекой, и, вот, однажды оказалось, что дверь в нее подгрызена.

Ну, подгрызена и подгрызена... крысы в комнате было не видать, и Саша в очередной раз расположился там на ночевку. А метрах в 10 от ее входа сидела я и увлеченно штудировала Карташова. Помню, Саша куда-то вышел, а я просто подняла глаза, устав от мелкого «слепого» шрифта... и в этот момент крыса шмыгнула к нему в комнату.

Я их не боюсь. То есть понимаю, что это опасный зверек – непредсказуемо агрессивный в безвыходных ситуациях и к тому же разносчик множества инфекций, – но фобии у меня нет вообще. Поэтому я мимоходом сообщила вернувшемуся Саше, что в комнате крыса, и опять уткнулась в Карташова.

А у Саши фобия оказалась, да еще какая! Он начал метаться в поисках палки или лопаты, и его так колотило, что я кинулась ему помогать. Потом, уже стоя над убитой крысой, я думала: говорить ему, что священнослужителям нельзя проливать кровь животных, или отнести это происшествие к поправке «кроме исключительных случаев»?

Случай был похож на исключительный, потому что, по ряду признаков, давление у Саши подскочило сильно за 170. С трясущимися руками он мне сказал:

– С меня – торт...

– Какой торт? – удивилась я несбыточности обещания (все-таки бедность была и правда вопиющей).

– Да я бы умер, если б ночью ее тут увидел!

Незнания

Не стала тогда морочить голову Саше двусмысленностью такой ситуации, как убийство зверя накануне служения литургии. Подумала, что рано или поздно он поделится с настоятелем, а тот ему объяснит всё в спокойной обстановке – без накладок на давление 170+.

А сам он этого не знал – образования не было.

Помню, как через недельку после рукоположения он позвонил настоятелю и сказал:

– Батюшка, это отец Александр звонит. Я тут...

Но настоятель его остановил и мягко объяснил, что так нельзя представляться старшему. А Саша и этого не знал.

Много чего не знали тогда эти батюшки, с порога крестильной купели отправленные на передовую духовной брани

Не знал, что не полагается по городу ходить в одном подряснике (без рясы), потому что это – домашняя одежда. Не знал, что нельзя носить деревянный крест, если не имеешь «желтого». Не знал... да много чего не знали тогда эти батюшки, с порога крестильной купели отправленные на передовую духовной брани.

Клевета – это страшно лишь при жизни

Придя в монастырь в 1996-м году, я, конечно, вообще оторвалась от всех связей и знакомств. «Конечно» – не потому, что монастырь, а потому, что в монастырской жизни слишком много содержания, чтобы внимания хватало на еще какое-то общение.

Но через 10 лет из совершенно случайной встречи узнала, что Сашу перевели в другой храм. Потому что его оклеветали в противоестественном грехе!

Все были уверены, что это именно клевета. И не по какой-то наивности и слепоте, и даже не потому, что знали человека давно и лишь с хорошей стороны, а потому, что этот грех совершенно не укладывался в его психологический тип. И я не понимаю, почему старшие его не защитили, а просто перевели.

Попыталась вчера найти его фото в Интернете – и нашла лишь одно, десятилетней давности. Поэтому сейчас и пишу...

Страница оказалась тоже старых знакомых – замечательной семьи замечательного священнослужителя, – поэтому информация не фейковая.

Протоиерей. Прежнее простоватое выражение лица, еще более располневший, постаревший, с наградами. Фото над просьбой о помощи: у супруги обнаружен рак крови, а у семьи нет 150 тысяч, необходимых для ускорения процесса обследований и лечения. И извинения: «Простите, братья и сестры, понимаю, как выглядит священник, который просит денег, но деваться некуда...».

Даже 10 лет назад 150 тысяч в Москве – сумма некритичная. А у него их не было. Так что перевели его, видать, в не самое хлебное место.

Я никудышный пользователь Интернета и ничего не смогла больше найти. Вроде бы Саша числится в клире Москвы... но странички эти бывают настолько устаревшими, что неясно – жив ли он сейчас. И жива ли его супруга Татьяна? Рак крови – это серьезно, особенно когда человек немолод.

Ладно, Саш... ой, прости, отец Александр... ты держись! Пока мы живы, нам, знаю, очень больно от клеветы. Но бывает, что еще и при жизни мы сознаем пользу от нее. А уж когда умираем, перенесенная клевета видится нами как величайшее благодеяние. Ты, главное, держись – за краешек Христовой ризы...