Чистота

Некая женщина по имени Ольга, долго жившая в одной из бывших советских республик, решила в 1990-е годы, когда там начались первые столкновения на национальной почве, переехать в Россию – на историческую родину, землю своих дедов-прадедов. В республике этой оказалась она еще в юности, отправившись туда по распределению после окончания столичного вуза. Жила в достатке, поскольку занимала хорошую должность в сфере образования, имела квартиру, машину, но все это пришлось продать буквально за копейки, дороже никто не давал. Выехала с двумя чемоданами, а в пути ограбили, вместе с деньгами и половиной вещей исчезли и документы.

Все близкие и знакомые остались в «прошлой жизни», а там, где пришлось ей выйти из вагона, – никого. Обнаружила себя Ольга в незнакомом городе в совершенном одиночестве и при этом без жилья, денег и возможности устроиться на подходящую уровню образования работу. Обратиться за помощью некуда – в то смутное время и своим гражданам, которые оказались «за бортом жизни», государство зачастую помочь ничем не могло, а тут вообще какая-то посторонняя, непонятно зачем сюда явившаяся. Можно было, наверное, сделать что-то для того, чтобы вернуться обратно, где были знакомые и друзья, которые не все еще разъехались, но она сказала себе: «Пускай даже умирать буду, но останусь здесь».

Все же недолго было впасть в отчаяние, опуститься. Однако она упорно не желала скатываться на дно, постоянно искала, где подзаработать, а главное, где привести себя в порядок: помыться, выстирать одежду. Ночевала где придется: несколько первых ночей пришлось даже провести на огромном и широченном подоконнике одного дореволюционного дома, – благо, подъезды не закрывались еще тогда на кодовые замки. Сдала в ломбард свои золотые сережки – единственную ценность, оставшуюся при ней, и, выручив какую-то смехотворную сумму, храбро распределила ее на немыслимое количество времени. Ела раз в день, но каждую неделю обязательно покупала билет в общественную баню и ходила в парикмахерскую, экономя ради этого в буквальном смысле на хлебе.

Потребность содержать себя в чистоте оказалась сильнее всех других физиологических потребностей

Потребность содержать себя в чистоте оказалась сильнее всех других физиологических потребностей и передалась скорее всего от бабушки, доброй и тихой Анастасии Евграфовны, дочери богатого московского купца, успевшей в 1917 году закончить гимназию, до глубокой старости помнившей наизусть «Евгения Онегина» и все сетовавшей, что нигде нельзя теперь найти романы Лидии Чарской. Правила хорошего тона и опрятность бабушка считала необходимейшими условиями для сохранения не только физического, но, что много важнее, морального здоровья, и уже с самого нежного возраста внушала Оле, что «девочка должна просто скрипеть от чистоты».

Развивала по этому поводу какую-то особую теорию, утверждая, что стремление человека к чистоте физической основывается на великой нуждаемости души в очищении от грехов, «духовном омовении»:

– Ведь всякая душа по природе христианка, – говаривала бабушка, – и в ней живет непреходящая память, пусть даже основательно погребенная под вековыми наслоениями общечеловеческих грехов и пороков, о своем изначальном совершенстве – непорочной райской чистоте и красоте. О потере чего она (душа) неизбывно, хотя чаще всего неосознанно, тоскует – отсюда такое желание, чтобы все вокруг было чисто и красиво: и лицо, и одежда, и мысли. У неверующих же людей, в силу недопонимания, эта жажда может приобретать формы самые уродливые. Доводилось мне встречать таких, у которых весь смысл жизни заключался в том, «чтобы не было пятен»… Не понимая, что это их бессмертная душа вопиет о желании очиститься, они до умопомрачения скребут и моют только внешнее: тело, одежду, дом. А если замечают малейшее несоответствие, то по-настоящему страдают и всех окружающих непомерными требованиями изводят…

И озвучивала при этом некий анекдотический случай, бывший, как она уверяла, в действительности:

– Супруги жили в маленькой времянке, а рядом возводили новый дом. Наконец построили его, купили мебель, но все продолжали жить в той тесной сырой халабуде. «Жалко, – говорила жена, – ведь сразу же напачкаем в новом доме. А сейчас там все чисто, красиво. Давай еще повременим». Однажды муж напился, хотя был малопьющий, и загнал туда корову и овец…

В доме бабушки, несмотря на то, что в нем жила большая семья, чистота соблюдалась необыкновенная. Два раза в год – перед Пасхой и Рождеством – мылось и чистилось буквально все: снимались и намывались до самого прозрачного сияния многочисленные хрустальные подвески старинной люстры, натирались медные дверные ручки и стекла окон (малейшие разводы на которых устранялись посредством скомканных газет, ведь никаких специальных средств еще не было изобретено). Статуэтки и вазочки, украшавшие комод, тоже регулярно претерпевали банные дни; из дубового посудного шкафа вынимались обеденные и чайные сервизы и рюмки-фужеры, чтобы удалить случайно насевшую на них пыль. Постельное белье то и дело кипятилось до полной белизны, подкрашивалось синькой и крахмалилось (цветные комплекты вошли в моду значительно позже, когда бабушки уже не было на свете).

Сама бабушка всегда выглядела как на картинке: аккуратная прическа, свежее платье, чистенький передничек. И Олю к этому приучала. Огорчалась, если замечала, что «голова не прибрана» или «ленты в косах не атласные, а капроновые: от них же волосы секутся». Не уставала твердить, что платьице всегда должно быть аккуратно выглажено, ногти коротко острижены, руки вымыты, волосы причесаны. Распущенные волосы – это просто ужасно, недопустимо, особенно если они не очень чистые.

Любимой фразой Анастасии Евграфовны было: «Приучайся к аккуратности», – и Оля уже в пять лет вполне качественно мыла посуду и мела полы – для нее был куплен специальный маленький веничек. Все это она делала с удовольствием, заставлять не было никакой нужды. В ее личном уголке тоже наблюдался безукоризненный порядок: все игрушки на местах, карандаши по коробочкам.

Бабушка заботливо обихаживала маленький огородик у дома, где не позволялось вырасти ни одной сорной травинке, пекла чудесные пироги, плела крючком кружевные салфетки, вязала варежки и носки. Строчила на швейной машинке. Каким-то непостижимым образом она все это успевала, при этом всегда была спокойна, уравновешена, и рядом с ней не было страшно ничего.

Оля тоже выросла организованной и целеустремленной – рано достигла успехов на профессиональном поприще, имела авторитет коллег, уважение друзей и знакомых.

Своим жизненным установкам она не изменила – бабушкины уроки были усвоены настолько, что даже столь исключительные обстоятельства не смогли их поколебать

…Но тут вдруг жизнь повернулась к ней какой-то неожиданно страшной стороной – Ольга в одночасье оказалась совершенно одинокой и бездомной. Вряд ли стоит рисовать полную картину ее злоключений, скажем лишь, что своим жизненным установкам она не изменила – бабушкины уроки были усвоены настолько, что даже столь исключительные обстоятельства не смогли их поколебать.

Где бы ни приходилось ей ночевать – на чердаках ли, в подвалах – везде она пыталась создать хоть какую-то видимость уюта и порядка: постель была чистенькой и рядом лежали хорошие книги, подобранные в подъездах, куда люди массово начали выносить домашние библиотеки, собранные их старшими родственниками, постепенно покидающими этот бренный мир.

А на улице Ольгу совсем нельзя было отличить от обыкновенной школьной учительницы или офисного работника среднего звена, и незнакомым людям даже в голову не могло прийти, что перед ними тот самый настоящий «бомж»…

Через год скитаний ей вдруг сказочно повезло: удалось получить должность дворника с правом проживания в «дворницкой» – каморке, где имелся топчан и даже (о, счастье!) кран с холодной водой…

Стояла весна, Ольга порхала по двору как птичка, вернувшаяся после длительной зимовки на чужбине, и доверенную ей территорию обихаживала с такой же ответственностью и заботой, как, наверное, в свое время бабушка Анастасия Евграфовна собственное подворье…

Однажды ранним утром, когда она уютно «шаркала» по тротуару своей большой метлой, рядом с ней остановился… Нет, не принц, появившийся из белой иномарки. Это был обыкновенный журналист, сотрудник местной газеты и жилец одного из близлежащих домов. Каким-то образом дошел до него слух о ее приключениях, и решил он, что можно было бы сделать из этого весьма занятный материал для рубрики «Город и люди».

Статья о необычной бездомной вышла, сам главный редактор был впечатлен и вознамерился поучаствовать в судьбе мужественной женщины. Позвонил своему влиятельному другу с просьбой о восстановлении документов. Быстро ли, коротко ли, но документы удалось восстановить, а затем влиятельный друг дал и рекомендацию для устройства на работу по специальности.

И все потом у Ольги было в жизни хорошо…

Так привычка содержать себя в чистоте, а наряду с этим терпеливое перенесение жизненных невзгод помогли выбраться из ямы.