Счастье

Фото: Владимир Ештокин / expo.pravoslavie.ru

Еще перед всенощной стало ясно, что дело неладно: отец Иван Третий, как в храме прозвали самого молодого батюшку, промчался мимо свечной лавки с лицом суровым и несколько обиженным, не поздоровавшись.

Нет, никто на приходе не желал цеплять каких-то прозвищ – но прежде в храме служил отец Иоанн, нынешний настоятель был Александром, а второго и третьего священников назначили опять Иоаннов.

Староста Елена Петровна, которая перед службой крутилась в лавке как белка в колесе, отметила, что священник не в духе, но... режим «в колесе» не дал ей вовремя отреагировать. На службе у нее не получилось подойти под помазание, так как понадобилось срочно отправить фото нескольких накладных, и телефон «не ловил» за толстыми стенами храма. Так что второй тревожный звоночек – в виде нарастающего на лице батюшки – недовольства она тоже прозевала.

В общем, были, наверное, и другие признаки надвигающихся неприятностей, но, должно быть, сегодня Господь судил попустить, чтобы они навалились на Елену Петровну на закате дня, когда она уже заперла храм и пошла домой с Марьюшкой – пожилой «свечницей».

Зазвенел телефон.

– Елена Петровна, – голос заведующей воскресной школой звучал напряженно, без обычного добродушия, – а кто завтра после литургии молебен будет служить на начало учебного года?

– В смысле? Батюшки будут.

– Кто именно? Отец настоятель болеет, а другие, вроде, оба на требах заняты...

У Елены Петровны в голове мысли вспорхнули, мгновение покружились – и начали складываться в пазл. Она помрачнела:

– Не жди, – сказала Марьюшке и повернула обратно к храму.

Марьюшка посеменила следом, всем видом показывая, что не бросит подружку в сумерках сентябрьского вечера.

В храме Елена Петровна подняла записи требного журнала. Да, у Ивана Третьего Венчание в 12, у Ивана Второго – Причастие в 10 и 11 часов. Она позвонила прихожанину, который первый должен был забрать священника на Причащение больного. Конечно, он просто не обратил внимания на объявление о молебне в 10:30, висевшее в храме уже неделю. А Иван Второй тоже просто забыл – батюшка этот был неконфликтный, но рассеянный. Очень.

Посмотрев за окно в быстро надвигающуюся ночь, староста перезвонила заведующей и попросила:

– Напишите, пожалуйста, отцу Иоанну-младшему. Попросите его отслужить молебен, – и опять закрыла храм.

***

По пути домой они с Марьюшкой не разговаривали: обе сильно устали за день, обе уже не очень хорошо видели – сил и внимания хватало лишь на дорогу. Когда шли через городской сквер, опять зазвенел телефон.

– Младший отец Иоанн ответил, что сделает так, как благословит настоятель! – сообщила заведующая. – Но вы же знаете...

Конечно, Елена Петровна знала. Знала, что настоятелю – человеку редкого самоотвержения – придется с усилием пытаться понять, с чего вдруг младшему отцу Иоанну потребовалось особое благословение на такой пустяк. Знала, что отца Александра задергали проверками то сигнализации, то камер, что его сильно подвел сторож, что он не может найти бухгалтера, что у него проблемы с близкими, что он расхворался и вообще сильно сдал. И еще она знала, что отец Иоанн Третий все это тоже знает...

Сжав зубы, она дозвонилась настоятелю и объяснила ситуацию.

– Не надо ему, – прошелестел он устало, – невольник – не богомольник. Пусть старший отец Иван немного пораньше сходит к больному... если минут на 5–10 на молебен позже придет – не критично.

– Благословите, батюшка. Простите, что ерундой тревожу. – Елена Петровна отключила телефон максимально бережно, будто пытаясь смягчить беспокойство, причиненное пожилому человеку, прикрыла глаза и пробормотала: – Пятнадцать минут!

Потоптавшись рядом с Марьюшкой, опять повторила:

– Пятнадцать минут... Пятнадцать!

– Чегось? – Марьюшка от усталости, случалось, переходила на язык своего деревенского детства: – Чего – пятнадцать?

– Минут, Марьюшка, минут. Столько молебен длится. А обсуждаем мы его уже полчаса, и пока еще не закончили.

Мысль о том, что все трудности вчерашнего обследования, когда от напряжения у нее полопались капилляры вокруг глаз, и все заботы сегодняшнего дня не вымотали так сильно, как эти глупые дрязги из-за пятнадцатиминутного молебна, вертелась в голове у старосты, стучала в виски и начинала заливать сердце горячим гневом.

Не в силах справиться с ним сама, она села на случившуюся рядом скамеечку и заплакала.

– Господи, я ведь теперь не могу, как они, – я ведь умру!

– Чего помрешь-то, Петровна? – переполошилась Марьюшка. – Анализы, что ль, плохие?

– Да не в смысле, что скоро... но ведь умру же!

– Ээ... дак все помрем.

– Угу. Только вот знают об этом не все.

– Как же не все? А, хотя... пожалуй.

Подружились они 15 лет назад в онкологическом центре. И обе помнили, каково это: узнать, что умрешь ты, возможно, совсем скоро

Марьюшка пристроилась на скамеечку рядом. Подружились они 15 лет назад в онкологическом центре, потому обе и не отличались цветущим здоровьем. И обе помнили, каково это: узнать, что умрешь ты, возможно, совсем скоро.

Пытаясь прогнать остатки гнева, Елена Петровна сказала:

– Внук тут пошутил: мол, я думал, что бессмертный, пока не ударился пальцем на ноге о ножку стола.

Марьюшка юмора не поняла, но засмеялась, радуясь, что подруга перестала плакать.

***

Дома Елена Петровна прислушалась к себе, и услышанное ей не понравилось. За схлынувшей волной гнева отчетливо ворочались тяжелые камни осуждения.

«Елена, – сурово сказала она себе, – ты умрешь! Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра. И никто, НИКТО не спросит с тебя за молодого батюшку. Это второе. А первое: ты ничем не лучше!

За схлынувшей волной гнева отчетливо ворочались тяжелые камни осуждения

Разве с детства ты не досаждала маме капризами? Маме – человеку, который любил тебя больше всех в этой жизни! Разве на мирской работе не случалось увиливать от обязанностей, зная, что кто-то их все равно должен будет понести? Разве, имея лучшего духовника, ты не должна и результаты выдавать лучшие? Разве Господь не вел тебя по жизни среди самых самоотверженных людей, разве их примеры не должны были и тебя чему-то научить?

И если и до тебя дошло, что ты умрешь, лишь на шестом десятке, то чего ты хочешь от молодого человека? У каждого свои, личные отношения с Господом Богом – и Господь каждого ведет и воспитывает лично. Чего ты хочешь? – чтобы Господь вразумил его жестко? Но ведь тебя Он вразумлял мягко...».

Здесь помыслы осуждения продемонстрировали отличное знание стратегии и тактики духовной брани и шустро сменились на помыслы ропота.

Пытаясь отделаться теперь уже от мыслей, что потеря здоровья – это не самое мягкое вразумление, Елена Петровна наспех заварила себе кашу быстрого приготовления, прочитала краткое правило и легла спать. Засыпая, заметила, что помыслы, наконец, отступили.

Пришло благодатное переживание того, что послужить Церкви, послужить народу Божию – счастье! И завтра она опять отправится по пути этого счастья, пусть и на больных ногах.