Трагедия человеческого существования и путь к ее преодолению

Последний приют. Художник: Павел Геронтьевич Якубовский, 1918 г.

Жизнь человека на земле глубоко и принципиально трагична. Мы приходим в этот мир без нашего согласия, не выбирая ни времени, ни места, ни обстоятельств своего рождения. Все альтернативы, между которыми мы можем выбирать, находятся внутри самой жизни, сама же жизнь дана нам безо всякой альтернативы. Получая ее как данность, человек сталкивается с влечениями и потребностями, реализация которых приносит либо наслаждение, либо страдание. Однако страдаем мы больше, ибо все наслаждения временны и, завершаясь, сами становятся источником муки.

Смерть как источник бессмысленности

Более всего страданий приносит человеку осознание конечности его земного существования, невозможность избежать смерти. Это осознание усугубляется непониманием времени ее наступления, ее возможной внезапностью. Смерть ставит под сомнение сам смысл человеческой жизни. Ради чего жить, если все умирают и заканчивают существование в этом мире, если все уходит в небытие?

Священное Писание свидетельствует: «Бог не сотворил смерти» (Прем. 1:13), и «не имеет удовольствия в погибели живущих» (Прем. 1:13). Смерть вошла в мир как следствие греха. Как говорит апостол Павел: «Как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5:12). Грехопадение первых людей стало вселенской трагедией, искажением содержания жизни, ощущаемым человеком как отсутствие Бога, как потеря реальности под ногами, как стирание цели и смысла.

Неизбывность трагедии земного бытия

Важно понимать: трагичность человеческого существования неизбывна и нерешаема на земле, в рамках собственно земного бытия. Она не зависит от эпох и времен, от протекания истории, от побед или поражений. Никакой технический прогресс, никакое социальное переустройство, никакие политические революции или экономические достижения не способны ее устранить. Она касается без исключения всех и каждого – праведников и грешников, богатых и бедных, мудрецов и невежд. Каждый человек, независимо от своего положения, стоит перед лицом смерти, перед вопросом смысла и перед неизбежностью страданий.

Каждый человек, независимо от своего положения, стоит перед лицом смерти, перед вопросом смысла и перед неизбежностью страданий

Это означает, что достижение счастья как постоянного благополучного состояния на земле невозможно. Любое земное благо непрочно, любая радость преходяща, любое достижение оборачивается либо утратой, либо пресыщением, либо новыми заботами. Человек может иметь все: здоровье, богатство, славу, любовь близких – и все же ощущать внутри себя бездну, которую ничто тварное не способно заполнить. Как сказал преподобный Авва Дорофей: «Чем более человек приобретает, тем более желает, и, имея все, не имеет ничего, потому что не имеет Того, Кто есть Все»^[1]. Земная жизнь по самой своей природе есть странствие, а не дом; путь, а не цель; приготовление, а не завершение. И пока человек пытается обрести окончательный покой и полноту в этом мире, он неизбежно обречен на разочарование и новое страдание.

Поиск утешения в религиях

Человек не может смириться со страданием, смертью и бессмысленностью существования. Поэтому он ищет утешения, разрешения триединой проблемы страдания-смерти-смысла в религиях. Каждая из религиозных традиций дает свой ответ, свое решение проблемы. Однако полнота ответа открывается только в православном христианстве.

Язычество не решает трагедию, а лишь переводит ее в разряд природной неизбежности, лишая личного измерения. В своих классических дохристианских формах оно не знает трагедии грехопадения. Смерть здесь понимается как часть природного цикла, подобно смене времен года, а страдания объясняются гневом богов или безличным роком. Загробное существование чаще всего мыслится как тусклое царство теней (Аид, Шеол) либо героический удел для избранных (Вальхалла). Смысл жизни сводится к земным благам – чести, силе, богатству, продолжению рода. Человек здесь – часть физического мира, космоса, родовое существо, но не уникальная личность, призванная к вечному общению с личным Богом. Язычество принципиально не способно ответить на личный экзистенциальный запрос, ибо не знает личного Бога и личного бессмертия.

Религия Ветхого Завета занимает в ряду религий особое место. Это была истинная религия, данная Богом через Моисея и пророков, которая готовила человечество к приходу Мессии. Ветхий Завет содержал не только закон, но также обетования и пророчества, указывавшие на Христа. Ветхозаветная религия включала жертвоприношения и храмовое богослужение, которые также служили прообразованием грядущего Мессии. Апостол Павел говорит об этом: «Закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою» (Гал. 3:24). В ветхозаветной вере спасение заключалось в вере и послушании Богу, но это были вера и послушание в ожидании Того, Кто должен был прийти. Это была верность упования, устремленная на встречу грядущего Мессии. Личность здесь уже понималась как находящаяся в личных отношениях с живым личным Богом Авраама, Исаака и Иакова, Который открывался Своим избранникам, именовал Себя и обращался к ним по имени, заключил завет со Своим народом. Однако полнота этих отношений должна была открыться только во Христе. С Его пришествием Ветхий Завет был исполнен и уступил место Завету Новому. Обетование завершилось воплощением: «Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины» (Ин. 1:14).

После пришествия Мессии большая часть иудеев Его не приняла. Это стало трагическим разрывом с той ветхозаветной традицией, которая вела ко Христу. После разрушения Иерусалимского храма (70 г.) и рассеяния иудаизм претерпел глубокую трансформацию: храмовый культ был заменен синагогальным богослужением, молитвой и изучением Торы, а жречество – раввинами. В раввинистической традиции закон все более понимался как самодостаточный путь, а не как детоводитель ко Христу. С христианской точки зрения это означает утрату спасительного средоточия закона. «Израиль, искавший закона праведности, не достиг до закона праведности. Почему? Потому что искал не в вере, а в делах закона. Ибо преткнулись о камень преткновения» (Рим. 9:31–32). В талмудическом иудаизме личность понимается прежде всего как слуга Бога, обязанный исполнять заповеди Торы. Однако отношения с Богом описываются не только в категориях «Владыка – подданный», но и в категориях сыновней любви: Бог – Отец, а Израиль – Его сын. Главный акцент делается на верности завету и точности исполнения заповедей, но это не исключает внутреннего благочестия и любви к Богу. При этом тайна сораспятия Христу, преображения и обожения в Нем здесь отсутствует, ибо отвергнут Тот, через Кого это стало возможным.

Ислам возник в VII веке в Аравии, в среде, знакомой с иудейскими и христианскими представлениями. В своем вероучении он воспринял ряд элементов библейской традиции: веру в единого всемогущего Бога, почитание пророков, эсхатологию. Специфически мусульманские положения: Коран понимается как окончательное откровение, а Мухаммад – как «печать пророков». Христианское учение о Троице, Боговоплощении, искуплении и обожении ислам отрицает. Иса, сын Марьям, признается великим пророком и Мессией, но не Сыном Божиим; отрицаются Его распятие и воскресение. Согласно исламскому вероучению, Он не был распят, а был вознесен к Богу живым. Спасение в исламе мыслится как достижение Рая через веру (иман) и дела (амаль), то есть через исполнение предписаний шариата. При этом важное значение имеет внутреннее намерение (ниййа) и богобоязненность (таква). Отношения человека с Богом описываются преимущественно по модели «Господин – слуга», хотя в суфийской традиции развиваются и более духовные образы. В отличие от христианства, здесь нет учения о преображении и обожении человека через соединение со Христом, поскольку отвергается Боговоплощение и искупительная жертва.

Индуизм и буддизм предлагают принципиально иной путь – преодоление трагичности через выход из самого бытия. Эти традиции видят в земном существовании безначальный и бесконечный круговорот страданий – сансару, причиной которого являются желания и неведение. Поэтому цель здесь – не сохранение, исцеление и преображение сущего, а освобождение от самого бытия: достижение нирваны (угасание самого желания личного существования и, в конечном счете, прекращение перерождений) в буддизме или мокши (освобождение души из круговорота) в индуизме. Путь к этому лежит через радикальное аскетическое отречение от сущего, смерть воспринимается не как трагический конец, а как очередной этап перерождения, пока не будет достигнуто полное освобождение от земного существования. Личность как самосознание здесь понимается как иллюзия, причина всех страданий, которую необходимо устранить. Спасение есть не спасение личности, а освобождение сознания от нее самой: не будет личности – не будет и проблемы страдания, смерти и смысла.

Личность – возлюбленное чадо Божие

Для христианства отношения Бога и человека – это отношения личностей, живет и спасается именно личность, а не безликое сознание или часть космоса. Бог здесь не абстрактный Принцип, не безличный Абсолют; Он – Отец, Сын и Дух Святой, три Лица в едином Божестве, Троица единосущная и нераздельная. И человек призван к личному общению с Богом Отцом через Сына в Духе Святом.

Христианство открывает, что человек – не раб, обязанный лишь исполнять волю Господина

Христианство открывает, что человек – не раб, обязанный лишь исполнять волю Господина, и не досадная иллюзия, которую нужно развеять. Человек есть возлюбленное чадо Божие, ради которого Сам Сын уничижил Себя, вочеловечился, взошел на Крест, принял муки и смерть. Апостол Иоанн Богослов восклицает: «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими» (1 Ин. 3:1). Такая любовь не заслужена и не может быть заработана соблюдением закона, никакими человеческими усилиями; любовь по сути своей может быть сообщена только как дар.

Христианское решение: принятие страдания и смерти

В этом контексте христианство предлагает не отрицание страдания и смерти, а их преображение через любовь. Оно решает трагедию человеческого существования через принятие страданий и смерти в подвиге любви к Богу и ближнему по образу Христа; призывает не бежать от страданий, но с терпением, смирением, кротостью и благодарностью переносить их и тем самым приносить себя в жертву Богу и ближнему, жертвовать собой ради других.

Боговоплощение: Сын принимает трагедию до конца

Центральное событие, которое меняет все, – это Боговоплощение. Через него Сын Божий принял всю трагичность земного бытия, вплоть до богооставленности и мучительной смерти. Он не остался в Своей неприступной славе, взирая на человеческие страдания свыше. Он вошел в саму гущу нашей трагедии: родился в убогом вертепе, не имея места в гостинице; жил среди грешников и мытарей, не имея, где приклонить голову; испытывал голод и жажду; был гоним, оклеветан, предан, измучен и распят.

Он принял все, что составляет удел падшего человечества: физическую боль, душевную скорбь, предательство близких, непонимание, насмешки, одиночество, клевету и несправедливость. Более того, принял последнюю степень трагедии – богооставленность. На Кресте Он возопил: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46). Это была добровольная и совершенная богооставленность – не разрыв внутри Троицы, но полнота принятия человеческой участи, когда Сын, оставаясь единым с Отцом по Божеству, переживает всю глубину человеческого одиночества. В этом вопле – вся бездна человеческого отчаяния, все века тоски и абсурда, все крики брошенных и забытых. Христос полностью выдержал и вытерпел это последнее испытание, не солгав, не отступив, не отвергнув Отца, но до конца оставаясь верным.

И так Он победил. Не путем избегания страданий или их магического отрицания, а через их полное, совершенное, свободное принятие. Он прошел сквозь смерть – и сокрушил ее изнутри. Он вошел в ад – и разрушил его. Он принял богооставленность – и через это открыл путь к вечному единству с Отцом для всех, кто последует за Ним.

Апостол Павел пишет об этом таинственном уничижении:

«Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:6-8).

И потому, продолжает апостол, «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени» (Флп. 2:9). Победа Христа над трагедией – не в ее упразднении, а в ее всецелом принятии, переориентации и преображении через любовь и послушание воле Отца.

Господь добровольно сошел в бездну человеческого страдания, достигнув самого дна. И ныне Он со всеми, кто терпит муки и саму смерть, разделяя их с каждым из нас.

Страдание как ответственность за грех

Здесь необходимо сказать о глубокой нравственной причине, по которой христианин должен принимать страдания. Страдания и смерть – это последствия греха. Они вошли в мир не по изначальному замыслу Творца, а как горький плод человеческого непослушания, как распад тех связей, которыми человек был соединен с Богом, с другим человеком и с самим собой.

Принимая страдания как должное, мы тем самым берем на себя ответственность за совершенные нами грехи. Мы не перекладываем вину на Бога, не ропщем на обстоятельства и не ищем виноватых среди ближних. Мы говорим: «Я согрешил – и я принимаю последствия. Я не бегу от боли и смерти, которые принес в мир мой грех». Тем самым мы вступаем в тот порядок вещей, который образовался в результате нашего коллективного грехопадения, и не пытаемся уклониться от его реальности. Мы берем на себя тяжесть мира, который сами и повредили, и тем самым встаем на путь покаяния и исправления. В Таинстве Покаяния верующий через осознание своей вины и сожаление о содеянном совершает духовный акт возвращения к Отцу Небесному.

Именно так поступает Христос. Будучи безгрешным, Он не несет никакой личной ответственности за грех, однако принимает на Себя всю нашу ответственность, всю тяжесть наших грехов. Как говорит апостол Петр: «Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды» (1 Петр. 2:24). Пророк Исаия свидетельствует: «Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни» (Ис. 53:4). Христос пошел на Крест не потому, что был виновен, но из любви к нам – чтобы Своей смертью победить нашу смерть и Своим принятием страданий исцелить наше страдание.

Следуя за Христом, мы учимся нести свой крест – не как принудительное наказание, а как добровольное принятие ответственности

Следуя за Христом, мы учимся нести свой крест – не как принудительное наказание, а как добровольное принятие ответственности. Апостол Павел призывает: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Принимая страдания, мы соединяем их со страданиями Христовыми, и они перестают быть бессмысленными муками, становясь орудием очищения и освобождения.

Страдание и смерть как дары Божии

Парадокс христианства: для того, чтобы победить страдания и смерть, нужно принять их как дар Божий во исполнение Его святой воли, ради Христа. При этом важно понимать: страдания принимаются не сами по себе, не как нечто самоценное, а как средство единения с Христом, Который уже преобразил их Своим Крестом. Делая это, человек восходит на свой крест, распинает себя, всецело отрекается от мира сего с его страстями и похотями, с его иллюзорной существенностью, и устремляется к Богу.

Христианская вера не только добровольно принимает страдания и смерть – она призывает полюбить их. Апостол Павел пишет об этом с удивительной дерзновенностью:

«И не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим. 5:3–5).

Не просто переносить, не просто терпеть, но хвалиться скорбями – вот непостижимая для мира логика Креста, которая становится доступной только через веру в Распятого.

Преображение страдания и смерти Христом

Христос не уничтожил страдание и смерть в падшем мире, но Он претворил их в средство исцеления. Он наполнил страдание Своей верой, Своей любовью, Своей надеждой, Своим смыслом, Своей благодатью и тем самым превратил отраву страдания и смерти в лекарство. Так разрушители жизни стали созидателями подлинной, духовной жизни.

Апостол Павел провозглашает эту победу: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? … Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!» (1 Кор. 15:55, 57). И в другом месте он свидетельствует о том, что́ совершил Христос Своим Воскресением: «Явившегося же ныне явлением Спасителя нашего Иисуса Христа, разрушившего смерть и явившего жизнь и нетление через благовестие» (2 Тим. 1:10). Смерть не просто отодвинута или отсрочена – она разрушена в самом своем корне, лишена своей окончательной власти. Христос вошел в ее царство, сокрушил его изнутри и вышел победителем, открыв путь к вечной жизни для всякого, кто последует за Ним.

И ныне христианин призван к глубокой тайне соучастия в страданиях Христовых, которая ведет к соучастию и в Его славе. Апостол Павел пишет об этом: «Если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим. 8:17). И далее: «Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8:18).

Таким образом, для христианина смерть перестает быть бездной бессмысленности. Она становится «успением», «преставлением», переходом от смерти к жизни, от земли к небу, от временного к вечному. Это не конец, но начало; не поражение, но победа, уже дарованная нам Воскресшим Христом и ожидающая своего полного явления в День Господень.

Встреча с Богом как решение проблемы бессмысленности

Когда человек с помощью несения Креста, принятия страданий и смерти освобождается от мира сего, смиряется и открывает свое сердце, он обретает Самого Бога. Бог хочет подарить Себя человеку и делает это через Христа и Его Церковь, которая есть Тело Христово. Обретение Бога есть обожение – то самое совершенное приобщение к Божественной жизни, к которому человек был призван изначально. Обожение совершается не в одиночестве, а в Церкви, через Таинства, в соборном единстве верных. Апостол Петр свидетельствует об этом несказанном даре: «Сделались причастниками Божеского естества» (2 Петр. 1:4). И апостол Павел открывает тайну, сокрытую от веков: «Христос в вас, упование славы» (Кол. 1:27). Это не просто учение, не просто обетование – это реальность, доступная уже сейчас: Сам Живой Бог вселяется в верующее сердце и преображает его изнутри.

Эта личная встреча с Богом решает проблему бессмысленности, экзистенциального одиночества и пустоты, делает нашу жизнь осмысленной и блаженной. Не внешнее благополучие и не отсутствие страданий, но именно присутствие Бога в душе наполняет жизнь полнотой, которую мир не может ни дать, ни отнять. Как говорит Сам Господь: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин. 10:10). Эта жизнь с избытком – не долголетие или здоровье, но сама благодать Божия, которая изливается в душу через веру, надежду и любовь.

Господь предупреждал Своих учеников о неизбежности скорбей в этом мире, но тут же давал им и ободрение, на котором зиждется все христианское мужество: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33). В этих словах – не обещание легкой жизни, а обетование победы, которая уже совершена. Христос победил мир, победил грех, победил смерть – и эта победа становится нашей, когда мы соединяемся с Ним через Крест.

Об этом пути соединения Он сказал прямо и требовательно: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24). И еще более решительно: «Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10:38). Нести свой жизненный крест – означает без ропота принимать все жизненные обстоятельства, не искать виноватых и в первую очередь предъявлять требования к себе.

Но самое сокровенное обетование, которое дает нам Господь, – это Его внутреннее пребывание в нас. Он говорит: «Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5). И в другом месте: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23). Это и есть обожение – не просто теоретическое учение, а реальное, живое, благодатное вселение Святой Троицы в душу человека. Когда Бог приходит и творит обитель в сердце, исчезает всякая пустота, потому что Сам Источник жизни наполняет ее Собой. И тогда человек действительно перестает быть рабом, или иллюзией, или частью космоса – он становится сыном Божиим, наследником Царства, обителью Святого Духа.

***

Итак, христианство не только призывает к полному принятию и преображению страданий и смерти через любовь – оно подает благодатную силу для этого через Церковь. Крест не упраздняет боль, но превращает ее в Таинство: через него человек входит в вечную жизнь с Отцом, Сыном и Святым Духом. Страдания и смерть теряют свою разрушительную силу, когда человек с верой, любовью и надеждой несет свой крест до конца, уподобляясь Христу. Тогда смерть перестает быть концом и становится дверью.

Когда человек с верой, любовью и надеждой несет свой крест до конца, тогда смерть перестает быть концом и становится дверью

Ведь люди – не рабы, не фантомы, не частицы космоса; мы – личности, возлюбленные дети Божии, сонаследники Христу, призванные к вечному блаженству в общении с Отцом через Сына в Духе Святом. В этом общении – единственное подлинное решение трагедии человеческого существования: не избегать страданий, но пройти сквозь них к Воскресению, не бежать от смерти, но разрушить ее изнутри силой Жизни, Которая есть Сам Бог.

И потому Церковь с дерзновением взывает в пасхальную ночь:

«Смерть! где твоя победа? Ад! где твое жало? Воскресе Христос, и ты низвергся! Воскресе Христос, и жизнь воцарилась!»