Подвижники, старцы и пострадавшие за веру Калужского Свято-Лаврентьева монастыря

В статье собраны и систематизированы свидетельства о тех, чья жизнь и память составляют духовное наследие Калужского Свято-Лаврентьева монастыря: о праведном Лаврентии, блаженном Ермиле и игумении Агнии, монастырских старцах XIX – начала XX века, архипастырях, избравших обитель местом своего упокоения, и насельниках, пострадавших в годы гонений.

Основу изложения составляют «Историческое описание Калужского Лаврентиева монастыря» иеромонаха Леонида (Кавелина), публикации в «Калужских епархиальных ведомостях» и «Калужском церковно-общественном вестнике», материалы Свято-Лаврентьевских чтений (2013–2019) и рукописные справки из личного архива калужского зодчего И. Д. Белова. Часть этих справок (в частности, машинописные «Сведения» Л. В. Калашниковой и «Хронология. Монастырь в XVII веке») печатно, насколько известно автору, не цитировалась; все они приводятся с оговоркой, что не сверялись с первоисточниками. Цитаты из дореволюционных изданий даны в современной орфографии.

Статья не предрешает вопросов церковного прославления, но фиксирует, что известно об этих людях по документам, и намечает направления дальнейшего архивного и археологического поиска.

Калужский Свято-Лаврентьев монастырь. Фото начала XX в.

Введение

Калужский Свято-Лаврентьев монастырь ведёт своё начало от подвига юродства праведного Лаврентия, скончавшегося 10 августа 1515 года (по другим спискам летописи – 1 августа) и погребённого в деревянной Рождественской церкви, ставшей местом его молитвенных трудов. Могила праведного сразу сделалась местом почитания; день его памяти издревле, по свидетельству современников, «светло празднуется» калужанами крестным ходом из города в обитель^[1].

В феврале 1919 года монастырская жизнь прекратилась, весной 1920 года в стенах монастыря поместили концентрационный лагерь

История обители в XX веке известна: в феврале 1919 года монастырская жизнь прекратилась, весной 1920 года в стенах поместили концентрационный лагерь, в 1921 году был разгромлен некрополь, а в 1929–1935 годах разобран на кирпич архитектурный ансамбль. Но святость места не исчерпывается ни основателем, ни трагедией разорения. Вокруг гробницы Лаврентия, на монастырском кладбище и в храмах обители на протяжении пяти веков складывался круг людей, продолживших его путь: блаженные и молитвенники, старцы-духовники, архипастыри, пожелавшие лечь рядом со святыней, и те, кто в XX веке засвидетельствовал верность Христу ценой жизни или свободы.

Цель статьи – собрать разрозненные сведения об этих людях в одном месте, указать источник каждого факта и отметить, где сведения требуют проверки. Автор сознательно не предвосхищает решения священноначалия: слова «праведный», «блаженный», «преподобный» употребляются здесь так, как они употреблены в источниках и в церковной традиции; о прочих названных лиц говорится как о подвижниках, местночтимых или пострадавших, поскольку вопрос об их прославлении может решать только Церковь.

Праведный Лаврентий: святыня основателя

Блаженный Лаврентий Калужский. Калуга, 1-я половина XIX века. Церковно-археологический кабинет Московской духовной академии

Центром притяжения остаётся гробница основателя. В нижнем храме собора, над останками праведного, возвышался балдахин на четырёх золочёных столбах, увенчанный резным изображением Святого Духа; под ним помещалась рака, обитая посеребрёнными медными листами, а поверх неё – древний образ Лаврентия в полный рост^[2]. Древний монастырский синодик открывается поминовением «иже Христа ради юродивого Лаврентия (†1515) и преподобного игумена Тихона» – двух калужских подвижников-современников, административно между собой не связанных, но в народном сознании неразделимых^[3].

Монастырская традиция сохранила и «Сказание о чудесах» – запись исцелений у раки. По Кавелину, в нём восемь свидетельств за 1621–1668 годы. Первым значится исцеление боярина Льва Андреевича Кологривова, бывшего «в великом расслаблении» и долго остававшегося «без языка»: во время чтения Евангелия на молебне он заговорил, перекрестился и сам дошёл до раки^[4]. Пятая запись (1634) рассказывает об исцелении бесноватого, шестая (1641) – об отроке Давиде, «болящем ногами»; последняя (1668) снова связана с семьёй Кологривовых^[5]. Подлинность этой традиции косвенно подтверждает независимый источник: как минимум два из этих чудес (1634 и 1641 годов) Г. В. Анохина обнаружила в рукописном «Сборнике слов и житий» XVIII века из фонда Н. С. Тихонравова Российской государственной библиотеки^[6].

Почитание выходило далеко за пределы Калуги. В 1860 году родители великого князя Константина Константиновича, родившегося 10 августа 1858 года – в день памяти праведного, отправили калужскому архиерею золотую лампаду для возжжения у раки чудотворца, прося установить её «при мощах св. праведного Лаврентия, калужского чудотворца»^[7]. В 1904 году Каровская второклассная школа, идя паломниками в Оптину пустынь, остановилась прежде всего в Лаврентьевом монастыре: заведующий отслужил молебен перед ракой, «и все приложились к раке»^[8].

Особое место занимает юбилей 1915 года, 400-летие со дня кончины Лаврентия. 9 августа в Калугу прибыла великая княгиня Елизавета Фёдоровна; в монастыре её встретили в нижнем храме, «прекрасно поновлённом к этому дню». Епископ Калужский Георгий в приветственной речи просил её: «Помолитесь же, Ваше Императорское Высочество, вместе с нами св. угоднику Божию праведному Лаврентию, чтобы он, как некогда защитил своей секирой от врагов Калужского князя Симеона, восстал и ныне на защиту нашей родины»^[9]. Менее чем через три года, в июле 1918 года, Елизавета Фёдоровна приняла мученическую смерть, а в 1992 году была прославлена Русской Православной Церковью в лике преподобномучениц; о судьбе калужского архипастыря Тихона (Никанорова) будет сказано ниже.

Блаженный Ермил и игумения Агния

Традиция юродства, которой положил начало Лаврентий, не угасла в окрестностях монастыря и спустя столетия. В старых монастырских приходо-расходных книгах «постоянно значится статья: собрано столько-то денег из часовни праведного Ермила». Один из восьмидесятилетних старожилов подмонастырской слободы рассказывал, что блаженного знала в молодости его мать. Отсюда Кавелин заключал, что Ермил жил в конце XVII столетия^[10]. Предание рисует его подвижником, у которого не было постоянного жилища: он ходил по деревням, бывал в монастыре, «в одной рубахе, босой, ничего не говорил». Придя к чьему-либо двору, он растворял ворота, и хозяева встречали его словами «батюшка Ермилушка пришёл, милости просим»; он едва касался пищи, а потом указывал, в чём недостаток по хозяйству. По словам старожила, на тот двор, где побывал блаженный Ермил, после его ухода непременно приходила милость Божия. К худому человеку он не заглядывал, а милостыню брал лишь у тех, кто подавал «от праведных трудов своих»^[11].

По словам старожила, на тот двор, где побывал блаженный Ермил, после его ухода непременно приходила милость Божия

Над его могилой, у входа в собор, стояла низкая каменная часовня с ветхой деревянной крышей и железным крестом, к которой вёл портик на четырёх круглых столбах; внутри, при свете двух малых окон, был виден на земляном полу белый могильный камень без надписи, а на восточной стене – икона праведного Лаврентия и «св. мученика Ермила», небесного покровителя блаженного. По преданию, часовня сначала была деревянной, но уцелела при пожаре, когда головни сыпались на крышу и гасли «словно малые искры», тогда на её месте поставили каменную. В 1830 году с могилы унесли железные вериги с крестами: в монастырском архиве сохранилось даже дело об этом похищении^[12]. Почитание было живым: у могилы служили панихиды в праздники Вознесения и Лаврентия, ставили свечи перед иконой ангела Ермила, клали в кружку «малые лепты» и брали песок из-под камня^[13].

Позади колокольни, на западной стороне монастыря, находилась другая каменная часовня, где была погребена Агния из фамилии Десятовых, одна из настоятельниц Калужского Казанского монастыря. По надписи на её могильном камне она преставилась 14 марта 1796 года на 64-м году жизни; «по преданию, сохранившемуся между калужскими жителями, память её уважают за её добродетельную подвижническую жизнь». Над могилой служили панихиды, ставили свечи, клали деньги и брали песок из-под камня^[14]. Составитель краткого жития в сборнике «Отечественные подвижники XVIII и XIX веков» помещает Ермила и Агнию вместе и относит память обоих к 13 января, ссылаясь на «Историческое описание…» Кавелина в редакции 1862 года^[15].

Любопытное свидетельство о том, что тропа к этим могилам не зарастала и в начале XX века, оставил некролог смотрителя Калужского духовного училища А. В. Вадковского, похороненного в январе 1906 года у могилы Агнии. Автор заметки пишет о двух «стареньких, каменных, в землю уже врастающих часовенках»:

«Но никогда не зарастёт к ним дорожка и, приходилось видать, не успеет выпасть снег и покрыть землю, как уже протоптана к этим часовенкам тропочка».

За могилой Агнии находятся ещё две: безымянного смиренного инока и схимника Петра, шестьдесят лет служившего дьячком, сорок лет певшего перед Калужской иконой Божией Матери и на склоне лет принявшего иночество^[16]. Вадковский, по словам автора, скончался «в день блаженной памяти старца Ермила»; сорокоуст был совершён 21 февраля, что при счёте сорока дней с дня кончины согласуется с 13 января как днём памяти.

Старцы и молитвенники обители

С 1799 года монастырь стал резиденцией калужских архиереев, но монашеская жизнь в нём не прекращалась. До нас дошли имена нескольких иноков, которых современники называли старцами.

С 1799 года монастырь стал резиденцией калужских архиереев, но монашеская жизнь в нём не прекращалась

Иеромонах Варсонофий. В 1872 году он был награждён наперсным крестом «за отлично усердную службу»^[17]. Скончался в августе 1877 года. В надгробном слове, произнесённом 23 августа священником Крестовского монастыря Иоанном Троицким, сохранён образ «старца-молитвенника»: он «столько вынимал из просфор частиц за живых и мёртвых, сколько дозволял объём самых просфор», а его проскомидия «всегда длилась не менее часа»: не «из корыстных видов» – он был «движим христианскою любовию»^[18].

Архимандрит Нил (Кастальский)

Архимандрит Нил (в миру Никифор Кастальский). По ведомости 1898 года, ему было 58 лет; он происходил из купцов, с 1870 года состоял в братстве Оптиной пустыни, с 1895 года был духовником братии Лаврентьева монастыря, в 1898 году награждён наперсным крестом^[19]. Ещё в 1891 году, накануне праздника обители, он получил набедренник^[20]; 9 мая 1906 года за литургией в кафедральном соборе игумен Нил был возведён в сан архимандрита^[21]. Его называли в печати «старцем»: так, в январе 1906 года гроб А. В. Вадковского у монастырских стен встретили иноки «во главе со старцем отцом Нилом»^[22]. В 1904 году он вышел к юным паломникам из Каровской школы и в благословение каждому ученику вручил листок с кратким житием праведного Лаврентия^[23]. Архимандрит Нил участвовал и во всенощном бдении на Вознесение вместе с настоятелями окрестных обителей, включая оптинского архимандрита Ксенофонта^[24]. По-видимому, он скончался в начале 1912 года: 27 февраля 1915 года епископ Георгий в сослужении духовенства совершил панихиду на его могиле в Лаврентьевом монастыре «в годовщину со дня смерти»^[25].

Иеромонах Герасим. В статье калужского церковного публициста о русских старцах и подвижниках благочестия рубежа веков «отец Герасим Лаврентьева монастыря» назван в одном ряду с почитаемым настоятелем Мещовского монастыря Иларионом и оптинскими старцами Амвросием и Иосифом^[26]. Иных сведений о нём найти не удалось; в 1897 году иеромонах Герасим упоминается среди братии, награждённой архипастырской грамотой за труды по устройству нового храма при Архиерейском доме^[27]. Отождествлять его с одноимённым архимандритом Лютикова монастыря без дополнительных данных нельзя.

Старец Серапион. Лисинский священник Степан Алексеевич постригся в Лаврентьевом монастыре в 1787 году с именем Серапиона и скончался 28 декабря 1805 года на девятом десятке лет. Его могила находится в Крестовском монастыре, у южной стены, и отмечена железной дощечкой с надписью; «память о кротком и терпеливом старце до сих пор не исчезла в Калуге: горожане служат по нём панихиды»^[28].

К этому ряду примыкает и схимник Пётр, упомянутый выше: шестьдесят лет дьячок и сорок лет певчий при Калужской иконе Божией Матери, он принял иночество в старости и был погребён за часовней игумении Агнии.

Настоятели и архипастыри, избравшие обитель местом упокоения

Первый архимандрит обители Карион († 26 января 1722 года) погребён в притворе нижней церкви собора, у стены, неподалёку от раки праведного; в стену вставлена каменная доска с надписью: «Погребен противу сей таблицы». Согласно надписи, он был игуменом 10 лет и архимандритом 14 лет^[29].

Евлампий (Введенский), епископ Калужский и Боровский

Епископ Калужский Евлампий, скончавшийся 22 мая 1813 года в день Вознесения – престольный праздник обители, завещал похоронить себя в Лаврентьевом монастыре близ праведного Лаврентия, в саду, который он когда-то разбил своими руками. По усердному прошению калужских граждан он был погребён в Калужском кафедральном соборе^[30]. Епископ Александр (Светлаков), скончавшийся 8 октября 1895 года, напротив, был погребён «согласно собственному его желанию, выраженному им перед смертью, в церкви пригородного Лаврентьева монастыря»^[31], у западной стороны храма справа, где почивают мощи праведного Лаврентия. Могила епископа стала одной из святынь обители: в октябре 1895 года товарищ обер-прокурора Синода В. К. Саблер, проезжая мимо монастыря, пожелал поклониться мощам праведного и «могиле Преосвященного Александра» и помолился над нею при совершении панихиды^[32].

Архиепископ Калужский Тихон (Никаноров)

Архиепископ Калужский Тихон (Никаноров), назначенный на кафедру в 1912 году, по свидетельству современников, «служил обычно в Крестовской церкви при Архиерейском доме»; впоследствии он принял мученическую кончину. Из Воронежа в дни юбилея 1915 года архиепископ Тихон – по-видимому, тот же владыка, ранее управлявший Калужской епархией, – телеграфировал епископу Георгию: «Предстательством праведного Лаврентия да процветает обитель его и преуспевает Калужская паства»^[33].

Пострадавшие за веру в XX веке

Революция не просто изгнала братию из монастырских стен; для многих последствием стали лагеря и расстрел. Нижняя церковь, «в которой покоится прах праведного Лаврентия», в 1920 году, по свидетельству Совета депутатов калужских приходских общин, была «обращена под камеру, заставлена койками, загрязнена и осквернена»^[34].

Иеромонах Иоанникий (в миру Иван Бахтин), крестьянский сын, в 1881 году был определён в братство Оптиной пустыни, спустя четырнадцать лет переведён в Лаврентьев монастырь, где в 1900 году рукоположён во иеродиакона, а в 1903-м – во иеромонаха; позднее перешёл в Свято-Троицкий Лютиков монастырь Перемышльского уезда. 11 августа 1918 года четверо иеромонахов и группа крестьян, оказавших сопротивление отряду, прибывшему для реквизиции в один из монастырей уезда, были арестованы и без суда расстреляны в лесу близ села Корекозева; среди казнённых был и отец Иоанникий^[35].

Василий Илларионович Анисимов (род. в 1880 г. в Орловской губернии) в 1911–1914 годах был монахом и послушником Лаврентьева монастыря, в 1914–1918 годах – монахом и иеромонахом при Крестовской церкви; с 1922 года служил священником Алексеевской церкви в Калуге^[36]. В мае 1931 года он был арестован по обвинению в том, что «группировал вокруг себя церковников, среди которых высказывался против советской власти», и приговорён к пяти годам лагеря с заменой ссылкой в Казахстан. Вернувшись к священническому служению в Златоустовской церкви Перемышльского района, он был арестован вторично в ноябре 1937 года, 25 ноября приговорён «тройкой» при УНКВД к высшей мере наказания, расстрелян 5 декабря 1937 года и реабилитирован в 1989 году^[37].

По подсчётам историков, за 1930-е годы число священнослужителей на территории СССР сократилось на девяносто пять процентов

Эти два имени – лишь начало. По подсчётам историков, за 1930-е годы число священнослужителей на территории СССР сократилось на девяносто пять процентов^[38]. Сколько насельников Лаврентьева и Крестовского монастырей разделили судьбу отцов Иоанникия и Василия, сегодня установить трудно.

Некрополь как память о святости места

Надгробие генерал-лейтенанта Карла Фёдоровича Багговута. Фото: ru.wikipedia.org

Монастырское кладбище было не только родовым погостом калужской знати; оно воспринималось как освящённая земля около гробницы праведного. Здесь были погребены герои 1812 года: генерал-лейтенант Карл Фёдорович Багговут, убитый под Тарутином^[39], и его друг генерал-майор А. М. Всеволожский. Архимандрит Арсений (Зерченинов) посвятил этой дружбе поэтические строки, сравнив генералов с Саулом и Ионафаном^[40]. Летом 1921 года по приказу коменданта лагеря заключённые разбили лучшие надгробия и вскрыли склеп Н. Муратовской^[41], уцелевшие памятники десятилетия спустя были свезены в фундамент кинотеатра «Центральный»^[42]. Память этого места жива и сегодня: в письме городскому голове Калуги К. М. Горобцову (№ 6 от 15 марта 2016 года) настоятель иеромонах Пафнутий (Архипов) напоминал, что на территории монастыря до революции располагалось «невскрытое монашеское кладбище», на котором в советское время построили школу № 20, и просил содействия в передаче территории, чтобы освободить кладбище^[43].

Заключение: «плодоносящая» обитель

Калужский Свято-Лаврентьев монастырь в наше время. Фото: sobory.ru

Свидетельства, собранные в статье, показывают, что святость Лаврентьева монастыря проявлялась в нескольких формах. Это святыня основателя, к которой веками шли исцеляться и молиться – от калужан до великой княгини Елизаветы Фёдоровны. Это народное почитание блаженных и подвижников – Ермила, Агнии, схимника Петра, старца Серапиона, которое десятилетиями жило без канонического оформления, но с панихидами, свечами и песком с могил. Это старческая традиция, тесно связанная с Оптиной пустынью: архимандрит Нил и иеромонах Иоанникий – оптинские постриженники, оптинскими были и игумен Варлаам, и сам историк обители Кавелин, прошедший послушание в Предтеченском скиту под руководством старца Макария^[44], с Оптиной обитель связывали и паломничества калужских школьников. Наконец, это мученический подвиг XX столетия.

Автор не вправе оценивать, достаточно ли собранных данных для церковного прославления кого-либо из названных лиц. Но для будущих исследований эти данные дают конкретные направления:

1. найти и изучить следственные дела иеромонаха Иоанникия (Бахтина) и священника Василия Анисимова (архив УФСБ по Калужской области, дела № П-13906 и № П-19645), а также выявить прочих насельников Лаврентьева и Крестовского монастырей среди репрессированных (издания «Бутовский полигон», «Из бездны небытия»);
2. провести археологическое обследование места погребения праведного Лаврентия и мест погребений Ермила, Агнии, архимандрита Кариона, епископа Александра – с научной документацией, которой не было в 1990-е годы;
3. установить судьбу часовен над могилами Ермила и Агнии и место братских захоронений на северной стороне собора.

Пока историки уточняют даты и имена, обитель продолжает молиться о всех, кто в ней подвизался

Три десятилетия возрождения обители доказывают, что почитание этого места не прервалось: поклонный крест 1993 года, водосвятный молебен 23 августа 1997 года на месте алтаря разрушенного собора^[45], восстановленный собор и празднование 500-летия в 2015 году, когда, по словам епископа Тарусского Серафима, «впервые по улицам региональной столицы прошёл крёстный ход»^[46], – звенья одной цепи. Пока историки уточняют даты и имена, обитель продолжает молиться о всех, кто в ней подвизался, и свидетельствовать, что земля, освящённая подвигом юродивого Лаврентия, и после пяти веков приносит плоды.