Русофобия от Маркса до Ленина

1-я часть: «Русофобия и славянофобия марксизма»

Русские – не славяне, а русской армии «нечем хвалиться»

Владимир Ильич Ленин на открытии временного памятника Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу на Воскресенской площади (ныне площадь Революции). 1918 год. Фото: РИА Новости

Карл Маркс немногим отличался от своего друга во взглядах на славянство (откуда он вычленяет поляков), Россию и русский народ. Он всем сердцем принимает теорию польских русофобов о происхождении русского народа, который он называет «московитами». В письме Энгельсу от 24 июня 1865 года Маркс пишет:

«Ad vocem (по поводу. – А. М.) Польши я с большим интересом прочитал сочинение Элиаса Реньо “Европейский вопрос, ошибочно называемый польским вопросом”. Из этой книги видно, что догма Лапинского^[1], будто великороссы не славяне, отстаивается господином Духинским^[2] (из Киева, профессор в Париже) самым серьезным образом с лингвистической, исторической, этнографической и т.д. точек зрения; он утверждает, что настоящие московиты, т.е. жители бывшего Великого княжества Московского, большей частью монголы или финны и т.д., как и расположенные дальше к востоку части России и ее юго-восточные части. Из этой книги видно… что дело очень беспокоило петербургский кабинет^[3] (ибо оно решительно положило бы конец панславизму). Всех русских ученых призвали писать ответы и возражения, но последние оказались на деле бесконечно слабыми. Аргумент о чистоте великорусского диалекта и его близости к церковнославянскому в этих дебатах свидетельствовал больше как будто в пользу польской концепции, чем московитской… Было также доказано с геологической и гидрографической точек зрения, что к востоку от Днепра начинаются большие “азиатские” отличия, по сравнению с местами, лежащими к западу от него, и что Урал… никоим образом не представляет границу. Выводы, к которым приходит Духинский: название Русь узурпировано московитами. Они не славяне и вообще не принадлежат к индогерманской расе, они intrus (незаконно вторгшиеся. – А. М.), которых требуется опять прогнать за Днепр и т.д. Панславизм в русском смысле, это – измышление кабинета и т.д. Я бы хотел, чтобы Духинский оказался прав, и чтобы по крайней мере этот взгляд стал господствовать среди славян»^[4].

По мнению Маркса, русские – вовсе не славяне, а заселившие Русскую равнину смешавшиеся монгольские и финские племена

Итак, по мнению Духинского, Лапинского и Маркса, русские (великороссы) – вовсе не славяне, а заселившие Русскую равнину смешавшиеся монгольские и финские племена, не принадлежащие к «индогерманской расе», которые узурпировали «название Русь» и которых надо «опять прогнать за Днепр». Это стыкуется с экстремистской расовой теорией француза Ж.-А. де Гобино и расовой доктриной идеологов гитлеровского нацизма. Один из ее создателей, антрополог-евгенист^[5] Ханс Гюнтер (1891–1968), рассматривал русских как результат смешения нордической расы с восточно-балтийской расой и восточными финнами. Таких же взглядов придерживался другой нацистский антрополог-евгенист Эгон фон Эйкштедт (1892–1965), автор книги «Расовые основы немецкого народа» (1934). Его ассистентка, немка польского происхождения Ильзе Швидецки (1907–1997), опубликовала под его редакцией книгу «Расоведение древних славян» (1938), где утверждала, что праславяне принадлежали к нордической расе, но к настоящему времени утеряли нордический компонент, почти целиком подавленный в результате смешения с другими расами. По ее мнению, «денордизация» восточных славян (включая русских) связана с «восточноевропеоидной» расой, генотип которой им передали древние восточно-финские племена^[6]. Бредовые теории польских и гитлеровских русофобов взяли на вооружение идеологи антирусского украинства и нынешние укронацисты. Эту расовую теорию поддерживал и Маркс, который хотел, «чтобы Духинский оказался прав». Отсюда его отношение к русским («московитам»), как к азиатским варварам, угрожающим цивилизованной Европе.

Ханс Фридрих Карл Гюнтер

Особой заботой Маркса и Энгельса была судьба якобы угнетаемой Россией разделенной Польши, которую они относили к «цивилизованной» Европе. О многовековом угнетении польской шляхтой и костёлом православных славян, как и об угнетении поляков Австрией и Пруссией, эти два истинных европейца забывают, концентрируя свое внимание на «пьяной» Московии. Но их забота о Польше диктовалась отнюдь не бескорыстным желанием освободить поляков от «московитского гнета», а германскими интересами. В конце октября 1863 года Маркс вместе с группой немецких социалистов пишет «Воззвание лондонского просветительского общества немецких рабочих о Польше» с целью организации сбора денежных средств для поляков среди немецких рабочих в Европе и Соединенных Штатах. В нем говорилось:

«Польский вопрос – это германский вопрос. Без независимой Польши не может быть независимой и единой Германии, не может быть освобождения Германии от подчинения России, которое ведет свое начало со времени первого раздела Польши. Немецкая аристократия уже давно признала царя негласным верховным правителем страны. Немецкая буржуазия безмолвно, пассивно и равнодушно взирает на избиение героического [польского] народа, который один только еще защищает Германию от московитского нашествия»^[7].

То есть Маркс и Энгельс боролись за освобождение Польши из-под «российского гнета», чтобы создать щит от вторжения «азиатского варварства» (то бишь России) в Германию, а с ним – в «белую и пушистую» Европу. Идеологически это предваряет европейскую политику первой половины XX века в отношении Советской России и СССР.

Марксистский взгляд на «угнетаемую Россией» несчастную Польшу перенял В. И. Ленин. Выступая в конце апреля 1917 года на 7-й Всероссийской конференции РСДРП(б) с речью по национальному вопросу, Ленин категорически не согласился с мнением поляка Ф. Э. Дзержинского «про свою угнетенную Польшу, что там все шовинисты» и заявил:

«Политика Польши является вполне национальной, благодаря долгому угнетению Россией, и весь народ польский пропитан насквозь одной мыслью о мести москалям. Никто так не угнетал поляков, как русский народ. Русский народ служил в руках царей палачом польской свободы. Нет народа, который бы так был пропитан ненавистью к России, нет народа, который бы так страшно не любил Россию, как поляки»^[8].

Итак, по Ленину, «никто так не угнетал поляков, как русский народ». Большевистский вождь обвиняет в угнетении поляков не российское правительство или «реакционный царский режим», а русский народ, выделив его из всех народов Российской империи, составлявших ее правящую элиту и тоже «угнетавших» поляков, включая самих поляков. Но Ленин видит в угнетателях только русских людей, называя их «москалями» и забывая об исторических грехах и преступлениях польской шляхты, королей, военачальников, солдат, да и массы простолюдинов в отношении России и русских, а также других православных народов, бежавших от польского гнета к русским царям. Ленин будто забыл об этом. В его глазах во всем виноваты русские, – а это уже русофобия, идущая от Маркса и Энгельса.

Вот как Маркс интерпретирует отмену крепостного права в России при Александре II. Выступая 22 января 1867 года на польском митинге в Лондоне, он заявил:

«Что касается освобождения крепостных крестьян в России, то оно избавило верховную правительственную власть от противодействия, какое могли оказывать ее централизаторской деятельности дворяне. Оно создало широкие возможности для вербовки в свою армию, подорвало общинную собственность русских крестьян, разъединило их и укрепило их веру в царя-батюшку. Но оно не очистило их от азиатского варварства, ибо цивилизация создается веками. Всякая попытка поднять их моральный уровень карается как преступление. Достаточно вам лишь напомнить о правительственных репрессиях против обществ трезвости, которые стремились спасти московита от того, что Фейербах называет материальной субстанцией его религии, то есть от водки. Неизвестно, какие последствия в будущем повлечет за собой освобождение крестьян, сегодня же очевидно, что оно увеличило наличные силы царя»^[9].

Маркс повторяет распространенный в Европе миф о пьянстве «московитов»^[10] и кощунственно связывает пьянство и Православие. А далее, говоря о возвышении Пруссии при Бисмарке, Маркс сказал:

«Этот прежний вассал Польши превратился в державу первого ранга лишь под покровительством России и благодаря разделу Польши. Если бы завтра она потеряла свою польскую добычу, она растворилась бы в Германии, вместо того чтобы ее поглотить. Чтобы существовать в качестве особой державы внутри Германии, она обязательно должна опираться на московита. Недавнее расширение ее господства не только не ослабило эти узы, но, напротив, сделало их неразрывными и усилило антагонизм с Францией и Австрией. В то же время Россия является опорой, на которой покоится неограниченная власть династии Гогенцоллернов и ее феодальных вассалов. Она является их щитом против народного недовольства. Таким образом, Пруссия является не оплотом против России, а ее орудием, предназначенным для вторжения во Францию и завоевания Германии… Итак, для Европы существует только одна альтернатива: либо возглавляемое московитами азиатское варварство обрушится, как лавина, на ее голову, либо она должна восстановить Польшу, оградив себя таким образом от Азии двадцатью миллионами героев, чтобы выиграть время для завершения своего социального преобразования»^[11].

То же самое в прошлом веке делала Европа, создавая польский щит против большевиков, и это калька с нынешней политики горе-вождей Евросоюза, которые, стращая европейские народы российской угрозой, ограждают себя миллионами украинских «героев», защищающих Европу от «агрессивной» России, якобы жаждущей вторгнуться в «европейский сад», пока его обитатели не вооружатся, чтобы спастись от этого выдуманного нашествия. Получается, что в 1920–1930-е годы лидеры Англии и Франции, как и нынешние руководители Евросоюза и большинства европейских стран, в своей русофобской идеологии и политике – марксисты!

Испытывая патологическую ненависть к России, Маркс и Энгельс, искажая историю, всячески унижали российскую армию

Испытывая патологическую ненависть к России, Маркс и Энгельс, искажая историю, всячески унижали российскую армию. В 1855 году Энгельс выдал на-гора псевдоисторическое исследование «Армии Европы», где в главе «Русская армия» дает разным категориям российских военнослужащих такие характеристики, какие немыслимы при описании армий других стран. Вот что он пишет о нижних унтер-офицерских чинах:

«Унтер-офицеры в большинстве своем рекрутируются из солдатских сыновей, воспитанных в казенных заведениях. С раннего детства проникнутые духом военной дисциплины, эти парни не имеют ничего общего с теми солдатами, которых они впоследствии должны обучать и которыми должны руководить. Они образуют обособленную группу, оторванную от народа. Они принадлежат государству и не могут без него существовать; предоставленные самим себе, они ни на что не способны. Продолжать жить под опекой правительства – вот всё, чего они хотят (а в других армиях разве не так?! – А. М.). Эти унтер-офицеры представляют собой в армии то же, что на русской гражданской службе низший класс чиновников, рекрутирующийся из детей тех же чиновников. Это круг людей, играющих подчиненную роль, хитрых, ограниченных и эгоистичных, поверхностная образованность которых делает их еще более отвратительными; тщеславные и жадные до наживы, продавшиеся душой и телом государству, они сами в то же время ежедневно и ежечасно пытаются продать его по мелочам, если это может дать им какую-либо выгоду»^[12].

В этом абзаце, ничего не зная о русском воинстве и не имея объективных данных для обобщающей характеристики младших командиров русской армии, Энгельс выдает свои измышления, ссылаясь на упомянутый нами русофобский пасквиль маркиза А. де Кюстина «Россия в 1839 году», автор которого делает свои «глубокомысленные» выводы из бесед с фельдъегерем, сопровождавшим его в путешествии по России.

А вот что пишет Энгельс о русском офицерстве:

«С офицерами дело обстоит, пожалуй, еще хуже… В армию попадает большое число молодых людей в чине прапорщика или поручика, всё образование которых в лучшем случае состоит в том, чтобы сравнительно легко разговаривать по-французски на самые обычные темы и немного разбираться в элементарной математике, географии и истории – всё это вдалбливается им просто для видимости… Вплоть до настоящего времени русские, к какому бы классу они ни принадлежали, еще слишком варвары, чтобы находить удовольствие в научных занятиях или в умственной работе (исключая интриги), поэтому почти все выдающиеся люди, служащие в русской армии, – иностранцы, или – что значит почти то же самое – “остзейские” немцы из прибалтийских губерний… Таким образом, среди офицеров русской армии есть очень хорошие и очень плохие, но первые из них составляют бесконечно малую величину по сравнению с последними»^[13].

По мнению немца Энгельса, русские офицеры – «слишком варвары», малопригодные к военному делу, хотя среди них есть прослойка образованных европейцев – «остзейские немцы», несущие в «варварскую» армию свет европейской цивилизации, а «все выдающиеся люди, служащие в русской армии, – иностранцы». Но это полная чушь! Русские офицеры по своим боевым качествам ни в чем не уступали, а чаще всего превосходили офицеров из европейских армий, а по готовности к самопожертвованию на голову превосходили их (слово «самопожертвование» отсутствует в европейских словарях). Ну а все полководцы, служившие в Русской императорской армии, независимо от их этнического происхождения, были подданными Российской империи, в подавляющем большинстве (Шереметев, Апраксин, Румянцев, Суворов, Кутузов, Ушаков, Нахимов и др.) – русские люди, или же выходцы из Российской империи (Багратион). Что же касается иностранцев (Миних, Барклай де Толли и др.), то они состояли на службе у российских императоров, и такая практика бытовала всюду в Европе.

Мнение Энгельса о русском солдате более благожелательное, но тоже с ложкой дёгтя:

«Русский солдат является одним из самых храбрых в Европе. Его упорство почти не уступает упорству английских и некоторых австрийских батальонов (?! – А. М.)… Он не чувствует, что побит. Каре русской пехоты сопротивлялись и сражались врукопашную долгое время после того, как кавалерия прорвалась через них; и всегда считалось, что легче русских перестрелять, чем заставить их отступить. Сэр Джордж Каткарт, который наблюдал их в 1813 и 1814 гг. в роли союзников, а в 1854 г. в Крыму – в роли противников, с уважением свидетельствует, что они “никогда не поддаются панике”. Кроме того, русский солдат хорошо сложен, крепок здоровьем, прекрасный ходок, нетребователен, может есть и пить почти всё, и более послушен своим офицерам, чем какой-либо другой солдат в мире. Основной недостаток русских солдат состоит в том, что они – самые неповоротливые в мире. Они не годятся для службы ни в легкой пехоте, ни в легкой кавалерии. Казаки, которые в некоторых отношениях являются прекрасной легкой кавалерией, в общем настолько ненадежны, что при соприкосновении с противником в тылу казачьих аванпостов всегда располагают вторую линию аванпостов (?! – А. М.). Кроме того, казаки совершенно не пригодны для атаки (?! – А. М.)… Русские, будучи подражателями во всем, выполнят всё, что им прикажут, или всё, что их заставят сделать, но они не сделают ничего, если им придется действовать на свою ответственность. Этого трудно ожидать от тех, кто никогда не знал, что такое ответственность, и кто с такой же покорностью пойдет на смерть, как если бы ему было приказано качать воду или сечь своего товарища»^[14].

А в заключение своего гадючьего опуса Энгельс пишет:

«Русской армии не приходится особенно хвалиться. За всё время существования России как таковой русские еще не выиграли ни одного сражения против немцев, французов, поляков или англичан, не превосходя их значительно своим числом. При равных условиях они всегда были биты другими армиями, за исключением пруссаков и турок, но при Четате и Силистрии турки одержали победу над русскими, хотя численно были слабее»^[15].

Но это наглая ложь! Энгельс «забыл» историю XVIII века, когда русская армия била все лучшие европейские армии (Карла XII, Фридриха II), не говоря уже о «поджигаемых» англичанами турках. А в начале XIX века русская армия разгромила наполеоновскую армию объединенной Европы, вторгшуюся в Россию. Энгельс, конечно, всё это знал, но в порыве ненависти к русским плюет своим европейским ядом на русскую армию, желая унизить ее. Он вбросил в европейское общественное сознание зловредную небылицу о том, что русский солдат – хорош, но офицерский корпус плохой (за исключением узкой прослойки остзейских немцев), а русские генералы – сплошь «мясники», которые выигрывают сражения, заваливая врагов трупами своих солдат.

Русская императорская армия вступает в Париж

Презрением и ненавистью к русским («московитам») пронизана и работа Маркса «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1866)^[16], где он пишет, что «колыбелью Московии было кровавое болото монгольского рабства, а не суровая слава эпохи норманнов. А современная Россия есть не что иное, как преображенная Московия». Поэтому все русские люди – рабы, а русские князья и цари – рабы, ставшие государями.

«Даже после своего освобождения, – пишет Маркс, – Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Пётр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира»^[17].

Этнических немцев в государственном аппарате, образовании, экономике, армии и при русском дворе Маркс считал «цивилизаторами» России

Маркс выдумал некую особую «славянскую расу», формирующуюся вокруг «русской расы», стремящейся к мировому господству, которая противостоит цивилизованным европейским народам («германо-романской расе») и с которой Европа должна вести безжалостную войну^[18]. Этнических немцев в государственном аппарате, образовании, экономике, армии и при русском дворе Маркс считал «цивилизаторами» России, которые «должны были вымуштровать русских, придав им тот внешний налет цивилизации, который подготовил бы их к восприятию техники западных народов, не заражая их идеями последних»^[19]. Точно так же считал идеолог гитлеровского нацизма Альфред Розенберг, выделявший в дореволюционной России «германское» правящее ядро в окружении варварской славянской массы, которую в 1917 году натравили на российских «арийцев» «жидо-большевики».

В своих публикациях и выступлениях Маркс противопоставляет «варваров-московитов» цивилизованным европейцам. В «Конфиденциальном сообщении», написанном в марте 1870 года в международный Интернационал по поводу своего конфликта с Бакуниным, вошедшим в женевскую Лигу мира, Маркс пишет, что там за Бакуниным установили надзор «как за подозрительным русским», и продолжает:

«Вскоре после Брюссельского конгресса Интернационала (сентябрь 1868 г.) Лига мира устраивает конгресс в Берне. На сей раз Бакунин выступает как firebrand (подстрекатель.– А. М.) и… клеймит западноевропейскую буржуазию в том тоне, в котором московиты-оптимисты обычно нападают на западную цивилизацию, чтобы скрыть свое собственное варварство»^[20].

Махровая русофобия Маркса со временем крепчала. Маркс не выносил представителей России в I Интернационале, всем известен его клинч с Бакуниным. Он терпеть не мог и А. И. Герцена, боровшегося с русским самодержавием. В его биографической повести «Былое и думы» описан такой эпизод:

«Маркс и Энгельс, живя в 1850–60-х годах, также как и Герцен, в Лондоне, считали для себя невозможными совместные с ним политические выступления. Это обнаружилось еще в связи с международным митингом “в память великого революционного движения 1848 года”, организованным в 1855 г. по инициативе вождя чартистского движения Джонса. На афише митинга имя Герцена стояло рядом с именами виднейших представителей международной эмиграции, в том числе и Маркса. Однако Маркс, участвовавший в предварительных переговорах по организации митинга, затем отказался выступить на нем. Одной из причин отказа было нежелание Маркса выступать вместе с Герценом»^[21].

Потому что он был русский из России, и этого было достаточно.

Маркс, как и Энгельс, воспринимал Россию сквозь призму европейских интересов и революций, видя в ней преграду для своих глобальных социальных утопий, и поэтому внес в программу Международного товарищества рабочих (I Интернационала) такой 9-й пункт:

«Необходимость уничтожения московитского влияния в Европе на основе применения принципа права наций на самоопределение…»^[22].

И эта идея Маркса сработала.

Ленинская доктрина «деколонизации России»

Представления Маркса и Энгельса о Российской империи как о стоящей на пути прогресса «тюрьме народов», коих надо от великорусского гнета освободить и вернуть якобы закрепощенным народам отнятые у них земли, подхватил их верный ученик В. И. Ленин и сделал краеугольным камнем большевистской политики. В тезисах «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне» в августе 1914 года он провозгласил:

«Наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск, угнетающих Польшу, Украину и целый ряд народов России и разжигающих национальную вражду для усиления гнета великорусов над другими национальностями и для укрепления реакционного и варварского правительства царской монархии».

И поставил задачу:

«Борьба с царской монархией и великорусским, панславистским шовинизмом и проповедь революции в России, а равно освобождения и самоопределения угнетенных Россией народов»^[23].

Летом 1915 года Ленин пишет программную работу «Социализм и война», где относит Российскую империю к числу рабовладельческих колониальных держав, угнетающих человечество, хотя ни колониальной, ни тем паче рабовладельческой Россия никогда не была. Да, от века к веку Московское царство, а потом Российская империя геополитически расширялись и мирным, и военным путем, но ничего общего с западным колониализмом и рабовладением это не имело. Ленин это прекрасно знал и тем не менее называл Россию самой отсталой страной, а русскую монархию –– самым реакционным политическим строем на земле, что тоже не соответствовало действительности.

В работе «Социализм и война» Ленин выдвинул доктрину уничтожения исторической России

В этой работе Ленин выдвинул доктрину уничтожения исторической России^[24], которую изложил и в книге «Империализм, как высшая стадия капитализма»^[25]. Он разделил территорию исторической России на «метрополию» и «колонии»: из 22,8 млн кв. км территории Российской империи, к «метрополии» Ленин отнес лишь 5,4 млн, а остальные 17,4 млн причислил к «колониям»^[26]. То есть территорию России Ленин ограничил Русской равниной («Московией»), всё остальное – это русские «колонии», которые нужно от «русского ига» освободить.

Ленин пишет:

«Нигде в мире нет такого угнетения большинства населения страны, как в России: великороссы составляют только 43% населения, т.е. менее половины, а все остальные бесправны, как инородцы. Из 170 миллионов населения России около 100 миллионов угнетены и бесправны. Царизм ведет войну для захвата Галиции и окончательного придушения свободы украинцев, для захвата Армении, Константинополя и т.д. Теперь на двух великороссов в России приходится от двух до трех бесправных “инородцев”: посредством войны царизм стремится увеличить количество угнетаемых Россией наций, упрочить их угнетение и тем подорвать борьбу за свободу и самих великороссов. Возможность угнетать и грабить чужие народы укрепляет экономический застой, ибо вместо развития производительных сил источником доходов является нередко полуфеодальная эксплуатация “инородцев”. Таким образом со стороны России война отличается сугубой реакционностью и противоосвободительным характером»^[27].

Россия и русский народ в глазах большевистского вождя предстают грабителями и угнетателями сонма «бесправных инородцев», хотя они составляли более половины правящей элиты Российской империи, а национальные окраины пользовались особыми привилегиями, в отличие от европейских колониальных держав, нещадно грабивших свои колонии. Но Ленин этого в упор не видит, зато видит «варварский гнет великороссов», из-под которого народы Российской империи надо освободить, а саму империю развалить.

Вернувшись из эмиграции в Петроград, Ленин заявил на 7-й партийной конференции в конце апреля 1917 года:

«Почему мы, великороссы, угнетающие большее число наций, чем какой-либо другой народ (?! – А. М.), должны отказаться от признания права на отделение Польши, Украины, Финляндии? <…> Мы к сепаратистскому движению равнодушны, нейтральны. Если Финляндия, если Польша, Украина отделятся от России, в этом ничего худого нет. Что тут худого? Кто это скажет, тот шовинист»^[28].

А выступая в декабре 1917 года на 1-м съезде военного флота, Ленин изрек:

«Нам говорят, что Россия раздробится, распадется на отдельные республики, но нам нечего бояться этого. Сколько бы ни было самостоятельных республик, мы этого страшиться не станем. Для нас важно не то, где проходит государственная граница, а то, чтобы сохранялся союз между трудящимися всех наций для борьбы с буржуазией каких угодно наций»^[29].

Вот она, ленинская доктрина уничтожения России во всей красе!

Важно знать: до Октябрьской революции ни одна из территорий, входивших в состав Российской империи и объявивших о стремлении к независимости, не получила признания со стороны центральной российской власти. Даже Временное правительство во главе с А. Ф. Керенским не решилось на такой шаг, вверив судьбу России и ее национальных окраин Всероссийскому Учредительному собранию. Зато большевики, захватив власть, стали сразу признавать независимость отколовшихся от России территорий, подведя под это юридическую базу. 2(15) ноября 1917 года Совнарком РСФСР принял ленинскую «Декларацию прав народов России», где говорилось:

«Исполняя волю этих Съездов [рабочих и солдатских депутатов], Совет народных комиссаров решил положить в основу своей деятельности по вопросу о национальностях в России следующие начала:

1. Равенство и суверенность народов России.
2. Право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.
3. Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений.
4. Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России»^[30].

«Интересы мирового социализма выше интересов национальных, выше интересов государства», – заявил Ленин в 1918 году

Второй пункт ленинской декларации повторяет внесенный Марксом 9-й пункт программы I Интернационала об уничтожении России через ее развал «на основе применения принципа права наций на самоопределение». Ссылаясь на этот пункт ленинской декларации, большевики начали признавать независимость всех отделявшихся от исторической России «национальных» территорий. Первой в декабре 1917 года они признали независимость Финляндии; за ней последовали Украина, Прибалтика, Кавказ и далее по списку. К весне 1918 года, как признал сам Ленин, «от России ничего не осталось, кроме Великороссии», и пояснил позицию большевиков:

«Мы защищаем не великодержавность…, не национальные интересы, мы утверждаем, что интересы социализма, интересы мирового социализма выше интересов национальных, выше интересов государства»^[31].

Ход исторических событий в мире и Гражданской войны в России изменили взгляды Ленина и его окружения. Поняв, что в одиночку их раздавят, большевики стали создавать на пространствах Российской империи «для борьбы с мировым империализмом» союз государств нового типа. В июне 1919 года появился первый проект создания Союза советских социалистических республик Европы и Азии в составе шести провозглашенных тогда советских республик России, Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы и Крыма^[32]. Ему не суждено было сбыться, но по его лекалам в декабре 1922 года был создан Советский Союз.

Плакат с требованием создания 3-го Интернационала. Июль 1917 г.

По замыслу Ленина и ленинцев, создавался этот союз, к которому будут добровольно присоединяться новые члены, на века. Для этих целей весной 1919 года был создан Третий Коммунистический интернационал (Коминтерн). Выступая с речью на учредительном съезде, Ленин так определил его назначение:

«Коммунистический интернационал – это Союз рабочих всего мира, стремящихся к установлению Советской власти во всех странах»^[33].

А в манифесте Коминтерна торжественно объявлялось:

«Коммунистический интернационал есть партия революционного восстания международного пролетариата. <…> Дело Советской России Коммунистический интернационал объявил своим делом. Международный пролетариат не вложит меча в ножны до тех пор, пока Советская Россия не включится звеном в федерацию Советских республик всего Мира»»^[34].

Эта идея была иконографически закреплена в гербе Советского Союза, где изображен серп и молот на фоне земного шара, а в гимне Коминтерна рефреном звучали такие слова:

«Да здравствует Всемирный Советский Союз».

Завораживающая идея (как и весь революционный марксизм) была утопической, ибо никакого всемирного Союза ССР быть не могло. Но проблема состояла в том, что созданный на месте Российской империи Советский Союз, административно-государственное устройство которого было основано на идее Маркса о развале исторической России «на основе принципа права наций на самоопределение», тоже был исторически обречен. Потому что марксистская идеологема, закрепленная во 2-й пункте ленинской «Декларации прав народов России», была внесена во все советские конституции (1924, 1936 и 1977 гг.) и явилась бомбой, заложенной Марксом и Лениным под Советский Союз. Эта бомба, при участии прогнившей верхушки КПСС, развалила «Союз нерушимый» на части по проведенным большевиками границам «братских» республик, имевшим конституционное право свободного выхода из СССР.

Большевики-ленинцы по-своему европеизировали Россию, создав вместо единого геополитического пространства Российской империи, где было два национально-государственных образования (Царство Польское и Великое княжество Финляндское), лоскутное одеяло национальных республик, областей, округов, «главные» из которых могли свободно «самоопределяться», хотя русские в этих республиках такого права были лишены. В итоге внешне унитарный Советский Союз превратился в инкубатор по выращиванию политических наций и государств, и когда инкубационный период подошел к концу, взращенные советской властью националистические элиты вывели свои республики из «братского» Союза ССР, чему способствовало предательство верхушкой КПСС своей страны. Так русофобская идея Маркса и Энгельса о развале исторической России через самоопределение населяющих ее народов, воплощенная Лениным, сыграла роковую роль в судьбе созданного большевистским вождем Советского государства, дав юридическую базу для его развала.

Ленин, будучи верным учеником Маркса и Энгельса, как и они, ненавидел Российскую империю и был отъявленным русофобом

Ленин, будучи верным учеником Маркса и Энгельса, как и они, ненавидел Российскую империю и был отъявленным русофобом. Среди всех народов, населявших историческую Россию, Ленин негативно выделял великороссов и называл русских людей «рабами», «хамами», «холуями», «держимордами», «подлецами и насильниками» и даже «великорусской швалью». Ни к одному другому народу или его представителям он подобных «эпитетов» не применял.

Венцом агрессивной русофобии Ленина является его письмо В. М. Молотову от 19 марта 1922 года насчет изъятия церковных ценностей якобы для помощи голодающим, хотя Русская Православная Церковь сама собрала для этого больше ценностей, чем изъяли у нее большевики. Но Ленин воспользовался моментом, чтобы ударить по Православной Церкви, которая на протяжении тысячи лет была духовной скрепой русского народа. В своем письме, полном ненависти к РПЦ, Ленин писал:

«На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и Ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности, самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше»^[35].

Письмо В. М. Молотову для членов Политбюро от 19 марта 1922 г.

Эта акция имела не гуманитарную, а сугубо политическую подоплеку с целью дискредитировать Русскую Православную Церковь в глазах русского народа и подорвать ее влияние. Ничего из изъятых большевиками церковных ценностей на помощь голодающим не пошло. Церковное серебро употребили на чеканку советских серебряных рублей при денежной реформе начала 1920-х годов, а всё остальное было распродано за границей, в основном, для финансирования мировой революции. Помощь людям, умиравшим от голода, оказывали международные гуманитарные организации, прежде всего, Американская организация помощи (АРА).

Русофобия Ленина – тема большая и особая. О ней фрагментарно писали, она достаточно полно освещена в книге автора этих строк^[36], где, помимо прочего, впервые приведены факсимиле документы германского МИДа о предательстве Лениным России в годы Первой мировой войны и финансировании Ленина и его партии (тогда фракции РСДРП) германским правительством^[37]. Осенью 1914 года на диспуте российских социал-демократов в Берне Ленин заявил: «Мы, великороссы… способны только угнетать чужие народы; Россию следует ампутировать до Киева, Одессы, Риги и Либавы»^[38], то есть оторвать от Балтийского и Чёрного моря, чем шокировал всех присутствовавших.

Но это перепев статьи Энгельса «Европейская война», и именно так Ленин Россию «ампутировал». Ленинская русофобия имеет глубоко личные и идейные причины, и понять ее, не учитывая русофобскую идеологию Маркса и Энгельса, невозможно. А всё вышесказанное позволяет сделать определенные выводы.

Раздумья у каменной глыбы с Марксом

Антироссийская и русофобская идеология Маркса и Энгельса органично вписывается во многовековую европейскую традицию ненависти к русскому народу и боязни России, переходящую порой в паранойю. Одной из глубинных причин европейской русофобии является тот факт, что отличить русских от других европейских народов невозможно, мы принадлежим к одной европеоидной расе. Но по своему мировоззрению, характеру и способу бытия мы – другие, что во многом объясняется огромными географическими пространствами России. Отсюда отторжение нас европейцами и в то же время желание сделать нас такими же, как они, любым путем. Ничего не получается, это бесит европейцев и порождает ненависть к нам и «руссо-боязнь». Другим червём, точащим европейскую душу, является их зависть к нашим географическим размерам и природным богатствам, которые они сотни лет пытаются захватить. Сплав ненависти, зависти, высокомерия (это изнанка рожденного завистью комплекса неполноценности) и боязни рождает европейскую русофобию, подогреваемую разными политическими и историческим обстоятельствами.

Маркс и Энгельс, будучи европейскими славяно-и русофобами, воспринимали Россию сквозь призму европейских (прежде всего, германских) интересов и видели в ней преграду для осуществления революций в Европе, а через них – своих глобалистских утопий. Отсюда их «классовая» ненависть к России, славянам и русским. Энгельс писал, что «ненависть к русским была и остается у немцев их первой революционной страстью». Это относится и к самому Энгельсу, считавшему всех славян (кроме поляков) «контрреволюционными нациями», которые должны исчезнуть с лица земли.

Маркс и Энгельс, как мыслители Запада, выдвинувшие коммунистическую доктрину переустройства мира под эгидой передовых западных государств по принципу «центр – периферия», видели в России периферийную враждебную «варварскую страну», мешающую прогрессу человечества (европейским революциям), которую вместе с русским народом нужно уничтожить, ведя с Россией и славянством «борьбу не на жизнь, а на смерть» методами «самого решительного терроризма». Иначе говоря, они призывали к геноциду славян. В этом смысле славяно- и русофобская идеология Маркса и Энгельса стыкуется идеологией европейского расизма и гитлеровского нацизма. Нужно отчетливо сознавать, что Маркс, Энгельс, де Гобино, Хьюстон Чемберлен, Альфред Розенберг и иже с ними, – одного европейского поля ягоды. Мировоззрение этих людей было разным, но все они одинаково относились к России и русским (как и нынешние евро-русофобы). Их мракобесная русофобия чужда и враждебна нам. И если Маркс и Энгельс считали славян и русских своими врагами, то к ним нужно относиться точно так же и так же воспринимать.

В советские времена марксизм-ленинизм был священной коровой и идейным базисом советской идеологии и Советского государства. Ни один человек (даже Сталин) не мог подвергнуть критике это вероучение, занесенное к нам из Европы. В лучшем случае его «творчески» осмысляли. Но коммунистическая идеология в ее изначальном обличии давно мертва, а построенное на ней государство кануло в Лету. А мы до сих пор не подвергли критическому анализу марксизм-ленинизм в его российско-русском контексте, и не ответили на вопрос: как эта идеология соотносится с нашей нынешней жизнью и концепцией русского мира? Как из-за этой идеологии и национальной политики большевиков историческая Россия ужалась, как шагреневая кожа, до геополитического обрубка под аббревиатурой РСФСР, и после развала СССР оказалась отброшенной на западной границе в начало XVI века, а русский народ стал самым разделенным народом в мире? Выступая 18 марта 2021 года по случаю седьмой годовщины воссоединения Крыма и Севастополя с Россией, президент Российской Федерации В. В. Путин сказал:

«В 20-е годы прошлого века большевики, формируя Советский Союз, по каким-то причинам, непонятным до сих пор, передали значительные территории, геополитические пространства в адрес квазигосударственных образований. А потом, развалившись сами, развалив свою партию изнутри, развалив Советский Союз, привели к тому, что Россия утратила колоссальные территории и геополитические пространства»^[39].

За годы советской власти историческая Россия потеряла 5 миллионов квадратных километров территории, оторванной в пользу «братских» республик. Может, пора разобраться в идейной подоплеке этой геополитической и цивилизационной катастрофы, за которую мы платим страшную цену, возвращая с большой кровью исконно русские земли Донбасса и Новороссии, когда-то оторванные от России марксистом Лениным и его преемниками? И еще будем платить. Нынешние коммунисты делают вид, что они тут ни при чем, как будто это сделали меньшевики или эсеры. Но это сделали большевики-ленинцы, и их преемники – нынешние коммунисты – должны либо дать принципиальную оценку деяниям своих предшественников, либо нести за это моральную и политическую ответственность перед российским народом.

Памятник Карлу Марксу на Театральной площади в Москве напротив Большого театра. Фото: fotoload.ru

И еще одно, наболевшее. 22 июня – в День всенародной памяти и скорби по жертвам ведомого Германией европейского нашествия на нашу страну – российские коммунисты во главе со своим вожаком с развернутыми знаменами ходят к глыбообразному монументу Маркса напротив Большого театра, чтобы почтить память человека, который вместе со своим другом Энгельсом считал, что русские люди не славяне, а помесь монгольских и финских племен, «московитские варвары» и враги европейских революций, которых нужно уничтожать.

Почему наши города и веси полны памятных знаков двум европейским боровам, ненавидевшим Россию и призывавшим нас убивать?

Хочу спросить коммунистов: вы сочинения Маркса и Энгельса читали? Читали, что они пишут про славян, Россию и русский народ? Если не читали – прочтите, а если читали (ведь это ваш катехизис!), то зачем ходите на поклон к их идолам, да еще 22 июня? Впрочем, понять это можно. Коммунизм давно превратился из идеологии в неоязыческую политическую религию со всей присущей ей атрибутикой, к которой относится поклонение идолам. Язычник не может отказаться от своих идолов, даже если они его унижают, топчут и распинают. Отказ от идолов означает отказ от своей религии, поэтому коммунисты так пекутся о своих «перунах», коими заставлены все города и веси России. Сотни улиц, площадей и станций метро были названы в их честь. Коммунисты кланялись и будут кланяться своим богам. Пусть кланяются. Но коммунисты – не русские, я имею в виду не «кровь и почву», а коммунистическую идеологию, она не национальная, а классовая. В полном собрании сочинений Ленина слова о национальных интересах России отсутствуют вообще! Но мы в подавляющем большинстве не коммунисты. Многонациональный российский народ, переболев занесенной из Европы болезнью, отверг коммунистическую утопию и вернулся к своей исконной вере и ценностям, а коммунисты составляют незначительное меньшинство. Это гнилая партия мертвой идеи. Но почему тогда наши города и веси полны памятных знаков двум европейским боровам, ненавидевшим Россию и призывавшим нас убивать? Они нас презирали и топтали, а мы их почитаем. Мы что, народ мазохистов? Конечно, нет. Тогда зачем нам этот европейский хлам, оскорбляющий наше национальное сознание и достоинство? Не пора ли выбросить его из нашей жизни? Не сразу, постепенно, но это нужно сделать. Надо очищать русскую душу от чуждых нам европейских «ценностей» и немецких идолов. В России их быть не должно, по крайней мере, в таком количестве.