Любовь, которая никогда не перестает

Умерла Любовь. Наша прихожанка. Ее звали по-другому, но в крещении она – Любовь. Пусть так и будет. Умерла в Рождественский Сочельник. Я совсем не удивилась, когда поняла, что девять дней у нее приходятся на Обрезание Господне, а сорок – на Вселенскую родительскую субботу.

Умерла она в Рождественский Сочельник. Девять дней у нее приходятся на Обрезание Господне, а сорок – на Вселенскую родительскую субботу

Как говорит мой друг, отец Евгений, он не раз уже видел, что такие даты у определенных людей приходятся на значимые церковные события: «Наверное, чтобы люди помнили и молились о них. И думали, думали…»

Душа дозрела

В эту смерть никто не мог поверить. Это было дико, неправдоподобно. Этого вообще не должно было случиться. А если случилось – то не с ней, не с нашей Любовью.

– Но как только ты рассказала о ней, попросила помолиться, мне почему-то так и подумалось, что она уйдет, – говорил мне отец Евгений. – Наверное, потому, что человек тоже не железный. И у каждого есть свой ресурс. Даже не здоровья, а того, что ему может быть достаточно для спасения. Для того, чтобы он вошел в Царство Божие. Потому что такая жизнь, она сродни мученичеству. Человек надеется на Бога, ждет помощи. Но идет время, все остается на своих местах. С другой стороны – душа-то дозревает. И Господь забирает ее к Себе. У меня такое было с тетей Аней.

Тетя Аня – это пожилая прихожанка отца Евгения, у которой случился инсульт и которую (лежачую) вместе с ее дочкой, тяжелым инвалидом, батюшка с матушкой забрали к себе. Было это в начале СВО. Я об этом не раз писала.

– У тети Ани была очень тяжелая жизнь, – говорил отец Евгений. – Много у нее было горя, много боли. И к концу желания сильно цепляться за жизнь я у нее уже не видел. Потому что человек свое уже прошел, с него достаточно – чтобы быть спасенным. Дозрела душа. И Господь ее забрал.

Сейчас подумалось: отпевали мы Любовь на пятый день. В морге были выходные (оказывается, там тоже бывают выходные), поэтому так получилось. Было это 10 января – в день памяти 20 000 мучеников Никомидийских.

Улыбка-крик

Любовь появилась у нас на подворье лет шесть-семь назад. Не одна – с дочкой-подростком.

Из-за девочки ее все и заметили. Она была очень больна. Время от времени она размахивала руками и очень громко вскрикивала что-то нечленораздельное и, как нам казалось, бессмысленное. Так, что люди вокруг вздрагивали.

Мама стеснялась, пыталась ее успокоить. Что-то говорила ей, гладила по спине, по голове. А на глазах у нее были слезы. И сквозь них она пыталась улыбаться – дочке, нам, куда-то в пустоту.

Эту улыбку я не забуду никогда. Слабая, беспомощная. Которой она как будто пыталась просить прощения и оправдаться. За то, что всем мешают, за то, что пришли, просто за то, что они есть. Такие вот больные, шумные и неудобные. У меня уже была маленькая Маша, поэтому такие вещи я воспринимала очень остро.

Кто-то на них зашикал, кто-то начал оттаскивать своих детей, чтобы они не пугались. Выглянули батюшки узнать, в чем дело. Ко мне даже подошел староста храма. Спросил: не обижают ли нас с дочками, не на нас ли кричат. Девочка с мамой находились рядом с нами. Я успокоила: не на нас, все нормально.

А женщина все улыбалась этой своей страшной улыбкой. Улыбкой отчаяния. И пыталась сделать так, чтобы ее ребенок замолчал. Но она все кричала. Так они вдвоем и кричали. Одна своими страшными звуками, а вторая своей улыбкой. Улыбкой-криком.

Мне захотелось их как-то поддержать. Я купила пряник у Снежаны в нашем пряничном домике. Ох, пишу – и слезы. Снежана ведь тоже уже ушла. Помню, как сказала об этом Любови на службе и как ее это потрясло. Она ко всем подходила в тот день и говорила: «Снежана… Снежана… Как такое может быть?!» Не прошло и месяца, как ушла и Любовь.

«Она не живет, она уходит»

А тогда я купила тот пряник и подошла к ним:

– Можно, я угощу вашу девочку?

Женщина испуганно и недоверчиво на меня посмотрела.

– Как вас зовут?

– Любовь.

– Любовь, у меня младшая дочь с синдромом Дауна.

Это означало: «Я – своя!»

Подошли еще две мои дочки. Дуня с Тоней. Тогда у них не было еще переходного возраста, и они целыми днями тусовались со мной на подворье.

– Как тебя зовут? – спросили они девочку.

– Она не разговаривает, – ответила за нее мать.

– А можно, мы пойдем с ней и с нашей Машей на детскую площадку?

И мы пошли.

Дочки мои играли с Машей, катались с горки, что-то рисовали мелками на асфальте. Та девочка ела пряник и просто на них смотрела. Время от времени девчонки к ней подбегали, протягивали какие-то игрушки. Она их рассматривала, что-то выкрикивала на своем языке. Они смеялись и убегали.

Я повернулась к Любови и увидела, что она плачет: «С моей дочкой так давно никто не играл. Спасибо вам большое!..»

Я повернулась к Любови, хотела поговорить. И увидела, что она плачет.

– Что-то случилось?

– С моей дочкой так давно никто не играл. Спасибо вам большое!.. И… Можно мы еще придем?

Страшные, страшные слова. Несчастный человек просит разрешения прийти в храм. Боится помешать. А куда ему еще идти?!

Так мы подружились. Все подворье с ними подружилось. Сначала, правда, я стояла на службах рядом с ними и делала страшные глаза. Надеялась, что, зная мой скандальный характер, никто ничего не скажет, если девочка вскрикнет. Всякое же бывает. Но все было хорошо. А потом все привыкли и уже не обращали внимания. Кроме захожан.

Со временем Любовь начала нам доверять. Мы узнали, что у нее есть еще старший сын. С дочкой они сводные. Но его подставили, и он сидит в тюрьме. Что папа девочки с ними не живет. А дочка очень-очень по нему скучает. Она и по брату очень скучает. А Любовь несет все это. Как-то тихо, обреченно, с этой ее улыбкой.

– Когда она у нас появилась, я сразу понял, что она не живет, она постепенно уходит, – сказал недавно один наш прихожанин.

Так и ушла.

«Что это, если не жизнь?»

Нет! Она не уходила! Она жила!

Помню, однажды в их квартире случился пожар. Я еще тогда думала: «Господи! Как же так!!! Почему опять – им?!!» И мы все – храмом и с подписчиками – собирали деньги. Собрали – вручили. И тут у меня начался еще один сбор – больному ребенку. Любовь узнала и попыталась отдать мне часть денег – для того малыша.

Как же я тогда на нее кричала! Что они сами в такой беде и не факт, что я смогу еще им собрать. А она лезет со своей сердобольностью! Но она все равно отдала.

Что это, если не жизнь?! Сердце живо, душа жива! Притом, что человек своей судьбой придавлен, как бетонной плитой. А иногда смотришь: кто-то ничем вообще не обременен, свободен. А ничего его сердца не касается. И почему-то ему все должны. Разве это не смерть? Да нам всем все всегда должны. А что-то для других сделать – тяжело. Ох, Господи. Больно это все…

Когда им делали ремонт после того пожара, одну ночь Любовь с дочкой ночевали у нас. К утру мне казалось, что я схожу с ума. Девочка кричала почти до утра. Я возненавидела весь мир, мне хотелось прибить всех. А они так жили много лет… И всех любили.

…Готовясь к ее похоронам, мы говорили с одной нашей свечницей, Оленькой.

Она таким совестливым человеком была! Никогда ничего не попросит, не обратится за помощью. Но сама всегда придет на помощь

– Она же таким совестливым человеком была! Никогда ничего не попросит, не обратится за помощью. Но сама всегда придет на помощь. Всегда утешит – и словом, и делом. И обнимет, и улыбнется. Издалека ее увидишь – и настроение поднимается.

Завтра может не наступить

«Никогда не обратится за помощью».

Сын ее, который уже освободился, рассказал мне, что однажды у них сломалась стиральная машинка. Сам он работал в доставке, денег не очень много было. И вот Любовь решила устроиться на какую-то подработку. Там, видимо, и заболела. Потом уже выяснилось, что это была пневмония.

Почему она не попросила о помощи?.. Неужели мы не собрали бы ей на стиральную машинку или кто-то не отдал бы?

В храме вспоминали, что сначала у нее было легкое недомогание, потом все больше и больше… Сын рассказал, что последние дни возвращался с работы поздно и не заходил к ней в комнату. И когда она его позвала, было уже поздно. Она лежала слабая, исхудавшая, без сил. Болезнь съела ее целиком. Вечером ее увезли в больницу, а рано утром она умерла…

Сын плакал, винил себя. Но я уверена, что в случившемся никто не виноват. Без воли Божией ни один волос не упадет. Значит, и правда, пришло ее время идти к Богу. Но для себя я все думала. Как часто я прохожу мимо кого-то из близких и не очень. Потому что устала, нет времени, нет желания. Все завтра и завтра. А завтра ведь может и не наступить…

Пока в ту ночь Любовь была в больнице, мы все молились, надеялись, что все еще наладится и ей обязательно помогут. Хотели отвезти к ней священника. Но врач сказал, что это можно будет сделать только утром, «если она переживет ночь».

Скоро она потеряла сознание, и о Причастии речи уже не шло. Но можно было соборовать. Первый священник, который вызвался это сделать, и сам был человеком с непростым заболеванием, при котором очень снижен иммунитет. Но он не прошел мимо. Только этого не понадобилось – она ушла.

Как будто Господь был рядом

Мы не верили. Но при этом в голове и в то утро, и в следующие дни крутилось: «Не зря же она в крещении Любовь. Все сейчас происходит по любви».

По любви хотел ехать к ней в инфекционку тот священник, которому было нельзя.

По любви откликнулись люди, когда мы объявили сбор на похороны. Нужную сумму собрали, по-моему, уже на следующий день. Правда, банк заблокировал карту. Но и тут все продолжалось по любви. Человек, который эту карту предоставил, знал (знала), что ее заблокируют. Сейчас всех блокируют. Но ее мама была готова снять со своего счета какие-то свои накопления, чтобы оплатить похороны. А дальше как-то разблокировались бы. Не каждый на это решится. Для всех нас это немаленькая сумма. Что это, если не любовь?..

– На таких людях и держится мир, понимаешь? – говорил мне потом отец Евгений. – Одни: «Я не могу потому и потому». А этот: «Здесь возьмем, туда положим, потому что там важнее. Сами потерпим, там перекроем». Такие люди на вес золота.

Но снимать со счета ничего не пришлось: даже банк поступил по любви и разблокировал карту, не дожидаясь предоставления свидетельства о смерти и чеков (они были нужны для этой процедуры). Просто вошли в положение.

И ритуальный агент поступил по любви. Так тоже бывает, да. И вложил свои деньги, пока мы не разберемся со всем этим. Говорят, что все эти агенты – стервятники, которые пользуются моментом. Это не так!

А потом вообще случилось чудо. Мне позвонил папа дочки Любови. Ее сын (его пасынок) связался с ним и дал мой номер телефона. А потом приехал поговорить о дочери, что и как лучше сделать. И это был большой плюс ему. До этого я не видела его ни разу…

– Лена, скажи им, что, если надо, я могу посидеть с девочкой, – написала мне одна наша прихожанка.

Обычные простые слова. Но у этой прихожанки – ДЦП, трое детей, один из которых – тоже инвалид, несколько собак и внучка. Но она очень хотела помочь – по любви. По большой христианской любви. И как-то все это грело. Как будто Господь был рядом.

На отпевании было чувство тишины и даже какой-то радости. Человек – дошел!

…Я стояла на отпевании и смотрела на людей, которые пришли проститься. Их оказалось много – тех, кто любил нашу Любовь, кого она объединила. Почти все плакали. Но было и чувство тишины и даже какой-то радости. Человек – дошел!

А остальное?.. А остальное как-то управится. Потому что Господь с Его великой Любовью всегда рядом. В те дни мы это видели. Он был в сердцах всех, кто помогал, кто молился, кто был с нами. И эта божественная Любовь «никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». Все обязательно будет хорошо!

И да! Случайного ничего не бывает. И то, что в крещении она Любовь, – тоже.