Супруги Кобылинские – друзья последнего Императора России

И все, что делаете, делайте от души, как для Господа
(Кол. 3, 23).

Евгений Степанович Кобылинский, гвардейский полковник, начальник Царскосельского караула

Евгений Степанович Кобылинский (1875–1927) – гвардейский полковник, начальник Царскосельского караула, а затем комендант Александровского дворца в Царском Селе и командир Особого отряда по охране Царской семьи в Тобольске.

Его супруга, Клавдия Михайловна Кобылинская (урожденная Битнер; 1878–1937), – медицинская сестра в годы Первой мировой войны, воспитательница царских детей в Тобольске.

Полковник Кобылинский родился 29 сентября (12 октября н.ст.) 1875 г. в Киеве, в дворянской семье. Окончил Киевский кадетский корпус, затем Павловское пехотное училище. С 1 января 1909 года – поручик лейб-гвардии Санкт-Петербургского полка.

С началом Первой мировой войны Евгений Кобылинский находился на фронте, дослужился до звания гвардии полковника. В бою под Лодзью 8 ноября 1914 года получил ранение в ногу с поражением нерва. Лечение проходил в Лианозовском частном лазарете Царского Села, где его однажды посетила Императрица Александра Федоровна с Великими княжнами. Здесь же он познакомился со своей будущей женой, медицинской сестрой Клавдией Битнер. Между ними возникли романтические отношения.

Клавдия Михайловна Битнер в молодости

О себе Клавдия рассказала подопечному раненому, что родилась 20 июля 1878 года в Санкт-Петербурге, в семье потомственного дворянина. Ее отец, Михаил Карлович, долгое время преподавал математику и фортификацию в Виленском пехотном юнкерском училище и вышел в отставку в чине полковника. После окончания гимназии и Высших женских педагогических курсов в 1899-м году Клавдия Михайловна в течение 18 лет работала в должности классной дамы в Мариинской женской гимназии в Царском Селе. В начале Первой мировой войны окончила курсы сестер милосердия в общине Красного Креста и стала трудиться в Царскосельском Лианозовском лазарете, где и встретила Евгения Степановича.

В марте 1915 года Кобылинский вернулся в свой полк, а в июле под Гутой Старой его контузило, вследствие чего развился нефрит в очень тяжелой форме. Кобылинский был признан негодным к строевой службе и вернулся в Петроград, в запасной батальон полка.

После Февральской революции 1 марта 1917 года А.Ф. Керенский назначил его комендантом Александровского дворца в Царском Селе и начальником Отряда охраны бывшего Царя Николая II. Охрана состояла из 330 солдат и 7 офицеров. Генерал-лейтенант Л.Г. Корнилов, представив Государыне нового коменданта, рекомендовал его как человека, преданного службе и очень тактичного. Вот как сам Кобылинский описал позже следователю Н.А. Соколову свое назначение на важную должность:

«В 2 часа ночи мне позвонили на квартиру и передали приказ Корнилова – быть 8 марта в 8 часов утра на Царскосельском вокзале. Я прибыл на вокзал и увидел там генерала Корнилова со своим адъютантом прапорщиком Долинским. Сели мы в купе. Корнилов мне объявил: ‟Сейчас мы едем в Царское Село. Я еду объявить Государыне, что Она арестована. Вы назначены начальником Царскосельского гарнизона”».

Е.С. Кобылинский. Май 1916 г.

8/21 марта 1917 года Евгений Степанович приступил к несению ответственной службы, а уже на следующий день он встречал поезд, на котором в Царское Село прибыл Николай II. Позже он свидетельствовал о предательстве Царя его свитой:

«В поезде с Государем ехало много лиц. Когда Государь вышел из вагона, эти лица посыпались на перрон и стали быстро-быстро разбегаться в разные стороны, озираясь по сторонам, видимо, проникнутые чувством страха, что их узнают. Прекрасно помню, что так удирал генерал-майор Нарышкин и командир железнодорожного батальона генерал-майор Цабель. Сцена была весьма некрасива».

Тяжела была служба коменданта Кобылинского при Царственных мучениках. Он столкнулся с всеобщим презрением со стороны бывших сослуживцев и некоторых приближенных Царя, которые возмущались тем, что он, гвардейский полковник, взял на себя должность «тюремщика» для бывшего Императора и его Семьи. Фактически полковник вынужден был содержать под стражей Государя, которого с детства привык почитать и перед которым преклонялся в дальнейшем. Ему приходилось с трудом ограждать своих Царственных подопечных от хамства, нападок и угроз собственных подчиненных – пьяных солдат и революционно настроенных офицеров.

Ему приходилось с трудом ограждать своих Царственных подопечных от хамства, нападок и угроз собственных подчиненных

Полковник не подвергал цензуре корреспонденцию членов Царской семьи. 28 мая 1917 года Государыня писала А.В. Сыробоярскому:

«Вы удивлены, что я так вдруг откровенно пишу, но письмо не пойдет почтой, а нашего нового коменданта менее стесняюсь... Я не завидую ему – очень уж ему трудно должно быть. Но Бог его наградит за доброту...».

О том, что все члены Семьи ценили порядочность и доброту Кобылинского, в том числе и Императрица, свидетельствует тот факт, что перед отъездом из Царского села в далекую Сибирь она благословила его иконой.

Для сопровождения Семьи в Тобольск Керенский обязал полковника Кобылинского сформировать отряд охраны, а для подкрепления полномочий вручил документ, который предписывал:

«Слушаться распоряжений полковника Кобылинского как моих собственных. Александр Керенский».

Государь Николай II под конвоем на прогулке в Царском Селе, лето 1917 года. Евгений Степанович Кобылинский крайний справа

Когда Отрядный комитет самостоятельно набрал команду крайне левого направления, Кобылинский решительно заявил, что с этим составом караула он не поедет. Тогда Керенский встал на сторону Кобылинского и потребовал подчиняться полковнику, однако в отряд все-таки проникли радикально настроенные элементы.

14 августа 1917 года Царская семья была отправлена в ссылку. Перед дальней дорогой был отслужен напутственный молебен перед иконой Богоматери «Знамение». В поезде солдаты, отобранные Кобылинским, дружески разговаривали с царскими детьми, а во время остановки поезда нарвали для Государыни букет васильков. В Тобольске Кобылинский и его помощник П.М. Макаров, комиссар по гражданской части, отремонтировали бывший губернаторский дом, предназначенный для Царственных узников, купили мебель.

В начале августа 1917 года Клавдия Михайловна Битнер навестила мать в Перми, а 1 сентября того же года приехала в Тобольск к своему жениху Евгению Кобылинскому. Она привезла Царственным узникам деньги и письма от родственников. По желанию Императрицы и Великих княжон Клавдия стала заниматься с царскими детьми по ряду предметов гимназического курса: Цесаревичу Алексею давала уроки русского языка, математики и географии, а Великим княжнам Марии и Анастасии – уроки по истории и русской литературе.

Он добился послаблений режима для членов Семьи, свиты и служащих, разрешил им посещать храм

Жизнь ссыльных в первые месяцы была тихой. Власть в тот период была полностью в руках полковника Кобылинского, и он прилагал все усилия, чтобы Семья чувствовала себя максимально защищенной. Он добился послаблений режима для членов Семьи, свиты и служащих, разрешил им посещать храм.

1-го сентября 1917 года в Тобольск прибыл представитель Временного правительства комиссар В.С. Панкратов со своим помощником А.В. Никольским, и Кобылинский перешел в их подчинение. Вскоре под предлогом «опасности побега» Царской семье запретили выходы в церковь, что для них, глубоко верующих людей, было сильной душевной травмой. Однако Евгений Степанович добился для Царской семьи разрешения посещать храм в Двунадесятые праздники. Вскоре Панкратов и это запретил.

Особенно бесчинствовал Никольский. Он потребовал всю свиту и прислугу сфотографировать: «А нас, бывало, заставляли сниматься и в профиль, и в лицо», – сказал бывший уголовник в ответ на протест Кобылинского. Однажды из Царского Села было доставлено вино «Сен-Рафаэль», которым пользовались как лекарством. Когда Никольский увидел ящики с вином, он собственноручно вскрыл их и перебил топором все бутылки. За этот поступок даже солдаты назвали его идиотом. Из чувства злобы и мести была уничтожена ледяная горка во дворе, которая доставляла царским детям много удовольствия.

К концу 1917 года обстановка в «Доме свободы» изменилась к худшему. Под влиянием пропаганды Панкратова и Никольского солдаты распоясались. К тому же обещанные им суточные деньги не выдавались, и это сильно озлобляло солдат. Кобылинский свидетельствовал:

«Когда мы уезжали из Царского, Керенский сказал мне: ‟Не забывайте, что это бывший Император. Ни Он, ни Семья ни в чем не должны испытывать лишений”. Но вскоре он забыл свое обещание».

Однажды повар Харитонов сообщил Кобылинскому, что купцы больше не отпускают продукты в долг. Личные средства, с которыми Романовы прибыли в Тобольск, были истрачены. Положение становилось критическим. Кобылинский метался по всему городу в поисках кредитов.

Власть над охраной бывшего Царя от Кобылинского и Панкратова перешла к Солдатскому комитету, и режим стал поистине тюремным

9 февраля 1918 года сами солдаты из царской охраны выгнали эсеров Панкратова и Никольского, и те спешно покинули Тобольск. Власть над охраной бывшего Царя от Кобылинского и Панкратова перешла к Солдатскому комитету, и режим стал поистине тюремным. Прекратились все связи со свободным миром. В апреле 1918 года по постановлению Отрядного комитета Государь и Наследник должны были снять погоны и знаки отличия. Государь негодовал, но был вынужден подчиниться, так же как и Кобылинский.

К этому времени Евгений Степанович находился на грани отчаяния. Служба сильно вымотала его нервы. При очередной встрече с Государем он стал просить его об увольнении.

«Государь обнял меня одной рукой. На глаза у него навернулись слезы. Он сказал: ‟Евгений Степанович, от себя, жены и детей я вас прошу остаться. Вы видите, что мы все терпим. Надо и вам потерпеть”. Потом он обнял меня, и мы поцеловались. Я остался и решил терпеть».

И, как пишет Т.Е. Мельник-Боткина, «он терпел для того, чтобы удержаться при Их Величествах, хотя поседел и состарился за эту зиму, точно за 10 лет».

Пьер Жильяр, воспитатель Цесаревича Алексея, писал о полковнике Кобылинском:

«Несмотря на революцию, он продолжал служить Государю Императору верой и правдой, терпя грубости и нахальство охраны. Кобылинский сделал для Царской семьи всё, что мог...».

В своем дневнике Царь написал: «Кобылинский – мой лучший друг». Эта красноречивая фраза говорит о многом.

23 апреля в Тобольск прибыл комиссар ВЦИК Яковлев во главе отряда численностью 150 человек. Яковлев предъявил Кобылинскому документы, из которых следовало, что Яковлев уполномочен Свердловым вывезти Государя в Москву. Намеками дал понять, что там состоится суд над Царем. В связи с болезнью Цесаревича Алексея с Яковлевым из Тобольска уехали только три члена Царской семьи: Государь, Государыня и Великая княжна Мария Николаевна.

После перевода арестованного Николая II из Тобольска в Екатеринбург Кобылинский не оставлял детей без своего попечения и собирался ехать с ними в Екатеринбург, но серьезно заболел: у него поднялась температура до 40 градусов и обострилась экзема на нервной почве, поэтому он не смог сопровождать детей в Екатеринбург. После их отъезда он до декабря 1918 года оставался в городе; женился на Клавдии Битнер. Его невесте было на тот момент около 40 лет. Она преподавала французский язык в Мариинской женской гимназии г. Тобольска. Когда Евгений Степанович узнал о гибели Царской семьи, то не мог сдержать слез. Особенно сильно переживал из-за Алексея Николаевича.

В июне 1918 года, когда белые заняли город, Кобылинскому поступило предложение принять командование над Тобольским ополчением, от которого он категорически отказался. В декабре 1918 г. полковник Кобылинский был призван в войска А.В. Колчака, Верховного правителя России, штаб-квартира которого находилась в Омске. Кобылинские переехали в Омск. Евгений Степанович стал служить в Штабе Тюменского военного округа, где занимал разные штабные должности. Клавдия Михайловна до марта 1920 года работала письмоводителем в Военном комиссариате. 5 мая 1920 года она родила в Омске сына, которого родители назвали Иннокентием.

10 ноября 1919 года под напором отрядов Красной армии Омск пал. 5 января 1920 года правительство Колчака было низложено. Полковник Кобылинский вместе с Белой армией отступал на восток. Супруги на время разлучились. После ухода белых из Омска Клавдия Михайловна уехала в Тобольск.

В декабре 1919 года во время боя на станции Минино под Красноярском полковник Кобылинский был взят в плен и попал в Чрезвычайную комиссию. С декабря 1919 года по сентябрь 1920 года находился в концлагере. Перед ним стоял выбор: расстрел или служба в Красной армии. Он выбрал второе, видимо, помня о сыне-младенце, которого надо было растить. Работал письмоводителем и казначеем 5-й армии, считая, что и в такой должности служит России.

Инокентий Евгеньевич Кобылинский

В июле 1921 года его демобилизовали и с группой 200 бывших офицеров направили на жительство в город Рыбинск, где он работал скромным счетоводом в Рыбинском губернском статистическом бюро. В августе 1922 года к нему в Рыбинск приехала супруга Клавдия с сыном Иннокентием.

В середине 1920-х годов власти начали разыскивать царские сокровища. ГПУ считало, что Кобылинский, возможно, осведомлен о местонахождения царских драгоценностей. 11 июня 1927 года его арестовали. Следствие длилось до 11 сентября того же года. После всех допросов и истязаний статный мужчина с военной выправкой и аристократическими манерами превратился изможденного исхудавшего старика. Его приговорили к расстрелу якобы за «участие в контрреволюционном заговоре». Приговор был исполнен в Бутырской тюрьме в декабре 1927 года.

Следователь Н.А. Соколов писал:

«Устанавливается следствием: в его исключительно трудном положении он до конца проявил исключительную преданность Царю».

В 1931-м году Клавдия Михайловна переехала из Рыбинска в Москву и до 1933 года работала статистом в Топливном отделе Мособлисполкома. В 1933-м году, опасаясь ареста, она поселилась в Орехово-Зуево Московской области, где проживала с сыном Иннокентием. Работала преподавателем иностранных языков на рабфаке завода «Карболит». С 1934 года ушла на пенсию и подрабатывала частными уроками.

10 сентября 1934 года в связи с делом о «Романовских ценностях» была арестована. От нее требовали признания о сокрытии царских ценностей. Поначалу свои показания она писала твердым почерком, но день за днем буквы превращались в дрожащие закорючки. После 27 допросов и пыток она была осуждена «за контрреволюционную деятельность и антисоветскую агитацию» и приговорена тройкой при УНКВД по Московской области к расстрелу.

27 сентября 1937г. приговор был приведен в исполнение на Бутовском полигоне под Москвой.

16 марта 1956 г. Постановлением Военной коллегии Верховного суда СССР К.М. Кобылинская была реабилитирована. Евгения Кобылинского реабилитировали только в 1996-м...

Клавдия Михайловна Кобылинская. Фотография из следственного дела 1937 г.

***

Сын Евгения и Клавдии Кобылинских Иннокентий Евгеньевич родился 5 мая 1920 года в Омске. В 17 лет после расстрела матери остался круглым сиротой. Учился в Орехово-Зуевском ФЗУ, работал токарем на Подгорной фабрике Орехово-Зуевского хлопчатобумажного комбината. В сентябре 1939 года был призван на военную службу. В 1941-м году на фронте получил звание гвардии лейтенанта, командовал ротой. В конце 1944 года Иннокентия Кобылинского приняли кандидатом в члены ВКП (б). В годы Великой Отечественной войны храбро сражался с фашистами во время освобождения Украины, под Сталинградом, на Западном и Карельском фронтах. Участвовал в освобождении Венгрии. За воинские подвиги Иннокентий Кобылинский был награжден медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды. Был четырежды ранен.

Дом на улице Беговой в Орехово-Зуеве, 13 (позже перенумеровали на № 15), где в 1937 году после гибели матери жил Иннокентий Кобылинский

После Победы не стал возвращаться в Орехово-Зуево, где была арестована его мать. В 1946–1970-х гг. проживал на Сахалине, в Мурманске, в Биробиджане, где работал на местных предприятиях. В 1953-м г. у него родился сын Сергей. У Сергея Евгеньевича в настоящее время есть свои дети и внуки.

Из воспоминаний Клавдии Михайловны Кобылинской
о членах Царской семьи

Клавдия Михайловна оставила интересные воспоминания обо всех членах Царской семьи. На следствии Соколову Н.А. она показала:

«Государь производил на меня чарующее впечатление. Он был человек образованный, весьма начитанный. Он хорошо знал историю... В нем не было ни малейшей надменности, заносчивости. Он был замечательно предупредительный человек... С офицерами нашего отряда Он был прост, вежлив, корректен. У него была поразительная выдержка.

Государыня была самая настоящая Царица: красивая, властная, величественная... Она вовсе не была горда. Она была добра и в душе смиренна. Народа своего она не знала и не понимала. Она смотрела на него, как и Государь: хороший, простой, добрый народ. Пришел из Омска какой-то отряд красноармейцев. Она говорила: ‟Вот, – говорят, – они нехорошие. Они хорошие. Посмотрите на них. Они вот смотрят, улыбаются. Они хорошие”... Она, безусловно, искренно и сильно любила Россию. Оба они с Государем больше всего боялись, что их увезут куда-нибудь за границу. Она была сильно религиозна. Ее вера в Бога была искренняя и глубокая... Я не видела в Ней истерички. Она, наоборот, была очень сильна характером и волей. Болезненного проявления Ее религиозности я не видела.

Я думаю, что если бы Семья лишилась Александры Федоровны, то такой же ‟крышей” для нее была бы Татьяна Николаевна. Очень много было в ней материнских черт: властность характера, склонность к установлению порядка в жизни, сознание долга. Она была самым близким лицом к Императрице. Она любила хозяйничать. Любила вышивать и гладить белье.

Я гораздо больше любила Ольгу Николаевну. Она унаследовала много черт отца. Она на меня производила чарующее впечатление милой, хорошей русской девушки. Она не любила хозяйства. Она любила уединение и книги. Была начитанна. Вообще была развита. Она, мне кажется, гораздо больше всех в Семье понимала свое положение и сознавала опасность его. Она страшно плакала, когда уехали отец с матерью из Тобольска... Так же, как и отец, она была со всеми окружающими проста и ласкова, предупредительна и приветлива.

Мария Николаевна была самая красивая, типично русская, добродушная, веселая, с ровным характером. Приветливая девушка. Она любила и умела поговорить с каждым, в особенности с простым народом, солдатами. Говорили, что она уродилась в Александра III наружностью и силой. Когда нужно было больному Алексию Николаевичу куда-нибудь передвинуться, кричит: ‟Машка, неси меня”. Она всегда его и носила... Она имела способности к рисованию и рукоделию.

Анастасия Николаевна была совсем несерьезна. Не любила заниматься и готовить уроки. Выезжала всегда на Марии Николаевне. Анастасия Николаевна была вообще еще ребенком, и к ней относились как к маленькой.

Я любила больше всех Алексея Николаевича. Он был умненький, наблюдательный, восприимчивый, очень ласковый, веселый, жизнерадостный. Он был способный от природы, но был немножко с ленцой. Он не выносил лжи и не потерпел бы ее около себя, если бы взял власть когда-либо. У него были совмещены черты отца и матери. Совсем не было в нем никакого самодовольства, надменности, заносчивости. Он уже многое понимал и понимал людей. Но он был замкнут и выдержан... Он был очень аккуратен, дисциплинирован...».