Жизнеописание святой Аполлинарии Бутовской, составленное по новооткрытым архивным сведениям

Святая Аполлинария родилась в деревне Шелюбинской в Рождественский сочельник, 24 декабря 1878 года, а на следующий день, в самый праздник Рождества Христова, была крещена в Богоявленском храме села Пежмы.

Каменный Богоявленский храм с. Пежмы на месте сгоревшего деревянного, в котором крестили святую Аполлинарию

Родители, Петр Алексеевич и Анна Галактионовна, люди весьма богобоязненные, свое благочестие и любовь ко Господу и храму Его старались привить и детям.

Семья посещала богослужения в близлежащих селах, в самой же деревне Шелюбинской была только часовня в честь св. Александра Невского.

Примеры благочестия окружали святую с младенчества

Примеры благочестия окружали святую с младенчества: прихожане Богоявленского храма любили церковную службу и усердно посещали ее, с радостью слушали духовные беседы и поучения, часто заказывали панихиды и молебны об умерших и живых.

В память о случаях помощи Божией установилась традиция двадцати двух крестных ходов в год. Один из таких ходов, на праздник Живоначальной Троицы, приходил к родовому гнезду Поли, в деревню Шелюбинскую.

Крестьяне Вологодской губернии у большой северной избы

В семье царила любовь, которую впитала и девочка, впоследствии отдавшая все силы на служение Богу и людям.

В подростковом возрасте Поля была принята в Вельское городское женское училище.

Вельская женская гимназия (впоследствии прогимназия), в которой училась Поля

Усвоив программу и выдержав экзамены, Поля вернулась домой.

В 1892 году заболела и умерла мать семейства, Анна Галактионовна^[1]. Но и после ее кончины взаимная любовь в семье не угасла. Святая Аполлинария всегда будет готова поддержать братьев и сестер, а привязанность к младшему Грише пронесет через годы. Брат с такой же любовью будет относиться к старшей сестре.

Около 1896 года Аполлинария отправилась в Москву, чтобы стать сестрой милосердия^[2].

Врач проводит урок анатомии на курсах сестер милосердия

***

Окончив курсы^[3], Аполлинария успешно сдала вступительные экзамены в одну из общин Российского общества Красного Креста и была причислена к испытуемым. Принимали не всех, но девушка соответствовала требованиям: ей исполнилось восемнадцать, она была здорова, грамотна, развита в умственном и нравственном отношениях^[4] и кроме обычных умений получила квалификацию по массажу.

Испытание продолжалось не менее года. Главный врач и сестра-настоятельница зорко следили за уровнем знаний, теоретической и практической подготовкой Аполлинарии. У постели больных и в аптеке проверялись ее навыки, ответственность, собранность.

Аполлинария в почетном и заслуженном облачении сестры милосердия

Особая экзаменационная комиссия собралась через год. Врачи общины и тех лечебных заведений, где трудилась Аполлинария, попечительница, сестра-настоятельница, члены совета и местного управления РОКК признали девушку достойной звания сестры милосердия и приняли ее в общину.

Теперь она, под руководством духовника общины и сестры-настоятельницы, наложила на себя «нравственную обязанность служить неуклонно по мере сил трудной задаче ухода за больными, выполняя свое дело с любовью и кротостью, не брезгуя неразрывно связанной с этим делом черной работой»^[5].

В знак того безвозмездного служения, которому Аполлинария отдавала силы и время, она получила темные платья, холщовое для лета и шерстяное для зимы, белый фартук с крупным красным крестом на груди и белую косынку, которые она должна была отныне носить всегда, а при исполнении обязанностей иметь над локтем левой руки повязку с красным крестом поменьше.

Другой одежды иметь не полагалось, содержание шло от общины, жалования не выдавали^[6].

Собственных планов тоже не стало: во всем надлежало беспрекословно подчиняться начальнице.

В перевязочной. Фото начала XX века

Сестры распределялись по лазаретам, как при общине, так и вне ее. Из всех командировок Аполлинарии впоследствии она упомянула одну: Лавровский лазарет Киева, десятое отделение, перевязка больных^[7].

Более десяти лет отдала Аполлинария безвозмездному неустанному труду. В 1913 году она вернулась домой, уже не в сестринской одежде. Ей испонилось 35 лет, здоровье ее ослабело^[8].

***

Семья Тупицыных в 1913 году. Аполлинария – вторая справа в заднем ряду

4 октября 1914 года Аполлинария поступила в Устюжский Иоанно-Предтеченский женский монастырь и была определена на послушание сестры милосердия^[9].

Игумения Аркадия^[10] зачислила новопоступившую в белицы, пока без указа, «для приспособления себя к монастырскому порядку в надежде поступления на постоянное жительство»^[11].

Так Аполлинария вошла в семью 484-х сестер: 24-х монахинь, 169-ти рясофорных послушниц, 280-ти послушниц на испытании и десяти трудниц^[12]. Кроме старого и строящегося храмов, в ограде обители умещались церковно-приходская школа, богадельня, странноприимный дом, гостиница, домики священнослужителей, корпуса для сестер, хозяйственные постройки, хлебопекарня, десять мастерских и скотный двор. В здании больницы принимал фельдшер.

Монастырские богадельня и больница дали усердной Аполлинарии широкое поле деятельности

Трудов новой послушнице, сестре милосердия, предстояло много. Престарелые монахини: Марфа (Ногина) семидесяти девяти лет, Зинаида (Лобанова) восьмидесяти двух лет и другие пожилые сестры требовали заботы и ухода. Богадельня и больница дали усердной Аполлинарии широкое поле деятельности.

Молились сестры в построенном еще в 1695 году храме Рождества своего Небесного покровителя, Иоанна Предтечи^[13]. Заложенный в 1909 году вместительный собор стоял недостроенным, с началом войны 1914 года работы в нем прекратились.

Иоанно-Предтеченский монастырь и недостроенный собор в лесах

Вид с набережной Великого Устюга на целый ряд храмов Божиих

11 марта 1917 года игумения Аркадия написала прошение в Великоустюгское духовное управление, прося причислить послушницу Аполлинарию Петровну Тупицыну, проходящую послушание сестры милосердия с 1914 года, как усердную к послушаниям и полезную для обители, при смиренном и кротком ее поведении^[14], к сестрам обители.

Священномученик Александр (Трапицын), епископ Вологодский и Тотемский с 1912-го по 1921 год, утвердивший прошение игумении Аркадии о пострижении св. Аполлинарии в рясофор. Память: 1 января по ст. ст. / 14 января по н. ст.

30 марта 1917 года, Великим постом, в день Мариина стояния, когда на вечерней службе прочитывается весь Великий канон прп. Андрея Критского, Аполлинарию облекли в рясофор.

***

В Великом Устюге с его тридцатью храмами и четырьмя многолюдными монастырями советская власть утвердилась в марте 1918 года.

Не только иноки и миряне города, но и крестьянство губернии встретило враждебно тех, кто заявился весной, накануне посева, отбирать «излишки» хлеба, то самое зерно, которое должно было упасть в землю, прорасти и дать пищу на целый год.

В ответ на недовольства крестьян власти организовали ГубЧК из нескольких отделов и боевых отрядов для подавления «кулацких отрядов и контрреволюции». Теперь голодало около трети губернии – двести двадцать семь тысяч человек^[15].

В городе тоже отнимали скудный урожай, особенно у приходов. Священники превратились в изгоев, у них отняли землю. В августе был ограблен Троице-Гледенский монастырь, причем горе-экспроприаторы перепились^[16].

Особое сопротивление вооруженному отряду оказали насельницы Предтеченской обители

Но особое сопротивление вооруженному отряду оказали матушки Предтеченской обители, в которой продолжала трудиться рясофорная послушница Аполлинария.

Товарищ Козе с подручными нагрянули в обитель и осмотрели кельи и церковь. Но не нашли ничего. В отчете записали только, что у монахинь повсюду половики ручной работы, немного золотых вещей в шкатулке да библиотека архитектора В. Н. Курицына^[17].

Между тем, начался голод, а за ним – крестьянские бунты по всем уездам.

Восстания «ликвидировались до полной чистки»^[18]. Только в октябре были проведены 13 расстрелов, массовые аресты^[19].

Листовка. «Голод». Издание Северо-Двинской Губпечати. Великий Устюг, типография Двинсоюза, 1919 год

А 18 ноября отряд Козе снова явился к святым вратам Предтеченского монастыря и был встречен камнями. Прорвав ополчение матушек, захватчики ринулись на продовольственный склад, где хранились запасы на зиму и богослужебное вино^[20].

Сопротивление изъятию хлеба советские агитаторы приписывали белогвардейской пропаганде, но крестьян тревожила грабительская продразверстка и особенно – притеснение православных.

«Всех нас разоряют и совсем хотят уничтожить религию, что сильно дезорганизует крестьян», – говорил, выражая общую мысль, церковный староста Василий Жаравин на сходе деревни Еловинской^[21].

«Начинается волнение на почве реквизиции хлеба», «несколько человек убито», – констатировала сводка политотдела о настроении крестьян^[22].

Первого июня читаем в той же сводке:

«Великий Устюг. С утра крестьяне окрестных волостей 1500 [человек] подошли с требованиями хлеба, семян…»^[23]

После тревожного лета осень грозила катастрофой: «голод принял угрожающие размеры. Можно ожидать восстания», – отчитывались большевики в сводке секретного отдела ВЧК^[24]. Взоры народа обратились к белым, как к возможному избавлению или хоть малому облегчению.

Собор Иоанна Предтечи Устюжского Иоанна Предтеченского монастыря в Великом Устюге

Сестры держались вместе, не желали расходиться, были готовы на большие труды, лишь бы оставаться в обители.

Переживая муки неизвестности, облегчая страдания голодных стариков и больных, не доедая вместе с ними, послушница Аполлинария, обычно добрая и кроткая, не боялась бросить правду в лицо председателя Губисполкома при исполнении им в обители «служебных обязанностей», то есть грабежа.

Взятая под стражу и приведенная в Губисполком, матушка и там высказывалась, не взирая на лица. В той же комнате находились посетители и работники учреждения. В особую вину матушке вменили «угрозу приходом белых^[25]».

Через два дня следователь заполнил регистрационную карточку, где отметил, что здоровье у послушницы Аполлинарии слабое, что занималась она личным трудом в обители по специальности сестры милосердия, а жила в городе Устюге, в Предтеченском монастыре.

Из родственников назван только брат Алексей Петрович из города Вельска^[26].

Анкета для всех заключенных в концентрационные лагеря, заполненная матушкой Аполлинарией. 1919 год

В тот же день в Великом Устюге Северо-Двинский революционный трибунал провел открытое заседание. Председатель Шивринский, два судьи и обвинитель разобрали «дело».

Матушка не отрицала произнесенных слов.

Учтя это и ее «малоразвитость», ревтрибунал решил:

«манахиню Предтеченского женского монастыря… Аполлинарию Петрову Тупицыну подвергнуть заключению в концентрационном лагере до окончания гражданской войны»^[27].

Карательному отделу Северо-Двинской губернии уже не хватало городской тюрьмы, и выход он нашел в создании Концентрационного лагеря принудительных работ. Учреждение разместили в стенах Михайло-Архангельского монастыря^[28], братство которого разогнали. Начальство принял тот самый неутомимый эстонский большевик Козе, что командовал набегами на Иоанно-Предтеченскую обитель.

Михайло-Архангельский монастырь в начале XX века

Матушка Аполлинария оказалась в тюрьме казарменной системы, где подследственные и осужденные по разным статьям содержались вместе.

Рядом с ней находились отбывающие срок за убийство, поджоги, воровство

Рядом с ней находились отбывающие срок за убийство, поджоги, воровство. Даже ведомственная комиссия признавала, что такое соседство «вредно отражается на психическом состоянии заключенных»^[29].

Кормили плохо. Грибы кислые, картофель совсем не разварен, капусты мало, капельки добавляемого масла не сыскать, и в общем получалась кислая жидкость, не удовлетворяющая, а лишь разжигающая аппетит.

Через три дня после заселения в камеру, 24 октября, послушницу Аполлинарию опросили, чтобы заполнить анкету «для всех заключенных в концентрационные лагеря на всей территории Российской Советской Республики».

Данные на «преступницу» говорят сами за себя:

«Сорок один год, здоровье слабое, русская, крестьянка, девица, семьи нет, имущества нет, денег нисколько не получает, в Великом Устюге занималась массажом и перевязкой больных, при аресте не отобрано ничего (так как ничего и нет. – Прим. сост.), документы – в общине».

Поручителями за себя матушка назвала монастырь и Марию Николаевну Ростиславину^[30].

Потекли дни в заключении, наполненные выполнением принудительных работ по строгим предписаниям и жесткому распорядку.

Мария Николаевна Ростиславина, названная матушкой Аполлинарией своей поручительницей

Как и для других новомучеников, о чем свидетельствовали они сами, темница стала для матушки учительницей пламенной молитвы и покаяния, которое рождается молитвой и само снова рождает ее. Она должна была питаться святою пищей смирения, чтобы оставаться в святом доме терпения»^[31].

Михайловский монастырь, где разместился лагерь, располагал земельными участками, на которых теперь трудились осужденные, некоторые «зарабатывали на хлеб» в мастерских.

Перемещались под конвоем, ибо входы и выходы замуровали, а лестницы и «другие предметы, способствующие побегу» убрали по распоряжению Козе^[32].

Позже, после обращения группы арестантов в карательный отдел с просьбой облегчить участь, условия концлагеря описаны так:

«Заключенные в своей массе безусловно представляют из себя субъектов в наивысшей степени истощения, как ввиду недостаточности питания, так и полного отсутствия быта или места сносных гигиенических условий содержания в лагере, где нет ни вентиляции для очищения воздуха, ни мыла, хотя бы в количестве, необходимом для содержания в чистоте себя, ни белья с целью уничтожения тифозных паразитов…»^[33]

С января в концлагере началась эпидемия тифа.

Матушка, Промыслом Божиим оказавшаяся в столь серьезном испытании, была изведена из темницы за два месяца до тифозного бедствия.

Но скорби лишь укрепляют любящих Бога.

«Да, тюрьма великая учительница и строгая наставница, – писал из заключения священномученик Василий (Соловьев). – Она не любит шуток и половинчатости. Здесь надо решаться окончательно и бесповоротно. В свободной жизни к этому себя никак не принудишь, до этого сознания никак не дойдешь. Вот она, эта тюрьма, теперь окончательно убедила меня, что отдаваться со всем жаром и исключительностью мирской, житейской суете – чистое безумие, что настоящее занятие для человека должно состоять в служении Богу и ближнему и меньше всего – в заботах о себе»^[34].

Даже вне стен обители матушка продолжала служить ближним медицинскими навыками и всем, чем только могла

С тех пор и до конца земного пути, даже вне стен обители, матушка посвятила свое время Церкви Христовой и продолжала служить ближним медицинскими навыками и всем, чем только могла.

5 ноября 1919 года ВЦИК выпустил постановление об амнистии, и дело было пересмотрено. Северо-Двинский революционный трибунал в открытом судебном заседании рассмотрел обстоятельства заключения и выдал замечательно противоречивое и косноязычное определение:

«Революционный Трибунал постановил: Советская власть настолько утвердилась в массах трудящихся, что отдельные личности как Тупицына, не может быть вредна, если она будет и на свободе, а потому и применить к таковой амнистию ВЦИК 5 сего ноября и досрочно освободить»^[35].

Матушка вернулась в обитель, где так нужны были ее заботливые руки.

Монахини Великоустюжского Предтеченского монастыря. Фото начала ХХ в.

Тем временем местный губисполком планировал объединить три производственные общины, созданные на месте женских монастырей: Гледенского, Иоанно-Предтеченского и Яиковского в единую коммуну «Путеводная Звезда».

Монахини старше пятидесяти лет в «Путеводную Звезду» не допускались. Их переводили в Гледенскую общину, как в богадельню.

Жили в неизвестности, видели, как рушится привычное. Никто не знал, чего ждать от властей. Эта скорбь тоже учила отвергать всякую надежду на человеков, все упование возлагая на Бога.

Оставшиеся в обители горячо молились в Иоанно-Предтеченской церкви, старались, как могли, и выполнить производственную норму, и побыть на богослужении.

В 1921 году сгорел недостроенный собор. А вскоре сотни монахинь выгнали из помещений. Еще через год службы в монастырском храме прекратились.

Как и другие матушки, потерявшие родной дом, послушница Аполлинария около 1927 года покинула Великий Устюг, место своих иноческих подвигов, – здесь у нее пристанища больше не было.

Фельдшерский саквояж и полная готовность в любую минуту помочь отныне и до предсмертного ареста сопровождали ее повсюду^[36].

Аполлинария Петровна вернулась в Москву.

***

Последние десять лет жизни мученицы протекли в Москве. Копеечка перепадала то от стирки белья, то от служения няней. Нуждались окружающие и в навыках медсестры.

В те годы ожесточился контроль внутрицерковной жизни, и особое внимание власти привлекало совершение таинств. Крестили и венчали украдкой.

Приходы старались материально поддерживать священников, лишенных не только избирательных прав, но и куска хлеба.

Необдуманное слово могло стоить жизни, а из 550 храмов в пределах Окружной дороги осталось немногим более сорока^[37].

В таких условиях, не боясь поношений, все свободное время Аполлинария Петровна отдавала Церкви.

Квартиры менялись – приходилось переезжать с места на место: то снять угол, то пожить у знакомых и родственников. Несмотря на это, северная родня также приезжала и гостила у святой подолгу.

И Аполлинария Петровна каждое лето, а то и зимой навещала родную деревню, где ее с нетерпением ждали.

Любимый младший брат, пропавший без вести во Франции, после окончания мировой войны вернулся и женился. Свою старшую дочь он назвал Аполлинарей в честь любимой сестры.

Заработки матушка привозила родственникам или отдавала на благоукрашение храмов.

Однажды за излечение местного жителя Аполлинарии Петровне предложили деньги и стройматериалы (деревянные брусья и доски). Отказываясь от личной оплаты, она сказала выздоровевшему: «Не надо мне ни денег, ни досок, – лучше часовню в своей деревне отремонтируйте». И ее пожелание было исполнено^[38].

Часовня в честь св. Александра Невского в деревне Шелюбинской в советское время

Но не только о лечении телесных болезней земляков заботилась святая. Много внимания уделялось духовным наставлениям, молитве дома и в храмах. Племянникам и племянницам прививались вера в Бога, милосердие, понимание важности трудолюбия.

Добрая и кроткая, матушка обладала также и прямотой характера, простотой и искренностью, и брату своему Григорию Петровичу откровенно высказывала несогласие с его поступками, если считала их неверными. К примеру, критиковала брата за то, что он пусть и не вступил в колхоз по идейным соображениям, но не слишком усердно работал в своем крестьянском хозяйстве.

В Москве в последние годы святая поселилась в Сокольниках. Величественный храм Воскресения Христова с начала 1930-х годов прибрали к рукам обновленцы. Но если пройти мимо него, то по Сокольническому валу можно было выйти к храму Знамения Пречистой Богородицы на Рижской (тогда говорили – у Крестовской заставы). С декабря 1935 года его общину возглавлял замечательный пастырь, новомученик Бутовский, протоиерей Иоанн Смирнов.

Священномученик Иоанн Смирнов

Профессор славистики МДА, магистр богословия, батюшка знал и любил святоотеческие писания. Диссертацию он защищал по Синайскому патерику в древнеславянском переводе, и рецензент отметил его трудолюбие и тщательность^[39].

Отцу Иоанну, человеку скромному и молчаливому, сплотившему вокруг себя боголюбивую паству, ко второй половине 1930-х было под шестьдесят.

В Москве батюшка служил в разных приходах в окрестностях Мещанского района; во времена, когда храмы закрывали один за одним, Знаменский приход, место его последнего служения, стал для москвичей островком молитвенной жизни. Сюда часто заходила преподобномученица Рафаила (Вишнякова).

Аполлинария Петровна – еще одна святая этой общины. В скромной, почти монашеской одежде, не боясь и внешностью исповедать Христа, боголюбивая инокиня совершала свой путь до Крестовской заставы.

Святая преподобномученица Рафаила (Вишнякова) на паперти Знаменского храма перед арестом

Стойкая в вопросах веры, матушка хранила в сердце огонек любви к ближним. Особая привязанность связывала ее с племянницей, дочерью Григория, Полей.

К лету 1937 года девочка серьезно заболела, и ее лечение в районной больнице г. Вельска результата не давало. Болезнь прогрессировала. Аполлинария Петровна договорилась в Москве с докторами одной из центральных клиник о проведении сложной по тем временам операции.

В сентябре 1937 года племянницу планово госпитализировали, назначили день операции. Ежедневно более недели тетя заботливо посещала свою родную в больнице, утешала и молилась о выздоровлении. Но, к огорчению девочки, ни в день операции, ни после в больничной палате тетя Поля не появилась.

Аполлинария Петровна не вернулась домой, и никто из родственников ее больше не видел.

***

30 июля 1937 года вышел оперативный приказ НКВД СССР № 00447, в котором по всем регионам, в том числе и по Москве и Московской области, предписывалось немедленно арестовать и по рассмотрении дел на «тройках» расстрелять пять тысяч человек.

Операция началась 5 августа и должна была уложиться в четырехмесячный срок.

«В первую очередь, – пояснялось в указе, – подвергаются репрессии контингенты, отнесенные к первой (расстрельной) категории»^[40].

Задача ошеломляла: поскорее сформировать дела, быстро провести следствие, вынести приговор и казнить множество невиновных. На начальников оперативных групп возлагались учет и выявление подлежащих репрессированию^[41].

Взгляды работников НКВД в первую очередь обратились к тем верующим людям, которые имели единомышленников, к тем, кто привлекал к вере и утверждал в ней.

Так открылось групповое дело, приведшее к заколению одушевленных жертв, кровь которых стала семенем Церкви.

Уже 26 августа по этому делу арестован мученик Иоанн Золотов, который заботился о гонимых за веру, помогал им, устраивал для них жилье. Тогда же были взяты под стражу схимонахини Александра (Червякова) и Михаила (Иванова). Обе старицы были известны среди москвичей безупречной жизнью, помощью ссыльным, мудрыми советами.

Слева направо: святой мученик Иоанн Зотов, проходивший с мученицей Аполлинарией по одному делу; святая преподобномученица схимонахиня Александра (Червякова), проходившая по тому же делу и расстрелянная вместе с мц. Аполлинарией

Статья Сокольнической газеты «Стереть с лица земли игуменью Аполлинарию», где уничижалась и «разоблачалась» Аполлинария Петровна, подсказала следователям, кого еще можно уничтожить и включить в искусственно созданную «группировку».

17 сентября, в день празднования иконы Преблагословенной Владычицы «Неопалимая Купина», будущую мученицу задержали прямо на улице^[42] и препроводили в Бутырскую тюрьму.

Около двадцати дней велось следствие. Подоспели лжесвидетели, которые подробно обрисовали образ жизни Аполлинарии Петровны.

«Тупицына мне известна с 1936-го года, когда она в церкви “Знаменье” у Крестовской Заставы сколотила вокруг себя контрреволюционную группу и проводила активную антисоветскую деятельность. В случаях, когда к Тупицыной обращались за исцелением, она всегда начинала антисоветскую пропаганду. Мне известны случаи, когда Аполлинария, начиная свои исцеления, говорила, что не будет молиться до тех пор, пока гражданин, обратившийся к ней, не откажется от власти сатаны. Она говорила колхозникам, ходившим к ней, что они болеют потому, что в колхозе имеют дело с сатаной. Когда к ней пришла жена какого-то милиционера по поводу болезни ног у ее мужа, то она заявила: “Молиться буду только в том случае, и Бог поможет, когда твой муж уйдет из милиции”»^[43].

За преувеличениями в показаниях угадывались черты истинной рабы Божией, ценившей духовное слово и церковные службы, готовой оказать и медицинскую, и молитвенную помощь, твердую в исповедании.

Аполлинарию Петровну опросили только формально

Аполлинарию Петровну опросили только формально. Следователь и так убедился: верная Христу подвижница – именно та, что должна быть «стерта с лица земли». Незачем было и проверять, признает ли обвиняемая, что ведет антисоветскую деятельность.

Уничижение, клевета, напраслина, преследования, тяжкие условия тюрьмы – вот крупицы того, что довелось пережить в последний месяц жизни послушнице Христовой, проходившей уроки крайнего смирения.

8 октября «тройка» вынесла приговор о расстреле^[44], но еще несколько дней протекли в неизвестности.

Неопределенность стала еще одним испытанием, явившим стойкость и верность Христу.

Священномученик Василий (Соколов) так писал о предсмертных днях в заключении:

«…мечешься в этом ожидании нависшей над тобой кары и не знаешь, чего даже просить у Господа, того ли, чтобы продлилась еще жизнь, или чтобы скорее она окончилась и прекратились эти мучения, эти ежедневные умирания. Представляешь себе, как тебя поставят к стенке, как объявят приговор, как наведут на тебя ружья, как почувствуешь смертельный удар, – все это уже по нескольку раз переживаешь в своем воображении, а сердце все дрожит, все ноет, и нет ему ни минуты покоя».

Бутырки. Осужденная Аполлинария Петровна Тупицына

Но боязнь смерти, присущая смертным, побеждена силой Распявшегося за нас и Умертвившего смерть.

Церковь приоткрывает мысли страдальцев за Христа, от их имени восклицая:

«Да будет, Господи, жертва душ наших благоприятна пред Тобою, яко Тебе возлюбивше, нерадихом о временной жизни, Человеколюбче»^[45].

13 октября, накануне Покрова Божией Матери, когда отошла уже всенощная, сто сорок семь страдальцев погрузили в автозаки и повезли в сторону охраняемого объекта, обнесенного колючей поволокой. В ту ночь выпал первый за эту осень снег^[46].

Трое палачей подписали акт о приведении приговора в исполнение.

Сестра милосердия, рясофорная послушница Аполлинария Петровна Тупицына, была казнена, не дожив двух месяцев до шестидесятилетия.

Ни в палате больной племянницы, ни у родственников святая так и не появилась. Шло время, но семья ничего не знала о ее судьбе.

Святая преподобномученица Аполлинария Тупицына. Икона Успенского храма г. Вельска

Не знала и о том, что, согласно тому же оперативному приказу, семьи лиц, репрессированных по первой (казнь) и второй (ссылка) категориям, брались на учет, и за ними устанавливалось систематическое наблюдение^[47].

Когда племянницу Полю прооперировали, московская родня выписала девочку из больницы и отправила домой в Шелюбинскую, к родителям. Через некоторое время, в ответ на беспокойство и вопросы архангельской родни о судьбе пропавшей, им сообщили: «Попала под трамвай».

Только в 2010 году племянница и многочисленные родные и близкие узнали, что тетя Поля была расстреляна на полигоне Бутово под Москвой и погребена в безвестной общей могиле. И что Русской Православной Церковью за стойкость до смерти в исповедании веры во Христа Аполлинария Тупицына проставлена в лике новых мучеников Российских.

У Бутовских рвов, где покоятся мощи святой Аполлинарии. Фото пресс-службы Патриарха

Дни памяти святой совершаются в первое воскресенье после 7 февраля (собор новомучеников и исповедников Российских), в четвертую субботу после Пасхи (собор новомучеников, в Бутове пострадавших); 30 сентября / 13 октября (в день мученической кончины в 1937 году); 19 октября / 1 ноября (собор святых, в земле Архангельской просиявших, и собор святых Котласской епархии).

Ввиду новых сведений о пребывании святой в монастыре и пострижении в рясофор, будем надеяться на переименование ее в преподобномученицу.

Святая Аполлинария, моли Бога о нас!