«Спасибо. Я подумаю»

Художник: Кайлин Чжао

Очередная противоабортная беседа. Очередная молодая женщина, некрещёная, с красивым, но совершенно непроницаемым лицом. Она здесь не для того, чтобы понять, как правильно поступить. Она здесь, чтобы отбыть повинность. Ей сказали – она пришла. Чтобы в карточке потом появилась отметка: «Побеседовала со священником».

Она уже всё решила. И муж не против. Для них это первый раз.

Спрашиваю:

– Почему?

Смотрит куда-то мимо: на аналой, на икону, в окно – куда угодно, лишь бы не в глаза. Отвечает ровно, будто зачитывает список покупок:

– У нас уже есть один ребёнок, двухлетний сын. Муж часто уезжает в командировки. Со вторым мне будет тяжело.

Молчание.

– И это всё? – спрашиваю.

Она переводит взгляд на меня. В нём нет ни вызова, ни злости, ни сомнения. Только лёгкое недоумение: а что, разве этого мало?

– Других оснований для убийства нет?

Слово «убийство» повисает в воздухе. Она даже не вздрагивает. Для неё это медицинская услуга – просто «прерывание беременности». Для меня – казнь совершенно беззащитного и ни в чём неповинного человека.

Начинаю переубеждать. Говорю о том, что ребёнок – не обуза и не ошибка, а дар. Что Господь, давая дитя, даёт и на дитя. Что Он не посылает испытаний выше сил человеческих, а значит, если этот ребёнок уже есть, – Бог не оставит, и всё с Его помощью будет хорошо. Говорю, что есть кризисные центры, есть люди, готовые помочь, есть, в конце концов, те, кто готов взять ребенка себе. Не надо его убивать.

Она молчит. Не возражает, не качает отрицательно головой, не спорит. Просто стоит и ждёт, когда закончится мой назойливый словесный шум. Как человек под дождём – зонта нет, но дождь ведь всё равно когда-нибудь кончится.

Меняю тон. Говорю об ответственности:

– Ты сейчас стоишь перед выбором, – обращаюсь уже на «ты», потому что хочу пробиться через эту стену равнодушной вежливости. – И это не просто твой личный выбор. Это выбор, за который ты ответишь перед Богом. Перед Ним не будет аргументов: «муж в командировках» или «было тяжело». Там будет только одно: ты и твой ребёнок. Тот, которому ты не дала родиться.

Она чуть заметно вздрагивает. Слушает.

– Но не только перед Богом придётся ответить. Перед самой собой. Твоя собственная душа – душа матери. И если ты сейчас переступишь через своё материнство, то потеряешь себя. Это разрубит твою жизнь надвое. Разрушит её.

Перед семьёй, перед мужем придётся отвечать. Вы вместе уже произвели на свет одну жизнь – вашего сына. А теперь собираетесь уничтожить другую. Как ты будешь смотреть на мужа после этого? Как он будет смотреть на тебя? Вы станете не соратниками, а сообщниками в совершённом преступлении. Это может убить ваш брак. Так в большинстве случаев и бывает.

Что ты ответишь своему сыну, когда он вырастет и спросит: «Мама, а почему я один? У всех есть братья и сёстры, а у меня нет?» И ты будешь ему лгать.

Когда мы убиваем детей, мы также убиваем будущее своей страны. Мы делаем её слабой. От твоего решения прямо сейчас зависит не только твоя судьба и судьба этого младенца. От него зависит, какой будет Россия. Будет ли она наполнена голосами детей или тишиной пустых квартир.

Снова молчание. Что за ним скрывается? Страх? Равнодушие? Может быть, проблески понимания?

Перехожу к тому, что знаю не из книг, а из страшного опыта Исповеди.

Аборт – это не просто прекращение беременности. Это глубочайшая незаживающая рана, которую женщина наносит самой себе. Она думает, что, избавившись от ребёнка, избавится от проблемы. На самом же деле она навсегда изранит и изуродует всю свою жизнь. В ней поселится пустота. Пустота на том месте, где когда-то должны были звучать первый детский лепет, смех, шаги. Пустота эта не зарастает и не умолкает никогда.

– Эта боль, – говорю я, – уже никуда не денется. Она может утихнуть на время, спрятаться за делами, работой, бытом, заботой о других. Но в тишине ночи, в случайном взгляде на чужого младенца, в день, который мог бы стать днём рождения, – она заговорит. И будет неумолкающей. Ты постараешься заглушить её чем-то, но она никуда не уйдёт. Она уже навсегда.

Рассказываю о тех, кто уже прошёл через это. О женщинах, которые потом приходят на Исповедь. Спустя год, 5, 10 лет. Они приходят с глазами, в которых навсегда поселилась мука.

– Ты думаешь, – говорю ей, – что сейчас решаешь вопрос своего комфорта. На самом деле ты решаешь вопрос: будешь ли ты потом жить с этой мучительной пустотой внутри. Сможешь ли ты видеть, как другие женщины гуляют с колясками, и не плакать? Сможешь ли ты смотреть на сына и не думать о том, что у него мог быть брат или сестра? Ты сейчас молода и сильна, тебе кажется, что это просто – взять и убрать помеху. Но помеха – это не ребёнок. Помеха – твой собственный эгоизм. А ребёнок – это жизнь. И если ты её оборвёшь, она будет оборвана не только в нём, но и в тебе.

Ребёнок – это жизнь. И если ты её оборвёшь, она будет оборвана не только в нём, но и в тебе

Она слушает. Всё так же молча. Впервые за всю беседу на её лице выражается то ли сомнение, то ли испуг. Но длится это лишь мгновение.

Потом её лицо снова становится спокойным и вежливым. Она опускает глаза, поправляет сумку на плече и произносит те слова, от которых мне уже тошно:

– Спасибо. Я подумаю.

Беседа окончена. Она уходит. Лёгкая, быстрая, молодая. Уносит в себе своего трехнедельного ребёнка, жизнь которого в её власти.

Я остаюсь. Сажусь на лавку в углу храма и начинаю мучительно думать: Что я не сказал? На что не обратил внимание? Может, надо было мягче? Или строже? Может, не о ране надо было, а о любви? Или о чуде? Или просто взять её за руку и заплакать вместе с ней?

Перебираю слова, как чётки. Снова и снова прокручиваю разговор. В голову лезут мысли, от которых никуда не деться: а вдруг завтра она пойдёт и сделает это?

Встаю, подхожу к иконе Спасителя.

– Господи, – шепчу, – если Ты ещё можешь достучаться до неё, достучись. Я своё сказал. Теперь Твоя очередь.

В храме тихо. Лампады теплятся перед образами. А за его стенами идёт молодая женщина. Уходит всё дальше и дальше.

На что же она в конце концов решится? Остаётся только верить, что семя упало, надеяться, что оно прорастёт и даст благой плод. Остаётся любить, независимо от того, хотят или не хотят тебя слышать.