Стояние к Поясу Пресвятой Богородицы

Недавно на сайте Православие.Ru я прочитала рассказ Галины Русскиной «Терпение творит чудеса». Несмотря на то, что получается тематическое повторение, захотелось поделиться и своей историей о стоянии к Поясу Пресвятой Богородицы в 2011 г.

Фото: pravmir.ru

Петербургская осень – скромное богатство старого золота: кленовые листья-лапы в парках, на мокром асфальте тротуаров – приставшие липовые сердечки, а в воздухе – трепещущие сусальные золотинки берез. Острый запах прелых листьев – запах осени. Праздничные дворцы выглядят еще более нарядными и яркими на фоне серого петербургского дня. Улицы в пестрых зонтиках. Серая Нева, серое небо, серый асфальт. И дождь, дождь, дождь…

Я сорвалась рано утром с постели, быстро надела тонкий свитер, натянула на ноги прозрачные чулки и легкие, маленькие ботиночки – чтобы не было жарко в храме во время Божественной литургии. Народу, подумалось, будет много. Поди и очередь, чтобы приложиться к Поясу Пресвятой Богородицы, будет большая. Не хотелось опоздать – схватила такси и помчалась к Московским Воротам, в Новодевичий монастырь. Увидев длинную плотную очередь, змеей тянущуюся от ворот монастыря вдоль Московского проспекта, я оторопела. Таксист присвистнул и повез меня не к воротам, а, как нам казалось, в конец этой самой очереди. Он высадил меня на углу, потому что проезд на улицу Киевскую был перекрыт полицией, а я отправилась на поиски «крайнего». Люди стояли не по одному, а группами в три-четыре человека, и крайних я нашла, пробежав около километра вдоль по Киевской. Встала за молоденькой девушкой в белой шапочке и такой же курточке, женщиной среднего возраста в красной шапке и красном пальто, элегантной дамой в меховой шляпе, в бирюзовой оправе очков, такого же цвета шарфе и сережках. За мной тут же выстроилась новая кучка, а люди, кто быстрым шагом, кто бегом, обгоняя друг друга, продолжали выстраиваться в очередь, чтобы попасть в храм. Мы стояли и никуда не двигались. Осмотревшись по сторонам и поняв, что стоять придется очень долго, я достала молитвослов и начала было читать утреннее правило про себя, но, заметив любопытные взгляды, предложила женщинам, стоявшим вокруг, почитать правило вслух, пошутив, как оказалось, пророчески, что, судя по размерам очереди, прочтем мы весь молитвослов. Все с энтузиазмом согласились. Так с утренних молитв началось наше стояние.

На последующие 14 часов стояния у нас сложилась своя маленькая духовная община женщин-матерей

Постепенно начали стыть ноги в легких ботиночках, промозглый холод забрался под куртку и тоненький свитерочек перестал согревать. Губы задеревенели. Начал моросить дождь. Мои товарки поддерживают зонтик и поправляют сползающий с головы шарф, пока я читаю час третий. Белая шапочка с дамой в бирюзовых очках предложили сходить за кофе. На последующие 14 часов стояния у нас сложилась своя маленькая духовная община женщин-матерей. Мы особенно не делились проблемами, но узнавали по ходу, что у одной сыну сегодня должны делать операцию, и утешали ее, что как раз в это время она сможет помолиться у Пояса; у другой младшая дочь с синдромом Дауна закончила школу, и нужно было устроить ее на работу; третья потеряла близнецов в результате преждевременных родов. Каждая из нас несла свою скорбь и надежду к стопам Божией Матери, испрашивая помощи и заступничества. И то, что казалось таким простым – прийти и приложиться к Поясу, – Промыслом Божиим превратилось в маленький подвижнический подвиг матерей, отцов, мужей, жен, бабушек, дедушек, юношей, девушек и детей, потому что простояли мы на дожде и холоде почти 15 часов. Когда кто-то начинал роптать, что некоторые идут без очереди, их уговаривали, что каждый берет на себя по силе, и те, кто старается пролезть без очереди, обманывают сами себя. Потому что молитва начинается не в тот момент, когда ты прикладываешься к Поясу (это длится мгновение), а тогда, когда стоишь под холодным осенним дождем с верою, надеждою и любовью.

После слегка подостывшего кофе мы прочли молитвы Небесным Силам Бесплотным и канон покаянный Пресвятой Богородице. Очередь, наконец, выползла на Московский проспект. Тут кто-то принес обнадеживающую весть, что знакомая пришла в 8 утра и вот уже вышла. Был час дня. Все радостно начали считать, что при таком раскладе мы дойдем до храма часа в три. Вдоль очереди ходят смуглолицые нищие, жалостными голосами просят подать, кто с фотографией, кто с ребенком в коляске. Неожиданно возле нас появился мужчина с большим целлофановым пакетом с деньгами и с иконой святых царственных мучеников. Сначала дает всем приложиться к иконе, а потом начинает рассказывать про свой скит, показывает фотографии креста, памятных плит с портретами царской семьи, полководцев, святых, собирателей Земли Русской. Люди слушают сочувственно и доброжелательно.

К даме в бирюзовых очках приехала подруга с термосом горячего чая с медом и имбирем. Чай, пряники, проглянувшее из-за облаков солнышко – веселая трапеза.

– Зоя, расскажите нам что-нибудь.

Первое, что приходит на ум, – Форт-Росс. Начинаю с того, что крепость Росс – земля святая, потом перехожу на историю русской эмиграции в Калифорнии. Чувствую себя эдаким народным сказителем, продрогшим до костей, Баяном в юбке. Опять дождик. Зябко. Под ногами месиво из растоптанной травы и грязи. Очередь медленно ползет мимо здания бывшего Союза пушнины, приближаясь к заветному желтому забору, окружающему монастырский парк. От холода начинает бить крупной дрожью. У кого-то нашелся акафист Ватопедской иконе Божией Матери. Список с этой Афонской иконы хранится в Новодевичьем монастыре, цели нашего стояния. Три часа дня. Ворот еще даже не видно. Матерь Божия, помоги!

Сестры мои приуныли. Житие святителя Ионы Ханькоуского заставляет взбодриться – люди такие страдания приняли, такие муки претерпели, а мы что ж, несколько часов без ропота померзнуть не можем! Снова какая-то добрая душа приносит горячий чай. Появляются новые лица. В очереди начинают ругаться на «умных»: «Вы не стояли, мы тут уже девять часов и всех своих знаем…» Пытаемся петь, но петь никто из близстоящих не умеет, некому дать тон, поэтому подтягиваем друг дружке кто как может. Неожиданно рядом появляется бородатый мужичок в дубленке: «А давайте “Царице моя Преблагая…”» – и затягивает тоненьким, женским голосом с переливами. Стоим, прижатые к стене, и поем все молитвы, какие только знаем. Становится легче. Пытаемся петь акафист, но уже темнеет и опять дождь, читать трудно. Наконец мы у вожделенных ворот. Полицейский остервенело кричит в микрофон: «В монастырь пройдут только дети с родителями, все остальные должны идти на улицу Киевскую и становиться в очередь там». На минуту становится страшно. Но только на минуту.

Стоим и тихонечко молимся. Снова дождь. Время перестало существовать

Ура!!! Врата открываются, и мы летим по дорожкам сада к небольшой площади между чем-то и чем-то. Чем именно, непонятно: разглядеть не успеваю, но там, за углом, стоит храм, в котором греческие монахи держат драгоценный ларец с Поясом. Народ начинает прибывать. Через мгновение всю небольшую площадь заливает плотная толпа. Кто-то начинает истерично кричать: «Полиция ушла, они пустили всех!» Стоим прижатые друг к дружке, невозможно поднять руку, чтобы поправить платок. Толпа мерно колышется и грозно гудит. Одна из моих сестриц старается успокоить тех, кто стоит рядом: «Перестаньте кричать, не разговаривайте, молчите – это очень опасно!» Девушка рядом находит на iPod акафист Божией Матери. Стоим и тихонечко молимся. Снова дождь. Время перестало существовать.

Единым телом переваливаемся за угол. Небо вдруг очистилось от туч. Оно оказалось темно-синим, с крохотными звездочками и летящими белыми, тюлевыми облаками. Чудный храм с византийскими куполами выглянул из-за угла. Перед ним фонарь и березка с золотыми подсвеченными листочками – они одно, нераздельное. Нам туда. Снова застыли. Детишки бегут через площадь: совсем маленькие и школьники. Тетка, которая стоит за мной, все время ругается то на родителей, которые детей так поздно по улицам таскают, то на полицейского, молоденького паренька, то на автобусных паломников, которые идут без очереди…

– Быстро, быстро, по двое проходите, не задерживайтесь!

Руки пригибают мою голову к ларцу, я прикладываюсь, не успев ничего разглядеть.

– Женщина, женщина, возьмите поясок и иконку!

Две усталые то ли послушницы, то ли трудницы суют мне в руки маленький целлофановый пакетик и иконку. Отдаю записочки, ставлю свечи и становлюсь рядом с моей сестричкой по очереди.

Там, в середине храма, стоит прекрасный ларец, а в нем лежит Пояс Пречистой Девы, привезенный с Афона греческими монахами для того, чтобы православный российский люд мог поклониться Божией Матери и принести Ей свои скорби и надежды.

Выхожу на Московский проспект. Ночь. Моросит дождь. Вдоль проспекта плотной змеей тянется очередь и заворачивает за угол на Киевскую.