Приголубил Господь, а мы и не поняли

– Вот, вы все ходите в храм... Вы что, все еще надеетесь, что ваша дочка станет нормальным ребенком? Что Бог ее вылечит? Двадцать первый век же, – сказала мне эта бабушка.

Это было в крымском санатории, куда нам с Машей опять дали путевку.

– Нет, не надеюсь, – ответила я.

– А зачем тогда тратите время? Лучше на процедуры ходите.

– Мы ходим...

– Больше ходите...

Наш разговор явно заходил в тупик....

«Пацаны, быстро спать!»

Эта поездка вообще выдалась странной. Путевку нам дали еще зимой, а ближе к маю я начала сомневаться – ехать ли. «Вести с полей» были все тревожнее. Ну, это и без меня все знают. Но в итоге решились. Тем более что по совету наших храмовых женщин заказала за нас с Машей сорокоуст и молебны на каждый день нашего пребывания в Крыму.

В купе мы попали с двумя мужчинами. Один – из Ялты, другой – из Севастополя. Пока ехали, я столько наслушалась, что там у них происходит (преимущественно в Севастополе), что подумала: «Прямо на вокзале развернусь и отправлюсь обратно».

Ситуацию спасла моя Маша с синдромом Дауна, которая ближе к вечеру, «считав» мое состояние, строго сказала:

– Так, пацаны, быстро спать!

И сорокалетние «пацаны» извинились и послушно полезли на свои верхние полки.

А к утру меня попустило. Тем более что мост мы проехали без приключений. Потом я уже узнала, что перед следующим поездом закрыли, и они стояли 8 часов.

Приехали, пережили шок, разместились... Сначала хотела подробно рассказать, из-за чего был шок, но потом передумала. В этот день как раз пообщалась с отцом Евгением, батюшкой нашим с новых территорий.

– Человека ездил причащать, под артобстрел попал, – рассказывал он. – Бегал между взрывами от забора к забору, приседал. У нас человека на дому причастить сейчас – целая спецоперация. Вообще – жестко сейчас. Света нет, бензина нет, поставщики отказываются сюда ехать – бьют по машинам. Ну, и, само собой, дронов – тьма тьмущая.

Послушала его, решила, что все у меня хорошо. Не буду жаловаться на санаторий.

Без вида на море

Правда, весь день я не могла успокоиться по поводу номера, в который нас с Машей заселили. Опущу другие подробности, главное – что у всех нормальных людей окна выходили на море, вид – закачаешься. А у нас – в обратную сторону. На стройку и помойку.

– Ладно, – решила я. – Утром поскандалю и поменяю.

Спали хорошо. Я еще ведь переживала – будут стрелять, нет. Осенью в Евпатории мы с Машей один раз даже в коридоре спали, когда беспилотники сбивали.

Но было нормально. Утром залезла в Макс, муж спрашивал:

– Ну, как?

– Да тихо все, – ответила.

– Что у вас? – писала подруга из Геленджика.

Они там с сыном тоже на санаторно-курортном лечении.

– Хорошо все. Тишина...

– Повезло. У нас всю ночь громыхало и орала воздушная тревога...

– Повезло, – согласилась я. – Только с номером не повезло. Сейчас поедим, потребую поменять.

Вышли на завтрак, смотрю – все с выпученными глазами, едва не седые.

– Что такое? – спросила я соседей по столу.

– А вы не слышали? Всю ночь над морем сбивали.

– Так у нас окна на другую сторону, на помойку, я и закрыла, кондей врубила.

– Везет вам...

Решила не скандалить. Обойдусь без вида на море. Да и помойка вполне симпатичная.

– Приголубил Господь, а мы и не поняли, – написал мне отец Евгений, когда я ему рассказала.

Не нужно скрывать благодарность Богу

А насчет бабушек... Мне в этот раз и с бабушками не очень везло, если честно. Либо моя собственная нервная система все же дала сбой.

– Почему вы оставляете вашу дочь одну в столовой?! – возмутилась другая.

– Потому что мне нужно на процедуры, а она ещё не доела...

– Но она же – даун!!!

– И что из этого следует? Что мне не надо ходить на процедуры, а ей не надо есть?

– Что ее нужно держать за руку! У моего внука аутизм, и я его ни на секунду не отпускаю.

– Все дети разные. Мне Машу не надо держать. Я ей сказала, она послушалась.

– Но она – даун!!!

И этот разговор рисковал зайти в тупик.

– Она – ребенок-мечта! – сказала я и отвернулась.

Бабушка фыркнула у меня за спиной. И потащила куда-то внука.

– Нескромно вы: «ребёнок-мечта», – попеняла мне другая пенсионерка, которая тоже здесь оздоравливалась.

Знаете... Я раньше стеснялась так говорить. Когда мне хвалили Машу, я как-то даже отнекивалась:

– Ой, ну ладно... У нее тоже есть свои «приколы».

А потом поняла, что это несправедливо – и по отношению к Маше, и по отношению к... Богу. Да, именно к Богу. Потому что именно Он подарил нам такую чудесную девочку. И нет нашей заслуги в том, что она – всегда самая адекватная и среди «ментальщиков», и среди обычных детей на любой детской площадке и в любом санатории.

Поэтому теперь я всегда так и говорю:

– Девочка – мечта!

Она – ребёнок, о котором мечтает любой. Умная, послушная, благодарная, ласковая, красивая девочка

Потому что, правда, она – ребёнок, о котором мечтает любой. Умная, послушная, благодарная, ласковая, красивая девочка. Которая не меньше десяти раз в день говорит: «Мамочка! Я люблю тебя! Ты – лучшая!» И постоянно: «Спасибо!»... Но я пишу и говорю это не с гордыней – нашей заслуги, повторю, в этом нет, – а с огромной благодарностью Богу. Которую не надо, мне кажется, скрывать.

«А потому что надо было вовремя рожать»

От ещё одной бабушки досталось всем. Она облюбовала себе место в самом начале пляжа и комментировала все, что двигалось мимо нее.

– Сама в шортах, а сын в брюках! Вот он и орет...

– Он у нее валяется и орет, а она стоит как неродная...

Мама просто ждала, когда прокричится ее сын с РАС. Других вариантов просто не было...

– А потому что вовремя надо рожать. Тогда не был бы инвалид...

Самое смешное, что женщина, по поводу которой это было сказано, – не мама, а молодая бабушка.

– Сама – в шлепках, а ребенок – босиком...

Это по поводу нас с Машей...

Так как до этого я уже обратила внимание на это бабушкино хобби, то молча, с гордым выражением лица проплыла мимо в своих шлепках.

Пишу и понимаю: какая-то статья, посвященная «плохим» бабушкам, у меня получается. Нет, конечно, было там много и хороших. Одна пенсионерка, например, каждое утро громко пела с балкона песни советских лет. Чем поднимала всем настроение. Но она была не из санатория, а из высотки рядом.

А в самом санатории были две бабушки, приехавшие сюда с одной внучкой с синдромом Дауна. Точнее – одна была бабушка, а другая – прабабушка. Четыре поколения (третье – в Москве). И бабушки эти часто говорили:

– Как же нам повезло с внучкой, как повезло...

Я, кстати, знаю одну семью, где девочку с синдромом Дауна воспитывают бабушки и дедушки. Ее родители (их дети), отказались, узнав про диагноз. А вот старшее поколение с обеих сторон не отказалось.

Правда, знаю другую семью. Где бабушка не хочет общаться с дочерью, потому что та «родила ей Дауна». И такой вот теперь позор...

«Их мальчик спас нашу дочь»

На самом деле, в таких санаториях, куда ездят семьи с детьми-инвалидами, каких только историй не узнаешь, каких только детей не увидишь.

Впервые видела мальчика-«бабочку». И это, конечно, колоссальный труд его мамы.

Генетика – вообще, оказывается, удивительная вещь. Я-то думала: ну, какие бывают генетические заболевания? Синдром Дауна, гемофилия, муковисцидоз, ещё несколько синдромов.

А тут познакомилась я с молодой мамой с двумя детьми. Они с мужем оба – носители какого-то гена, который влияет на слух. Хотя сами – совершенно обычные люди. Был бы один из них – все было бы нормально. А так родился у них слабослышащий сын. Врачи долго не могли понять, в чем дело, ставили задержку развития. А оказалось – мальчик просто не слышит. Девочка слышит, но она сама стала носителем гена...

У других ребенок родился весь больной, дальше – ментальные отклонения. Обследовались, искали – в чем дело. В итоге выяснилось, что папа и мама его – родственники. А они вообще не в курсе. И семьи их не в курсе...

Соседи наши по столу – блондины-блондины. Просто – вырви глаз. Тоже генетика. И цвет – ладно, это даже красиво. Только загорать нельзя. Оказалось, что эта генетика как-то влияет на зрение, вплоть до инвалидности...

Интересную историю рассказала одна молодая мама. Не знаю, что у них, но у нее, оказалось, есть родственница с синдромом Дауна. Взрослая уже девушка. Когда она родилась, родителям сказали, что она умерла.

– А потом вроде как получили они письмо, что она жива. Девочка уже большая была. Они поехали и забрали ее. Но это то, что нам всем сказали. Может, сначала сами отказались, испугались. А потом не смогли с этим жить. И нужно было как-то выкручиваться.

А вот это вообще удивительная история... Мама девочки (она просила не называть диагноз), однажды отдала деньги на лечение ребенка своих знакомых.

– Не то что это была огромная сумма, но на тот момент это все, что у нас было. Мы – люди небогатые. Там нужно было очень дорогое лекарство, и они на него собирали. К сожалению, они не успели, их сын умер. Но тогда как раз выяснилось, что нашей дочке нужна срочная операция. По квоте она могла просто не дождаться. А денег у нас не было. И тогда та семья оплатила нам ее из тех денег, что им собрали на лекарство сыну... Получается, их мальчик спас нашу дочь.

«Надо учиться делиться»

В перерыве между написанием этой статьи ходили с Машей на обед в столовую. Слово за слово, разговорились с соседкой по столу – той блондинкой... И опять разговор зашел почему-то о бабушках.

– А я вчера познакомилась с пенсионеркой, которая отдыхает здесь в военном санатории. У нее покойный муж – какой-то чин был. Она все жаловалась, что у них питание плохое: «Закормили уже этой икрой». Я ещё уточнила: «Кабачковой?» – «Нет, обычной»...

И мы с энтузиазмом продолжили ковырять наши столовские рыбные котлеты.

– Кстати, бабушки и дедушки сейчас вообще стали не те, – продолжила после небольшого перерыва моя собеседница. – Все это из-за «Московского долголетия». Многие мои знакомые жалуются. Просят бабушку с внуком посидеть, в она: «Ой, не могу... У нас экскурсия, у нас выставка, у нас поездка в монастырь, у нас танец живота...».

Я многозначительно покивала. Как мама, я, конечно, возмущена... Но как будущую пенсионерку – меня такой насыщенный досуг очень даже устраивает.

...Ой, был у меня тут еще эпизод с одной бабушкой. Сейчас даже вспоминать стыдно.

Гуляли мы с Машей на детской площадке. Дочка сидела – играла в свои игрушки. Вдруг подбежала какая-то девочка, выхватила у нее куклу. Моя заплакала, а бабушка нахмурилась (не на свою – на Машу) и строго сказала:

– Чего ты плачешь? Надо учиться делиться!

Я, честно говоря, настолько опешила, что, видимо, в состоянии аффекта выхватила у бабушки из руки телефон, развернулась и пошла.

– Вы что делаете?! Вы – нормальная?! – закричала она.

Это, конечно, было с моей стороны антипедагогично и даже антисоциально, но зато они к нам больше не подходят

– Чего вы кричите? Надо учиться делиться! – ответила я.

– Это другое…

– Само собой, – буркнула я себе под нос.

Бабушка нервно забрала у внучки куклу, сунула Маше... Вырвала у меня телефон, и они пошли восвояси...

Это, конечно, было с моей стороны антипедагогично и даже антисоциально, но зато они к нам больше не подходят. Правда, бабушка всем на площадке рассказала, что я – с приветом, но спаси, как говорится, ее за это Господи. Если бы она знала – с каким я приветом, даже на площадку не приходила бы.

«Тогда зачем вы ходите в церковь?»

А с той бабушкой, которая убеждала нас с Машей не ходить в храм, вообще было странно.

Мы с ней за одним столом не сидели, на одном этаже не жили, детей вместе не крестили, мы вообще незнакомы, и пересеклись всего несколько раз.

Но в первое же наше «пересечение», просто проходя мимо в столовой, она спросила:

– Вы сейчас куда?

– В храм...

Мы как раз шли на вечернюю службу.

– Ну, все понятно...

И потом несколько раз так и спрашивала. А каждый из этих разов мы шли на службу. Не сказать, что мы – фанатичные богомольцы, просто так совпадало.

– Вы либо молитесь, либо в телефоне сидите, – сказала она мне в конце концов...

– Вообще-то я в телефоне статьи пишу, – начала я оправдываться.

Она недоверчиво махнула на меня рукой (плавали – знаем) и сказала про те мои несбыточные надежды, что Бог дочку вылечит, и она станет нормальной. И лучше бы ходили на процедуры...

Я благодарна Богу за всех наших дочек, и за Машу тоже

Я попыталась ей объяснить, что не то что не надеюсь, я просто этого не хочу. Я благодарна Богу за всех наших дочек, и за Машу тоже. И ее синдром нам очень нравится.

– Он придает ей неповторимый шарм, – сказала я...

И осеклась... Бабушка смотрела на меня как на сумасшедшую.

– Тогда зачем вы ходите в церковь? – удивилась она. – Лучше к врачам.

Похоже, под «лучше к врачам» она имела в виду уже и меня.

Я не стала ей объяснять – зачем. Говорю я гораздо хуже, чем пишу. И могла бы окончательно все испортить.

Как вырезали не ту почку

Но если серьезно... Ладно, если человек не понимает, что в храм можно ходить просто для того, чтобы быть с Богом. Многие постоянные прихожане это не всегда понимают. Ой, да все мы время от времени ходим для того, чтобы что-то получить: «Вот причащусь – и выздоровлю», «Помолюсь – и появятся деньги». Такой стол заказов...

Но я совершенно не понимаю, как можно в той же болезни не надеяться на Бога. А эта бабушка – вся больная, это видно невооруженным глазом. Как можно надеяться только на таблетки и на процедуры? В конце концов, любой человек может ошибаться, может просто случиться то, чего, с точки зрения той же науки, быть не должно. И только Бог не ошибается никогда. И все в Его власти.

Как сказал мне знакомый врач:

– У меня огромный опыт, я много лет лечу людей, я все знаю по поводу медицины. Я только одного не знаю: почему одни люди выздоравливают, а другие умирают.

Помню, отец Евгений, тот батюшка с новых территорий, рассказывал о человеке, которому вырезали не ту почку.

– Буквально на глазах это произошло. Нужно было вырезать больную, а ему вырезали здоровую. Хороший врач, опытный. Но ошибся, по необъяснимым совершенно причинам. Просил прощения у человека – на коленях буквально, у родственников его. Они были готовы его просто убить, расстрелять...

Еще рассказывал, как у одного человека, который заболел, был и лучший врач-профессор, и палата лучшая, и деньги, и связи, и операцию прекрасно сделали. Выписываться уже. Но лопнул вдруг какой-то сосудик, и он умер... Тут никто не ошибся, но этого не должно было произойти, с точки зрения медицины.

– А у другого – несколько дырок в желудке, потеря крови колоссальная, инфаркт во время операции, четвертая отрицательная группа крови, которую найти в нашей глуши было невозможно, но почему-то нашли, – говорил батюшка. – Плюс – Новый год, когда все уже в праздничном настроении. И дороги замело – вообще довезти не должны были. А человек выживает вопреки всему. И потом 6 лет находится в церкви. Не пропускает ни одной воскресной службы. И тянется к Богу всей душой и сердцем.

Я об этой истории даже писала...

– Неблагодарное это дело – препарировать Промысл Божий, – говорит отец Евгений. – Но когда я такое вижу, иногда приблизительно, по-человечески, даже понимаю, почему так происходит. Бывает так, что человек идет на операцию – и не хочет исповедоваться. Потому что у него есть средства, и он привык их тратить на то, что называется грехом. Он надеется ещё пожить. И для него покаяние – страшный знак того, что он сейчас исповедуется, и его «заберут». Он уже не сможет больше погрешить. И так и умирает. А кто знает – покаялся, может, был бы жив. Почувствовал бы вкус другой жизни.

Но Господь его забирает, потому что смысла уже нет. Бог знает... Нам всем не хочется отказываться от многих грехов. От них есть сладость. От них есть и горечь. Но мы готовы терпеть эту горечь, по своим привычкам, сладострастию и так далее... Мы все время от времени больше верим в этот мир, чем Богу. Но ведь сказано же: «Не надейтесь на князей, на сыны человеческие, в них же нет спасения»...

Эх, жалко, я это бабушке той не сказала. Но, может, ещё успею, если она к нам с храмом опять привяжется...

«Ещё раз увижу – руку сломаю!»

А храм тут, кстати, чудесный. Очень нас хорошо все там приняли, с большим вниманием. Бабушки местные все пытались нас усадить, даже неудобно было. Батюшки такие хорошие, с Машей подружились. Она и среди детей себе сразу друзей нашла. Но у нее с этим проблем в принципе нет.

На одной службе владыка местный служил. Проповедь такую хорошую сказал. Простую, теплую… Без вот этого всего – витиеватого. О том, как именно в праздник Вознесения Господня в 2007-м году вновь соединилась Русская Православная Церковь и Церковь за рубежом. И как растроганно говорил ему один зарубежный иерарх, что самое большое счастье для него – быть в лоне Русской Церкви. И владыка на проповеди как-то так это сказал, что прямо сердце отозвалось – да, это великое счастье... И потеплело прямо...

Потом, после службы, с тетушками местными парой слов перекинулись. Везде одно и то же. Как будто дома побывала.

– Вы в нашей лавке кольца купите – настоящие канонические кольца! Как наденешь – защищен! – говорила мне одна...

«Канонические кольца»...

Другая:

– Вот у меня поясница болит, а я знаю – почему. Я на прошлой службе не на свое место стала. А я никогда себе не изменяю, всегда на своем стою, намоленном! А тут – изменила себе! Ну, и вот….

Обожаю такое...

Третья предложила Машу чаще причащать и крестить со словами: «Забери, Боже, все, что нам негоже»...

– И крестите ее, крестите...

И сама начала дочку крестить.

Видимо, под «негоже» она подразумевала синдром Дауна.

Вот эту третью бабушку я встретила чуть позже. А когда рассказала в соцсетях обо всем остальном, обсуждение «вырулило» на то, как относятся в церквях к детям-инвалидам. И одна мама поделилась:

– К нам с дочкой постоянно были придирки и замечания от прихожан. Она у нас – аутистка. Хотя мы и так приходили только на Причастие. Одна сказала, что дочка бесноватая, и стала ее крестить все время. Я уже хотела не ходить вообще. Но муж сказал: «Ходи! А на них не обращай внимания!» Как-то пошёл с нами (он в другой храм ходит), увидел, как бабуля эта стала крестить дочку, и сказал ей: «Ещё раз увижу, что крестишь, – я тебе руку сломаю!» Она после этого при нашем появлении стала в сторонку уходить. Но что интересно – перестали и другие к нам приставать. А сейчас ходим, уже никто не обращает внимания, привыкли.

Вот когда бабулька в храме стала Машу крестить, я этот комментарий вспомнила. Нет, руку ей ломать даже не подумала, человек хотел как лучше. Но не сдержалась и рассмеялась. Она – тоже вслед за мной. Правда, было видно, что не понимала – чего мы смеемся. Но было весело...

На этом, пожалуй, свои курортные зарисовки пока закончу. А то меня совсем унесет...