«Мы видели его любовь к людям – очень искреннюю, не напыщенную, не лицемерную»

Митрополит Николай (Кутепов)

21 июня 2001 года стал горьким днем для нижегородской земли. Скончался владыка Николай. Весть быстро облетела город, область, вырвалась за ее пределы… Нижний не просто скорбел. Он рыдал. Для очень многих митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай был дорогим, близким человеком. И вот уже четверть века прошло. А память об удивительном человеке, добром пастыре жива. Предлагаем нашим читателям воспоминания нижегородцев Александра Александровича Лаврентьева и его супруги Натальи Сергеевны.

Александр Александрович Лаврентьев:

– С владыкой Николаем был дружен мой отец Александр Алексеевич Лаврентьев – человек очень непростой судьбы. Сын «врага народа», он тем не менее окончил военное училище, прошел войну. После был биофак Горьковского университета (отец – микробиолог), но возникли проблемы с поступлением в аспирантуру из-за строчки в биографии. То есть ученым он не стал в силу обстоятельств.

Отец долго вынашивал идею знакомства с владыкой и наконец решился. Эта встреча постепенно переросла в дружбу

С детства отец занимался фотографией, во время войны увлекся документальным кино. В Горьком он снимал фильмы для университета, медицинского института, милиции, разных НИИ. Кстати, снял первую операцию, которую делал величайший кардиохирург Борис Алексеевич Королев. Работал отец в Горьковском университете, где по его инициативе была создана кино-фотолаборатория.

Очень увлеченный был, любознательный человек. И все доводил практически до совершенства. Если собирать марки, то вплоть до уникальных, монеты – то же самое. Если рыбачить, то уж стать настоящим профессионалом. И был библиофилом. Всю жизнь мы с ним собирали книги. Совершенно разной тематики: от микробиологии и астрофизики до рыбалки.

Александр Александрович Лаврентьев

Александра Алексеевича всю жизнь интересовали неординарные, даже уникальные люди. И однажды (было это в начале 1980-х) он мне говорит: «Знаешь, я завтра поеду к одному человеку… Потом расскажу». Смотрю, собрал стопочку книг и уехал. Это было примерно в девять утра. А вернулся ближе к восьми вечера. Он был у владыки Николая. Оказывается, отец долго вынашивал идею знакомства с ним, не решался, искал удобного случая… А однажды собрался, позвонил в секретариат епархии и попросил о встрече с владыкой.

Как Александр Алексеевич потом рассказывал, они весь день провели вместе. Николай Васильевич (я так его называл) даже отменил какие-то встречи. Оказалось, что у них очень много общего. Во-первых, оба пострадали от советской власти, кроме того, оба они воевали. Причем были на Сталинградском фронте почти в одно время, в 1942 году, и почти рядом; были ранены там, опять же почти в одно время. И тому, и другому хотели ампутировать ноги. Отцу снарядом изуродовало ступню, а у Николая Васильевича ноги были обморожены. Плюс любовь к книгам. А уж когда они заговорили о рыбалке… Владыка стал показывать удочки… И эта встреча постепенно переросла в дружбу. После они встречались, наверное, раз в месяц обязательно.

***

Начали ездить на рыбалку. Летом на Керженец, на Волгу, на Горьковское море, к нам на дачу в деревню Путьково Борского района. Из мирских владыка так дружил, по-моему, только с отцом и Петром Васильевичем Ивневым, заместителем главного редактора газеты «Нижегородский рабочий». Петр Васильевич – автор нескольких книг о рыбалке. Одна была подарена мне в одной из поездок с такой дарственной надписью: «Саше-младшему от сплоченного экипажа с наилучшими пожеланиями». И подпись: «Профессор Ивнев (в рыболовстве, имеется в виду), командор Николай (это владыка), доцент (тоже шутка) Лаврентьев». И бортмеханик был – они водителя так называли. 31 декабря 1995 года состоялась та поездка.

Владыка на зимней рыбалке

Они были очень веселые. На природе никогда не говорили ни о каких высоких материях, только о житейском. А как стремились на рыбалку! Зимнюю особенно любили. Мне запомнился забавный случай. У нашего дома в Крутом переулке ворота на ночь запирали на огромный замок. Ключ по очереди брали соседи. Почему-то ключ был один, а не у каждого. Может быть, отец замок повесил такой уникальный, что другого ключа не могли ни подобрать, ни изготовить…

Рыбацкая трапеза

Зимой отправлялись затемно, часа в три ночи – так, чтобы к началу клева быть на месте. Заезжали сначала за Петром Васильевичем, потом за отцом. И вот однажды останавливается уазик у наших ворот. А ведь холодно. Отец надевал несколько свитеров, куртку, шубу, да еще у него бур, ящик рыбацкий, большущий как сундук. Подходит к воротам… А ключа нет (не побеспокоился заранее), он у кого-то из соседей. Открывали вход только в 8 утра.

Те на уазике стоят с другой стороны, ждут, он объясняет. Петр Васильевич с той стороны полез на ворота (а довольно высоко), чтобы взять рыболовный ящик, как-то взял… И под веселые возгласы Николая Васильевича отец перелез к ним через эти самые ворота. А ему тогда было уже под восемьдесят.

Они любили и подготовку к рыбалке. У отца был свой небольшой кабинет. До самого потолка стеллажи с книгами и, очень важная часть интерьера, стол-верстак, на котором они с Петром Васильевичем делали снасти. Один раз при этом присутствовал и владыка. Тогда ведь ничего не продавалось, дефицит. И они мормышки мастерили. Причем спорили, какого цвета лучше, какой формы… Один держал, другой что-то паял, это все в горячих спорах, на эмоциях… Петр Васильевич, помню, в сердцах на владыку: «Отойдите, вы все равно не понимаете…». Они всегда обсуждали, кто что купил, какую мормышку, скажем, и кто какую удочку возьмет на рыбалку. Все это было для них в радость.

У нас есть несколько удочек, которые владыка подарил отцу и мне

Все трое подшучивали друг над другом. И над владыкой тоже. Они так его и звали – «командором». Мне кажется, он с ними расслаблялся. Никогда не было никаких конфликтов. Близкие люди… И сближала их не только рыбалка. Они были по духу близки.

Отец часто ездил с Николаем Васильевичем в Москву, помогал ему, и, уже собираясь домой, они обходили рыболовные магазины. Покупали удочки и прочее. У нас есть несколько удочек, которые владыка подарил отцу и мне. А еще, представляете, лопату подарил. Хорошую такую, добротную, из нержавейки. На даче она очень пригодилась. Николай Васильевич вообще без подарков не приезжал. Или Настеньке – дочке моей – или мне, отцу, маме… Это обязательно.

***

А я с ним познакомился таким образом. Отец где-то нашел старинный большой письменный стол. И мы с ним привезли его владыке. Я очень смущался. Такой значимости человек передо мной! Отец потом подсказал, чтобы я называл его Николаем Васильевичем. А сам он всегда говорил: «Ваше Высокопреосвященство».

Когда я ездил с ними на рыбалку, всегда брал с собой фотоаппарат. Но владыка очень не любил фотографироваться. Однажды я хотел взять видеокамеру, но Николай Васильевич сказал: «Обойдемся без этого». Нужно сказать, что мое стеснение при общении с ним прошло после первой же совместной рыбалки. Он тогда интересовался моей жизнью, спрашивал о работе. Я после университета преподавал химию на биолого-географическом факультете. Он, кстати, и в этих материях разбирался. Не с точки зрения специалиста-химика, а человека-философа.

Рыбачить летом владыка тоже любил

В основном я и виделся с ним на рыбалке. Случалось, правда, заходил на Пискунова по каким-то делам, если отец просил. А однажды пришлось обратиться с личной просьбой.

В советские годы в старинном нижегородском Успенском храме была художественная мастерская. Когда церковь передали епархии, она была в ужасном состоянии. Отец стал там старостой, много потрудился, а я ему помогал. Но церковь тогда была единоверческой. Несколько ребят занимались восстановлением. Прихожан было очень мало. Мы ходили, но… Понимаете, служба совсем другая…Что-то не свое. В итоге и храм фактически не восстанавливается, и прихожан нет. Стал расти негатив по отношению к церкви среди жителей окрестных домов. Переносить это было тяжело. И тогда мы с тогдашним настоятелем, отцом Алексеем Гориным, обратились к владыке. Он выслушал. Помолчал. Сказал: «Пожалуй, вы правы». Единоверцам предложили молиться в другом храме. А наша семья так полюбила эту церковь!

***

Меня поражало, что митрополит Николай мог быть очень строг со своими подчиненными (я однажды стал свидетелем того, как он отчитывал провинившегося священника), и в то же время я видел выражение его любви к людям: и к духовенству, и к прихожанам. Удивительно, как это в нем сочеталось. Любовь была очень искренняя. Не напыщенная, не лицемерная. Иногда он мягко вразумлял, иногда утешал очень ласково. Даже словом мог помочь. И меня восхищала его честность и открытость.

А еще он болел душой за Россию. Думаю, не только потому, что был участником Великой Отечественной. Темы войны, кстати, отец и Николай Васильевич в разговорах вообще не касались. Не любили ее вспоминать. Если только случайно что-то возникнет. Помню, однажды у него дома на Пискунова заговорили о тяготах, которые может перенести человек. И владыка рассказал, как на фронте лежал, засыпанный землей (тогда он отморозил ступни), и дал зарок: если выживет, после войны посвятит себя Богу.

От общения с ним у меня всегда оставался трепет. Не скованность, не страх, а именно внутренний трепет

От общения с ним у меня всегда оставался трепет. Не скованность, не страх (разговаривали на любую тему совершенно спокойно), а именно внутренний трепет. Понимаете, это не сосед по дому, не академик из университета… Он другой. Это сложно описать…Тут ни при чем ни социальное положение, ни интеллектуальный уровень. Какой-то необыкновенный человек, неземной, может быть. Не такой, как все, это точно. Хотя разговоры, допустим, на рыбалке были самые обыкновенные. «Николай Василич, вам сачок нужен? Нет. Передайте, пожалуйста».

***

Поздравление отцу от архиепископа Николая

Он очень хорошо относился к нашей семье, обязательно поздравлял с праздниками. Сохранились открытки. Вот одна:

«Дорогой Александр Алексеевич со домашними! Христос Воскресе! Самые наилучшие приветствия с праздником Святой Пасхи! С пожеланиями мира и благополучия от Христа Воскресшего! Ваш с любовью архиепископ Николай. Пасха Христова 1984 год».

Они с отцом часто дарили друг другу книги. У нас есть Толковая Библия Лопухина с дарственной надписью:

«В год юбилейного торжества тысячелетнего просвещения православной веры в земле нашей приношу Вам свое сердечное пасхальное Христос Воскресе! С пожеланиями мира и благополучия в жизни сей. Воистину Воскресе!
Ваш с любовью архиепископ Николай.
Пасха Христова. 1988 г.»

Лопухин тогда был еще редкостью.

Мой отец и умер, можно сказать, на руках у владыки. На рыбалке. Было 11 января 1999 года, он плохо себя чувствовал. Мы просили не ездить, но он не послушал. Еще пошутил: «А если что, так и похороните». Потом владыка мне рассказывал, что отец отошел в сторонку, сел. «Смотрю, – говорит, – долго сидит». Подошли с Петром Васильевичем, а он уже скончался. Владыка мне тогда сообщил об этом, позвонил на работу: «Александр Александрович, крепитесь». Потом пришел к нам домой. Когда отпевали отца, тоже пришел. Священники, помню, сделали ему земной поклон, и он сам вел службу. И на 40 дней у нас был, и на год…

Затем начал наставлять мою дочь Настю. Мы с ней не раз пили чай на Пискунова. На поступление в педагогический университет владыка благословил ее Донской иконой Божией Матери. И Настя стала первой, кто получил стипендию имени владыки Николая. Она была учреждена в Нижнем Новгороде после его смерти.

Наталья Сергеевна Лаврентьева:

– Вспоминаю, как архиепископ, потом митрополит Николай бывал у нас на даче в Путькове. Там прекрасное озеро. Приедет утром, завтрак и – на рыбалку. Иногда и с вечера приезжал.

А когда впервые появился там, у нас как раз гостили приятели свекра и свекрови. Они засмущались. Как себя вести? О чем говорить? Но он оказался очень прост в общении и обаятелен, все сразу успокоились. Мы угощали его картошкой с малосольными огурцами. Он ее очень любил.

В минуты отдыха

Утром они со свекром ловили рыбу, у них были лодки. Потом обед, а затем владыка отдыхал на раскладушке в саду. Хотя приезжал он без облачения, деревенские все равно знали, кто это. Помню, они за забором стоят или туда-сюда мимо курсируют, чтобы увидеть владыку. Он ведь помог восстановить часовню в Путькове. Дал материал, а Александр Алексеевич организовал рабочих.

На природе у них была такая традиция. Первый завтрак – это то, что сготовит Александр Алексеевич. А готовил все время одно и то же – картошку с тушенкой. Второй завтрак делали из того, что привозил владыка. Это у них называлось «банкет».

Мне особенно нравилось, когда свекор с владыкой перезванивались после рыбалки, чтобы сообщить друг другу, кто сколько рыбы поймал

Мне особенно нравилось, когда они перезванивались после рыбалки, чтобы сообщить друг другу, кто сколько рыбы поймал. Это был обязательный ритуал. Иногда уловы были смешными: 120 граммов или 130. Свекор звонит: «Ваше Высокопреосвященство, сколько у вас? 130 грамм? А у меня 129». Перелавливал их часто Петр Васильевич. Он был и теоретик рыболовства, и практик. А им неважно было, сколько поймали, главное – процесс. Далеко идти, то есть за хорошей рыбой, они уже не могли – возраст. Отойдут недалеко от берега и закидывают удочки.

***

Рыболовная команда

Они все трое обязательно справляли дни рождения. Николай Васильевич свой отмечал дважды. Сначала владыку поздравляли официально. И духовенство, и миряне. А через какое-то время он приглашал свекра и Петра Васильевича. Галина Федоровна, моя свекровь, специально пекла для него торт. Вкус необыкновенный и такая красота с виду! Николай Васильевич его очень любил. Она обязательно готовила этот торт для владыки еще и на Пасху, и на Рождество.

В рецепте он называется «Мишка», но, поскольку торт оказался одним из лучших, мы его назвали «Премьера», от слова «первый». Несколько коржей медовых и сметанная прослойка с орехами, сверху и с боков шоколадная глазурь. Когда свекровь умерла, делать торт стал сам Александр Алексеевич. Он научился печь хлеб, торты, куличи, делал пасху. Действительно был разносторонний человек. Умнейший! Энциклопедист. Поэтому они нашли общий язык с митрополитом Николаем. Это была настоящая радость общения.