Уроки веры от «профессора небесной академии» игумена Иоанна (Соколова)

Игумен Иоанн (Соколов)

На армянском участке Ваганьковского кладбища Москвы есть могила, у которой всегда лежат живые цветы и теплится неугасимая лампада. Это надгробие можно заметить издалека – над ним сооружена деревянная сень. Здесь покоится игумен Иоанн (Соколов), один из последних насельников дореволюционной Оптиной пустыни и дивный старец-молитвенник XX века. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин), в 1940–1950-е годы окормляясь духовно у игумена Иоанна (Соколова), называл его «профессором небесной академии».

В нашей семье сохранилась благодарная память о духовной помощи, даре прозорливости и силе молитв игумена Иоанна (Соколова). Долгие годы она теплилась только внутри семейства, но сейчас, когда стали появляться материалы, ставящие под сомнение духовный облик игумена Иоанна, мы особенно близко, сердцем осмыслили слова Спасителя: «И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Мф. 5: 14). Поэтому считаем необходимым свидетельствовать о тех фактах и событиях, которые произошли в жизни моего покойного деда протоиерея Алексия Резухина (+1999) и его супруги, моей покойной бабушки Лидии Ивановны (+2014), после встречи и благодаря личному участию игумена Иоанна (Соколова).

Игумен Иоанн (Соколов) – один из последних насельников дореволюционной Оптиной пустыни и дивный старец-молитвенник XX века

Мой дед, митрофорный протоиерей Алексий Алексеевич Резухин, окончил Московскую духовную семинарию в 1947 году и был рукоположен Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием I в сан пресвитера. С июня 1947 года по февраль 1949 года он являлся настоятелем Благовещенского храма города Зарайска Московской области. В феврале 1949 года иерей Алексий Резухин был переведен из областной епархии в Москву и до ноября 1950 года служил клириком в Московской городской епархии: с февраля по май 1949 года – в Духосошественском храме на Даниловском кладбище, а затем с мая 1949 года по ноябрь 1950 года – в храме Преображения Господня, что в Богородском. Именно в период служения отца Алексия в Богородском произошло знакомство и личное общение молодого иерея и его супруги, Лидии Ивановны Резухиной, с игуменом Иоанном (Соколовым). Мой покойный дедушка оставил письменные воспоминания об этом периоде своей жизни. Они были написаны в 1970–1980-е годы и представляют собой обыкновенную для того времени машинопись.

Протоиерей Алексий Добросердов

Протоиерей Алексий Резухин в своих мемуарах повествует, что в храме Преображения Господня в Богородском отца Иоанна (Соколова) знали хорошо. Многие прихожане отмечали в нем дар молитвы и прозорливости. Игумен Иоанн был дружен с почившим в 1949 году настоятелем этого храма протоиереем Алексием Добросердовым. Прихожане рассказывали моему деду, что отец Иоанн периодически бывал в этом храме, молился в алтаре по приглашению настоятеля и причащался Святых Христовых Таин.

В книге А.Г. Горюновой-Борисовой «Архимандрит Иоанн (Крестьянкин): биография в документах и фактах»^[1] есть воспоминания духовной дочери игумена Иоанна (Соколова) Зои Дмитриевны Прянишниковой, которая повествует о том, что очередной раз, приехав к старцу за советом, она услышала от батюшки, что сегодня он был в храме и священнодействовал. Где именно, Зоя Дмитриевна спросить не дерзнула. Можно предположить, что отец Иоанн священнодействовал в Преображенском храме в Богородском у своего знакомого настоятеля протоиерея Алексия Добросердова.

Когда отец Алексий скончался, то место настоятеля занял второй священник Преображенского храма – протоиерей Симеон Касаткин, а освободившуюся вакансию клирика получил иерей Алексий Резухин. Отец Иоанн (Соколов) после кончины протоиерея Алексия Добросердова не посещал этот храм – во всяком случае, свидетельств об этом уже не было, однако церковнослужители и прихожане сохраняли молитвенное общение с игуменом Иоанном, называя его между собой по-простому: «отец Иван», и периодически испрашивали у старца советов, посещая его на дому.

В бытность описываемых событий отец Иоанн проживал в Удельной под Москвой

В бытность описываемых событий отец Иоанн проживал в Удельной под Москвой. Впервые о нем после перевода в Богородское моим дедушке и бабушке поведала алтарница храма, болезненная девушка-послушница Паша. Она держала постоянную связь с отцом Иоанном и часто ездила к нему из Москвы в Удельную. Именно она предложила сначала одной матушке Лидии Ивановне поехать и пообщаться с духоносным старцем касательно беспокоившего семью жилищного вопроса.

Священник Алексий Резухин с супругой Лидией Ивановной, 1947 г.

Дело в том, что московской прописки у них не было и жить с годовалым ребенком приходилось сначала по разным углам у знакомых в Москве, а потом в двух съемных комнатах близ железнодорожной станции Ашукинской в 60-ти километрах от столицы. Помимо необходимости преодолевать каждый день на электричке немалое расстояние от дома до храма, была еще трудность: буквально с боем продлевать каждые три месяца временную прописку. Естественно, наличие собственного угла в городе было заветным и, как казалось, несбыточным желанием. Именно этот, на первый взгляд, вполне бытовой вопрос сподвиг мою бабушку Лидию Ивановну прислушаться к совету алтарницы Паши и поехать вместе с ней в Удельную к игумену Иоанну (Соколову), попросить его святых молитв и услышать мудрый совет. Было это 20 января 1950 года. Подробностей первого посещения старца осталось, увы, совсем немного. Бабушка была человеком немногословным и рассказала лишь то, что отец Иоанн встретил их по-доброму и, выслушав суть проблемы, спокойно и ласково сказал: «Не волнуйся, скоро вы получите квартиру в Москве, к Пасхе-то и переедете». Это были буквально его слова.

Рукопись воспоминаний протоиерея Алексия Резухина

Отец Алексий в своих воспоминаниях повествует об этом следующее:

«Это было больше всякого нашего ожидания, ибо, во-первых, до Пасхи оставалось всего два с половиной месяца, Христово Воскресение в 1950 году приходилось на 9 апреля по новому стилю, а, во-вторых, ничего не было того, за что можно было хотя бы мысленно ухватиться, разумея эту новую квартиру, в которую, по слову отца Иоанна, мы должны переехать.

Но вот 25 февраля, в день памяти святителя Алексия, митрополита Московского, староста нашего храма Маклаков Андрей Кириллович сказал, что продается комната 30 квадратных метров на втором этаже в двухэтажном доме 12/23 на Первой Черкизовской улице, в пяти остановках езды от Богородского храма. Просили за нее тридцать тысяч. Я был плохим покупателем, ибо у меня в сбережениях всего было пять тысяч. Староста дал понять, что из храма можно получить взаимообразно на покупку комнаты, но для этого нужно разрешение Патриархии. В ближайший день я поехал на прием к управляющему делами Патриархии протопресвитеру Николаю Колчицкому. Выслушав меня, он сказал, чтобы я написал прошение на имя Святейшего Патриарха Алексия о выдаче мне взаимообразно из кассы Богородского храма тридцати тысяч рублей на покупку комнаты. Прошение было подано, на котором значилась затем виза Патриарха о выдаче мне желаемого. Началось оформление купчей, ремонт комнаты и постройка сеней для выделения квартиры с отдельным входом.

Тридцатое отделение милиции города Москвы прописало нас с Лидией Ивановной на постоянное место жительства в нашей квартире. Невольно вспомнились слова отца Иоанна: “К Пасхе-то переедете” – и действительно 3 апреля 1950 года, за шесть дней до Пасхи, мы переехали.

Чудо! 4 мая было совершено освящение нашей квартиры. Служил молебен на дому протопресвитер Николай Колчицкий. Я сделался настоящим московским священником, имевшим собственную квартиру в Москве. Об этом ранее я никогда и не мечтал. Мы были счастливы. Все тогда нам улыбалось. Прихожане относились ко мне хорошо. С настоятелем и сослуживцами жили в мире. Протопресвитер, всемогущий тогда управделами Патриархии, отмечал меня вниманием и, можно сказать, выдвигал по службе. Но счастье, как говорят, не закружило голову совсем. Я помнил отца Иоанна и искал возможности поехать к нему и познакомиться с ним, поблагодарить его, сказать ему, что мы действительно переехали к Пасхе в свою квартиру, что у нас все хорошо.

В один из воскресных дней мы отправились вдвоем с Лидией Ивановной в Удельную. Приехали вечером. Отец Иоанн жил в плохеньком домике. О нас ему доложили и ввели в просто убранную комнату. Отец Иоанн показался из-за перегородки, взглянул на нас и ушел за перегородку. Мы немного растерялись. Минуты через три он вышел. Это был невысокого роста скромный старичок. Одет он был в темного цвета грубую рубашку и такие же брюки, в подзабор валенки. Брюнет он был или блондин, сказать трудно. Седина скрыла это, впрочем, и седым его в полном смысле этого слова назвать было нельзя. Бороду он носил полную, но небольшую, такую, как носят простые мужички. Волосы по-мирски пострижены. Переступал он с трудом: чувствовалось, что у него больные ноги. Отец Иоанн, приветливо улыбаясь, предложил нам сесть на самые простые стулья и сел сам. Сразу начался разговор. Я сказал ему, что мы к Пасхе переехали в Москву, как он об этом и говорил. Поблагодарил его за молитвы и, так сказать, за осуществление предсказания. Но, к нашему удивлению, он довольно резко ответил, что он этого не говорил. Я был сражен. Лидия Ивановна робко возразила, сказав:

– Как же не говорили? Я же была у Вас, и Вы сказали, что мы к Пасхе переедем. Вот мы и переехали.

А он повторил опять:

– Я вам этого не говорил, – а затем сказал. – Нет-нет, квартира не ваша.

Мы были смущены. Старец сделался каким-то задумчивым, серьезным и произнес:

– Вот что будет на трех святителей…

Я спросил, как это понять, имеет ли он в виду день памяти святых Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого? Он ответил, что нет. И глубокомысленно добавил:

– Вот что будет на святителей Московских.

Старец с каким-то особенным участием к нам произнес, что нам придется много пережить от трех духовных и двух светских

Далее с каким-то особенным проникновением и участием к нам произнес, что нам придется много пережить от трех духовных и двух светских. Когда он это говорил, то казалось, что он был или свидетелем всех этих наших будущих переживаний, или же тут же получал сообщения о них. Я ощутил даже какую-то растерянность от тех его грозных сообщений, которые он нам передавал. Впечатление такое, что вот-вот мы должны быть раздавлены, но тут вдруг из его уст полилась ободряющая струя утешения. Он сказал:

– Ничего, Бог вас не оставит.

Для нас тогда все это было странно и казалось как-то не к делу. Настроение самое хорошее – а тут такие тяжелые предсказания. Я решил изменить тему разговора и спросил отца Иоанна о том, как молиться о брате Николае, пропавшем на войне без вести: о здравии или об упокоении?»

Священник Алексий Резухин, 1948 г.

Здесь необходимо сделать некоторые пояснения.

Николай Алексеевич Резухин – младший брат моего деда. Сам отец Алексий тоже был призван на фронт, но в результате сердечной болезни его комиссовали в 1942 году. От Николая семья долгое время не получала никаких вестей, и вот наконец 19 марта 1943 года произошло таинственное необъяснимое событие, о котором протоиерей Алексий рассказывает сам в рукописи:

«Март 1943 года, 19 число. Ночь. Я спал в Вологде в зальце нашего ветхого домика на улице Урицкого. Вдруг почувствовал, что кто-то ко мне приблизился. Ощутил так, как и тогда, в хмурую ночь в рязанской казарме^[2], колебание ветерка, теплом направленного ко мне, и услышал знакомый голос, тот же голос, как тогда в казарме. Теперь он мне сообщил: “Молись о здравии раба Божия Николая”».

Прошло несколько месяцев, и летом 1943 года пришло извещение о том, что рядовой Николай Алексеевич Резухин пропал без вести 19 марта. Именно в тот самый день, когда произошло вышеописанное посещение.

И вот, возвращаемся к встрече семейства Резухиных с игуменом Иоанном (Соколовым) и вопросу о судьбе брата Николая, о том, как молиться о здравии его или о упокоении. Дедушка пишет:

«К моему великому удивлению, он, принявши спокойно-строгий вид, ответил вопросом:

– А что ты меня об этом спрашиваешь?

Я понял, что ему известно сообщение таинственного вестника 1943 года, о чем говорилось выше, повелевшее молиться именно о здравии раба Божия Николая. Что же я мог сказать на это, понявший, что ему многие тайны открыты. Я смущенно молчал и чувствовал себя неловко, ибо далее без слов как бы слышен был его укор: “Что ты меня спрашиваешь о том, о чем сам знаешь”. Разговор закончился. Отец Иоанн предложил нам попить чайку. Помолились, сели втроем к столу. Трапеза была самая простая: баранки, чай и сахар, наколотый кусочками. Хозяин был ласков. Чаепитие окончилось, стали прощаться. Я пригласил отца Иоанна к нам в Москву, это получилось внезапно. Он сказал как-то особенно:

Я пригласил о. Иоанна к нам в Москву. Он сказал как-то особенно: «Нет-нет, – а после паузы добавил. – Впрочем, я приду к вам, но вы меня не сразу узнаете»

– Нет-нет, – а после некоторой паузы добавил. – Впрочем, я приду к вам, но вы меня не сразу узнаете.

Так и закончилось наше посещение отца Иоанна, которое для меня было первым и последним».

Пророчество старца сбылось в точности. В день памяти святителей Московских, 18 октября 1950 года, после литургии, к отцу Алексию подошел представительной внешности мужчина и предложил пройтись с ним до ближайшего отделения милиции. Человек этот оказался офицером МГБ. Дедушке было сделано конкретное предложение: стать осведомителем в обмен на карьерные перспективы служения в Москве.

Помолившись Богу и посоветовавшись с супругой, отец Алексий через несколько дней дал решительный отказ. Реакция тогдашних хозяев жизни не заставила себя долго ждать. На молодого священника была направлена настоящая травля. Регулярные звонки с угрозами расправы, слежка по дороге из храма домой и обратно, давление на настоятеля и членов причта. Все кончилось тем, что отца Алексия вызвал к себе протопресвитер Николай Колчицкий и сказал, что ради безопасности жизни ему необходимо покинуть Москву. Выехать протопресвитер рекомендовал немедленно, не прощаясь с паствой и не сообщая ей об уходе со службы. “Покориться Вам этому необходимо, а то может быть хуже”, – сказал отец Николай.

Архиепископ (впоследствии митрополит) Антоний (Кротевич)

Новым местом служения управляющий делами предложил избрать Кострому, сказав, что уже договорился с тамошним епископом Антонием (Кротевичем).

«Ссылка, именно ссылка, была оформлена быстро», – написано в мемуарах отца Алексия.

21 ноября 1950 года он последний раз совершил литургию в Москве. 24 ноября иерей Алексий Резухин получил резолюцию Святейшего Патриарха, положенную на прошение о переводе в клир Костромской епархии:

«Согласно прошению, увольняется, причем следует дать добрый отзыв о его служении в Московской епархии».

Касательно квартиры, предсказание игумена Иоанна (Соколова) так же исполнилось.

«Квартира в Москве, – сообщает в рукописи отец Алексий, – действительно оказалась не нашей, ибо собственной она была всего десять месяцев, а прожили мы в ней и того меньше. По настоянию Патриархии владыка Антоний предложил мне подарить эту квартиру общине Преображенского храма, что в Богородском города Москвы. Я это сделал, получив назад сумму 5 тысяч рублей, которые я успел уплатить храму в погашение задолженности за покупку квартиры».

Служение в Костроме оказалось не менее сложным. Как потом выяснилось, туда часто отправляли «неудобных» клириков

Служение в Костроме (1950–1954 гг.) оказалось не менее сложным. Как потом выяснилось, туда отправляли часто «неудобных» клириков под жесткий присмотр владыки Антония. К примеру, по соседству с Резухиными, в маленькой каморке Спасо-Запрудненского храма Костромы, поселили семью вернувшегося из Парижа протоиерея Бориса Старка. Именно в Костроме сбылось пророчество отца Иоанна (Соколова) о том, что много придется пережить семье «от трех духовных и двух светских». Кто были эти люди, дед и бабушка, конечно, знали, но как мы ни просили раскрыть их имена, они этого не сделали.

Об этих событиях отец Алексий рассказывает в рукописи:

«Переживания от духовных и светских лиц, о которых говорил отец Иоанн, мы действительно имели и очень сильные, эти лица нам известны, но, считаю, не следует их называть. Я сам грешный и недостойный и поэтому не имею нравственного права поименно называть своих обидчиков. Бог им судья. Так было нужно для моей же духовной пользы, но перенесено нами с Лидией Ивановной было много».

Также в Костроме исполнились слова отца Иоанна (Соколова):

«Приду к вам, но вы меня не сразу узнаете».

Получилось это следующим образом: в ноябре 1953 года архиепископ Костромской и Галичский Антоний (Кротевич) был уволен на покой, а вскоре в феврале 1954 года назначен на Тульскую кафедру. Его перевод совпал с началом хрущевского наступления на Церковь. Новый уполномоченный по делам Церкви стал активно выдворять из Костромы всех «москвичей и парижан», и так не по своей воле оказавшихся в епархии. Условия жизни для священников стали невыносимыми. А куда ехать дальше и где продолжать служение, было неизвестно.

Вдруг одно за другим отцу Алексию стали поступать письма от архиепископа Антония с предложением переехать к нему в Тулу. Это же предложение, словно сговорившись с архиепископом, было озвучено и уполномоченным. Ситуация осложнялось тем, что поехать к отцу Иоанну (Соколову) и спросить совета было невозможно. От общих знакомых стало известно, что буквально через некоторое время после ссылки отца Алексия в Кострому старца вновь арестовали, а потом еще насильно уложили в психиатрическую больницу. Нигде, кроме Тулы, отца Алексия с семьей не ждали, но повторять непростой опыт служения с владыкой Антонием не хотелось. В Костроме становилось все тяжелее, ситуация чем-то стала напоминать московскую.

Игумен Иоанн (Соколов). 1940-е годы. Из семейного архива Прянишниковых

Вдруг из Москвы в Кострому совершенно неожиданно приехали богородские прихожане – Мария Павловна Суслова и Мария Авдеевна (фамилия неизвестна) – и сообщили радостную весть, что отца Иоанна выпустили из больницы, и они уже посетили его на дому в Богородском. После принудительного пребывания в лечебнице старца взяла к себе на поруки благочестивая женщина Стефанида. Московские гости рассказали, что приезд в Кострому для них самих стал неожиданностью. После освобождения отца Иоанна Стефанида допускала к нему только самых проверенных людей. Мария Павловна и Мария Авдеевна были среди таковых. В одно из своих первых посещений старца после заключения они услышали от него наказ:

«Поезжайте немедленно в Кострому к отцу Алексию и скажите, что я послал вас к нему. Так и скажите и больше ничего».

Было это в дни Успенского поста 1954 года. И буквально следом за визитом посланниц отца Иоанна приходит приглашение от владыки Антония рассмотреть возможность быть клириком кафедрального собора Тулы, а, чтобы решение было взвешенным, архипастырь пригласил лично приехать отца Алексия в Тулу – посмотреть.

«В Туле пробыл неполных два дня, – вспоминает отец Алексий. – Мне понравилось, но слово “да” я не сказал, обещал вопрос перехода решить дома с матушкой и сообщить о решении в Тулу телеграммой. Вот тут и начались у нас внутренние муки: переходить или не переходить, муки страшные. Мы решили послать телеграмму отцу Иоанну, адресовав ее Марии Павловне Сусловой, прося у старца ответа: переходить или не переходить из Костромы в Тулу. Шел день, другой, третий, ответа не было. Наконец получили известия от Марии Павловны о том, что не могли добиться приема у отца Иоанна, а потому мой вопрос остался без ответа. Ждали долго. Огорчались страшно, а от архиепископа Антония пришла телеграмма с требованием немедленного ответа. А ответа не было, не было и решения. Вот в этом тяжелом состоянии внутреннего неустройства вдруг блеснула мысль: а не затем ли, чтобы благословить наш отъезд из Костромы, отец Иоанн послал к нам в августе Марию Павловну и Марию Авдеевну со словами: “Поезжайте немедленно в Кострому к отцу Алексию и скажите ему, что я послал вас к нему, так и скажите, и больше ничего”. Да, за тем, отвечал мне внутренний голос. Тогда мы не придали значения этим словам и посланничеству москвичек, а теперь стало ясно, что это было так. Я нашел ответ на мучивший меня вопрос. Тут же вспомнилось наше единственное посещение отца Иоанна в Удельной, когда при прощании я пригласил его посетить нас в Москве. Он отказался, а потом сказал: “Впрочем приду к вам, но вы меня сразу не узнаете”.

Действительно, мы сразу не узнали его, за два месяца еще до постановки этого вопроса, благословившего наш переход из Костромы в Тулу. Теперь узнали, все поняли и еще раз убедились в прозорливости великого старца игумена Иоанна. Царствия ему Небесного».

Сень над могилой игумена Иоанна (Соколова). Источник: vagankovo.life

На этом воспоминания об игумене Иоанне (Соколове) у отца Алексия заканчиваются.

5 июля 1958 года старец мирно отошел ко Господу. Дедушка долгое время пытался узнать более подробно о последних днях его жизни и месте упокоения. Ответы на интересующие его вопросы он получит позже от всероссийского старца архимандрита Иоанна (Крестьянкина). Именно он совершил отпевание отца Иоанна (Соколова).

Мы храним, как драгоценный дар, тот главный урок в жизни, который он оставил нам: веровать в Промысл Божий и быть верным этой вере

Интересно, что служили отец Иоанн (Крестьянкин) и отец Алексий Резухин в Москве в одно и то же время на соседних приходах, похожим было и их насильственное удаление из Москвы. Один сподобился пострадать за Христа в лагере, а затем стать светочем для тысяч людей по всему земному шару, а другой, потеряв жилище в столице, возможность служебного роста и финансовое благосостояние, своим стоянием в правде открыл дорогу продолжению священнической династии и возможность честно предстоять пред Богом своим детям и внукам без туги душевной за совершенный грех, являясь для них примером подлинной христианской жизни. Сблизились отцы-исповедники уже значительно позже. И нет никаких сомнений в том, что главной объединяющей личностью для них явился игумен Иоанн (Соколов), молитвами которого и духовным водительством Господь устроил жизнь каждого Своим великим Промыслом.

Надгробие игумена Иоанна (Соколова). Источник: vagankovo.life

Мы благодарно преклоняем колена сердец наших перед дивным пастырем, «профессором небесной академии», игуменом Иоанном (Соколовым). Просим и сейчас его заступничества и святых молитв. Храним, как драгоценный дар, тот главный урок в жизни, который он оставил нам: веровать в Промысл Божий и быть верным этой вере.