«Темно в конце строки»

Владимир Максимов, писатель. Фото: Ulf Andersen / Getty Images

Прочтя семисотраничный том избранной прозы Владимира Максимова, включающий в себя три его романа, написанные на протяжении трех десятилетий, могу сказать, что понимаю, почему они сегодня забыты. За «Карантин», прочитанный раннее, было обидно: все-таки книга незаурядная, хоть и не шедевральная. Эти же три романа («Заглянуть в бездну», «Семь дней творения» и «Кочевание до смерти») повергают больше в недоумение, чем в безграничное одобрение. Речь идет о безусловном богоискательском их характере, но при этом почти кьеркегоровском отчаянии и тоске. Не соглашусь с одним известным прозаиком, что написаны они плохо – вовсе нет, конечно. Те же «Семь дней творения» – по форме чистый соцреализм, но и, например, «Раковый корпус» ведь тоже. Другое дело, что по содержанию это неформат. Из всех четырех прочитанных романов Максимова мне понравился лишь «Заглянуть в бездну», роман о А. В. Колчаке и истории его любовных отношений с А. В. Тимиревой. Эта книга и написана хорошо, и дает несоветский образ Колчака как человека чести и совести. В то же время культивирование автором «любви» адмирала и Тимиревой, при том, что оба были в браке с другими людьми, мне показалось неуместным.

Чисто писательское мастерство Максимова росло с годами, а параллельно с этим все больше мрачнело его мировоззрение

В романе «Кочевание до смерти» рассказана во многом автобиографичная история детского бродяжничества автора, пребывания в колониях, начала писательской деятельности в Москве и эмиграции во Францию. В «Заглянуть в бездну» перед читателем разворачивается история пребывания Колчака в Японии и Америке, его участия в гражданской войне, то, как он стал Верховным Правителем России, отступления и разгрома военных сил, бывших у него в подчинении, разлука с Тимиревой и расстрел. В «Семи днях творения» повествуется о семье Лашковых (каждая глава о том или ином ее члене), действие разворачивается то в гражданскую войну, то в Великую Отечественную, то сразу после смерти Сталина. Это история духовных поисков каждого члена семьи (лишь одна из них – Антонина – приходит в итоге в Церковь). Романы написаны по-разному, где-то хуже, где-то лучше, но в целом видно, как чисто писательское мастерство Максимова росло с годами, а параллельно с этим все больше мрачнело его мировоззрение. В конце жизни он отвернулся даже от эмигрантских кругов, критиковал реформы 1990-х. Он, в частности, автор известной сентенции: «Метили в коммунизм, а попали в Россию».

Что касается собственно религиозных поисков писателя, то они начались в период работы над «Семью днями творения», поэтому они во многом по-неофитски наивны (хотя автору было почти сорок лет). Неприятие этого романа советской цензурой послужило причиной исключения Максимова из Союза писателей и даже помещения в психиатрическую лечебницу. В те годы (а это начало 1970-х), как известно, многих диссидентов, отвергавших социалистическую идеологию, принудительно лечили там. Не последнюю роль в этом карательном лечении Максимова сыграл и написанный в те же годы «Карантин». Подобные трагические жизненные обстоятельства стали, на мой взгляд, причиной мрачности книг Максимова, их некоторой безнадежности.

Парадокс в том, что его герои и он сам ищут Бога, но находят не благодать, не окрыление, не воодушевление и даже не покаяние, а отчаяние и тоску

Их парадокс в том, что его герои и он сам ищут Бога, но находят не благодать, не окрыление, не воодушевление и даже не покаяние, а отчаяние и тоску. Многие из его персонажей ужасаются и не приемлют преступлений ХХ века, считают его торжеством дьявола, не видят в нем провиденциальности, хотя и сознают его греховную логику богоотступничества. Что и говорить, если уж прелюбодеяние (измена Колчака и Тимиревой своим супругам) поэтизируется писателем, то и сами нравственные ориентиры у его героев не могут быть устойчивыми. Вместе с тем Максимов поднимает важную тему любви как формы богоискательства. Как известно, в христианстве понимание любви достаточно непросто: если говорить о любви мужчины и женщины, то это сложносоставное переживание в духовно-душевно-телесном единстве. И с грехом оно не имеет ничего общего. Настоящая любовь между мужчиной и женщиной начинается там, где рождается молитва за любимого, причем самоотверженная, до полного забвения себя и своих эгоистических интересов. В «Заглянуть в бездну» Максимов это упускает, как и в других своих романах.

Сопротивление злу и вне себя, и, что самое главное, внутри себя начинается не там, где проливаются реки крови, а там, где любовь становится формой сопротивления греху. Любящие друг друга мужчина и женщина могут годами друг друга не видеть в силу разных обстоятельств, но иметь при этом молитвенную связь в Боге, обращение к Нему и попечение друг о друге, их объединяющее. В этом смысле любовь в своем духовном измерении должна быть одна и та же: мужчины к женщине, матери к ребенку, человека к Богу. Любящий хочет, чтобы любимый им человек спасся, был спасен Христом. В этом отношении все члены Церкви – это любящие друг друга люди (по крайней мере должны таковыми быть). Именно тогда любовь становится богоискательством, именно тогда она сопротивляется миру, плоти и дьяволу, ведь ужас и возмущение злом, даже предельная нравственная честность не могут быть ему альтернативой, ибо это созерцание, бездеятельность. Любовь же действенна, ведь молитва – это главное делание в жизни христианина, а любви без молитвы не бывает.

Владимир Емельянович Максимов в своем творчестве упускает главное – оттого оно нецерковно и может быть названо христианским лишь номинально: приход к власти в России большевиков и последующие кровавые страницы нашей истории вызваны не какими-то коварными проделками дьявола (хотя и ими тоже), а именно оскудением любви, характерным для последних времен. Поэтому, когда мы говорим об Искупительной Жертве Христа и Его любви ко всему человечеству, мы не должны понимать ее просто как нравственный урок, форму обличения зла. Любовь Христа духовна, это полное забвение Богочеловеком Самого Себя ради спасения тех, кто в большинстве своем от Него отвернулся (вплоть до апостолов). Подлинная любовь – это готовность идти на смерть ради того, кого любишь, это добровольное проливание своей крови, сил, времени ради того, чтобы спасся тот, кого ты любишь. Понять это можно только в Церкви и семье, как Ее малой форме.

Христианство нельзя и не нужно противопоставлять миру как некое нравственное обвинение его злу и жестокосердию. В этом отношении закономерно, что Деникин и Колчак проиграли в битве с большевизмом. Однако большевизм был побежден. Кем? Кровью мучеников. Подвигом тех, кто противопоставил духовную любовь злобе гонителей и палачей. Ведь, когда в большом количестве стали гибнуть ради Христа и Его Церкви люди, стало ясно, что эта власть долго не простоит. Как не простояла власть римских императоров-гонителей. Любовь все равно пересилила зло. Пусть и со временем. Что же касается диссиденства и сопротивления власти иными способами, то и оно было обречено. Это в конце жизни понял и сам Максимов, бывший также членом антикоммунистической организации «Интернационал сопротивления».

К большому сожалению, Владимир Максимов так и не смог преодолеть отчаяние от наблюдаемой им несправедливости

К большому сожалению своих читателей, Владимир Максимов так и не смог преодолеть отчаяние от наблюдаемой им несправедливости, не нашел в своем творчестве единственно подлинный ответ на вопросы своего времени. Когда на венчаемых надеваются брачные венцы, они готовятся к мученической жизни, не меньше. Так Церковь обручена со Христом, призвана к подвигу страдания, мученичества и исповедничества. Ведь даже тогда, когда быт заедает супругов, когда возникает непонимание, даже обиды их друг на друга, единственным ответом на это может быть лишь добровольное проливание крови, «наступание на горло собственной песне». Господь сотворил человека за один день. Сколько же дней, лет, веков, тысячелетий понадобится человеку, чтобы пересоздать себя, дабы уподобиться Создавшему его? Чтобы сделать это, нужен либо монашеский, либо супружеский подвиг. Других путей нет. Однако перед этими подвигами не устоит никакой тиранический режим и даже сам дьявол. Думаю, что по ту сторону земной жизни даже Владимир Максимов это понял, этот хороший, но так сильно заблуждавшийся писатель.