Без «всего этого» мне не по себе, или Обычный «зер гут» Северной Фиваиды

Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Усть-Печеньге

Кошка Нюша лежит на ступеньках сельской лавки, время от времени поглядывая на огромного Шарика, развалившегося в тени березы, метрах в двадцати. Несмотря на очередной «вечный мир», заключенный обоими, поглядывать все-таки приходится, и хитрая морда Шарика лишь доказывает необходимость быть начеку. Сейчас-то, в жару, может, и не кинется проказничать, а вот ближе к вечеру – кто знает, что у него там на уме. «У него и ума-то немного, – читается по морде Нюши. – Уж я-то знаю». Но Шарик, несмотря на кошачьи провокации издалека, мира придерживался и пребывал в задумчивости. Или, как скажут в Усть-Печеньге, был задумавши. Может быть, он размышлял над очередным несбывшимся прогнозом погоды. Возможно, и над отсутствием совершенства в этом бренном мире: хоть и спокойно жить на севере, и река широкая на солнце блестит, и еды вдоволь, но что-то вот все равно не то. Не рай. А жаль.

Дети были уверены, что пес ломает голову над их предложением переименовать сельпо в «Зер гут» – с какого перепугу им пришла в голову эта германофильская идея, я не знаю, но с Шариком они ею поделились – «Вот и пошел в тень обдумывать», – сообщили. Летом на севере о многом можно думать. Или работать. Или совмещать мыслительную деятельность с трудом физическим. А если добавить молитву, считает отец Серафим, то это уже высший пилотаж.

Надо признать, иногда получается. В теплое время года население Усть-Печеньги увеличивается раза в три-четыре: приезжают дети и внуки из разных городов и весей навестить родителей или бабушек и дедушек, дачники, гости, устраивают привал путешественники, идущие на плотах до Северной Двины, а может, и дальше. Кто-то строится или ремонтирует жилье. Стучат топоры, визжат пилы, косилки, дымок из бань – жизнь идет.

Сейчас приезжают те, кому небезразлична судьба Русского Севера: будет ли он, как завещали предки, христианским – или же «оптимизирован» наглухо

У храма она идет по-своему, по-особенному. Сейчас приезжают те, кому небезразлична судьба Русского Севера: будет ли он, как завещали предки, христианским – или же «оптимизирован» наглухо. И судьба Покровской церкви этих людей беспокоит: останется ли она свидетелем веры и жизни по Богу – или, постепенно расшатываясь и ветшая, рухнет. Поэтому и ведутся реставрационные работы, делают новую крышу, белятся стены, заготавливаются на зиму дрова и многое другое. Непостижимым каким-то образом внешнее влияет на внутренний настрой. Или помогает сердцу настроиться на должный, правильный лад. Казалось бы, немного человек и сделал: побыл недели две, помог в уборке, покосил траву, побелил немного стену, убрал мусор, – а взгляд, даже речь становятся другими. Нет, не начинают окать, хотя и это приветствуется, но исчезает суетливость, поспешность, какая-то истеричность, что ли, присущая многим городским жителям. Добрый, спокойный и размеренный ритм, совмещающий труд и молитву, творит чудеса.

На берегу Сухоны

Нынешняя беда Русского Севера – категорическая нехватка священников. Ну, не может физически тот же отец Серафим быть постоянно здесь – у него еще несколько приходов, где – кровь из носу – нужно служить литургию, требы, разговаривать с людьми. Значит ли это, что молитвенная жизнь останавливается в Усть-Печеньге? Нет, разумеется: утренние и вечерние молитвы, обедница по воскресным дням и другим праздникам – люди уже не представляют себе, как это можно обойтись без молитвы. И слава Богу. А когда бывает литургия, то воспринимается она действительно как торжество, праздник, радость. Вот бы так в городах было: каждая служба – радость, а?

Здесь начинаешь ценить каждую службу, ответственней относиться к каждому слову молитвы

«В принципе, этому и учимся, – говорят девчонки. – Знаете, здесь начинаешь ценить каждую службу, ответственней относиться к каждому слову молитвы». Ну, как «девчонки»: это для нас, небритых, видавших виды дядек, они молодые, а для детей – «тетя Анна и тетя Наташа». Аня долгое время жила в Италии, училась в Риме, работала в туристической какой-то фирме. Нет, ни в коем случае не считала жизнь в Европейском Союзе преддверием рая – «Скорее, наоборот», – говорит. Но все шло к тому, чтобы остаться там навсегда. «Но как только я поняла, что останусь без ‟вот этого всего – настоящего”, сурового, но доброго, плачущего и смеющегося, – стало не по себе. Ну, и решила жить все ж таки в России. Как я, спрашивается, откажусь от Усть-Печеньги?!» – смеется. Аня-то здесь уже не в первый раз: влюбилась, говорит, в настоящую Россию. И зимой приезжает. Подругу Наташу пригласила с собой. Та несколько дней ходила, всё молчала, потом выдает: «Где ж я раньше-то была? Это ж круче всяких там ЮАР, Мадейры, Аргентин и Европ вместе взятых» (про «Европы» добавила нелицеприятную, но справедливую рифму, и мы расхохотались). Любим мы эти вечерние разговоры у костра на берегу Сухоны. Дети рыбачить учатся – допоздна сидят, на поплавок смотрят.

Не деланный патриотизм, не барабанные пустые заклинания о любви к Родине, а серьезное, вдумчивое погружение в жизнь русской деревни, села, маленьких городков, честное признание, что без Бога не устоять, – вот, мне кажется, то, что накрепко привязывает людей к настоящей России.

Побелка Покровского храма в Усть-Печеньге

«Без Бога не устоять» – не дежурная благочестивая фраза. На днях в водах Сухоны крестились 15 человек. По словам отца Серафима, готовились всерьез, некоторые – год.

«Стать христианином – вопрос всей жизни. Это ж не подойти к храму, походя брякнув священнику: ‟Батюшка, а я хочу креститься, только поскорее давайте, я спешу” (были случаи, увы, – сам видел). Нет уж: ты сначала разберись в своих отношениях с Богом, нужен Он тебе действительно, или просто ‟чтоб все было хорошо и дети не болели”, – и тогда принимай решение. Бог, видишь ли, ревнив, на половинчатые меры не согласен. Смотри: если мы крышу полностью не заменим или храм только наполовину побелим, что получится? Стыд и позор получится. То же и с душой: или ты с Христом, или, вон, к Шарику с Нюшей иди. Еще вопрос, кто больше о Боге знает. Так что, повторяю: стать христианином – дело всей жизни. И Крещение – первый шаг. Сколько таких шагов – трудных, корявых, на трясущихся ногах, а то и на коленях или вовсе ползком, нам предстоит! Но направление, главное, выбрано. Серьезного выбора я нам всем желаю. А то, знаете, бывает такое: читаем мы с радостью о том, что где-то в Африке крестилось сто человек. Прекрасно. Но мы-то сами – что, вот прямо такие замечательные православные, что не только Африка, но и вся Фиваида, Иудейская пустыня, Синай обзавидуются, тамошние преподобные в очередь стоят, чтоб на нас хоть глазком посмотреть? Вот не уверен».

Резок бывает отец Серафим, но мы согласны с такой обоснованной резкостью. В уныние, впрочем, тоже впадать не собираемся: тихие закаты, говорящие о том самом Свете невечернем, не позволяют унывать. К тому же завтра на нашем кусочке Северной Фиваиды – снова побелка, косьба и уйма других нужных дел. Какое, спрашивается, уныние. Самый настоящий «зер гут», говорят дети.