Мечты о вечности

Водоем

Собираясь на выставку Виктора Борисова-Мусатова, я была уверена, что писать о ней для Православие.ру точно не буду. Потому что ведь сюжетов христианских в его творчестве почти нет. Правда, на выставке представлена работа «Поклонение волхвов», но, прямо скажем, не совсем удачная, в отличие от других произведений этого удивительного художника – эскиз 1893 года, созданный, когда художник учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Художник перенес действие на улицу, что встречается и в западном искусстве, и в русском искусстве рубежа веков. Он изобразил Деву Марию спящей, положив голову на край яслей, в которых спит Младенец. Причем Богородица и Младенец уведены на край изобразительного пространства, что делает восприятие композиции тяжеловатым. Коленопреклоненные волхвы изображены в центре, с ритмично воздетыми вверх руками. Они решены более схематично, декоративно, чем Дева Мария и Младенец.

Поклонение волхвов

Как это ни парадоксально, другие картины художника гораздо лучше и точнее выводят на разговор, уместный именно здесь. Это осознаешь сразу, переступив порог выставки, которая совсем не случайно называется «Гармония образа». Собранные в одном пространстве работы Борисова-Мусатова представляют собой некую квинтэссенцию красоты, а если вспомнить слова Николая Бердяева,

«всякая красота в мире есть или воспоминание о рае, или пророчество о мире преображенном. Переживание всякого гармоничного состояния есть переживание красоты».

Конечно, при упоминании Виктора Борисова-Мусатова сразу же на ум приходит термин «символизм», и действительно, его картины – особенно знаковые, «программные», что называется, – можно отнести к данному направлению. Художник пытается угадать, увидеть, запечатлеть большее, чем просто доступное человеческому глазу, через знакомое сказать о непознаваемом. Снова вспомним Бердяева:

«Символ есть связь между двумя мирами, знак иного мира в этом мире».

В напряженном пространстве рубежа веков, на фоне предчувствий грядущих катаклизмов, на фоне личных сложностей, связанных с последствиями детской травмы, вызвавшей проблемы с позвоночником, Борисов-Мусатов в своем творчестве стремится прикоснуться к чему-то, что больше всего, что существует в действительности, хотя бы через гармонию образов, через красоту линий.

Майские цветы

Но сначала художник оттачивал мастерство и внимательно изучал ту реальность, что существовала вокруг него, что подтверждают многочисленные этюды, в том числе те, в которых художнику важно поймать и передать различное состояние неба, фрагментов природы и так далее. Он наблюдает за людьми в контексте этого мира, как, например, в работе «Майские цветы» (1894), которую приобрела Великая княгиня Елизавета Федоровна.

Уже по ранним работам видно, что художник умеет и обобщать, останавливаясь, если ему нужно, на эскизности, оставляя где-то пространство холста незакрашенным (интересно, что до сих пор, уже в XXI веке, некоторые художники, использующие подобные приемы, наивно называют их смелыми и новаторскими).

Гобелен

Знакомый нам всем, хрестоматийный Борисов-Мусатов начинается с картины «Гобелен» 1901 года. Перед нами образы-символы, но в контексте реальной жизни, а точнее, та самая связь миров, о которой говорилось выше. Художник стремится увидеть за внешним нечто другое, разглядеть людей, живших ранее, которые удивительным образом связаны с теми, кто пришел на землю уже после них. Для Серебряного века вообще характерны исторические реминисценции, тоска по прошедшему. Но у Борисова-Мусатова видится все-таки иное, чем, скажем, у Константина Сомова или Александра Бенуа. Он не стилизует, не играет с историческими реалиями, а демонстрирует одномоментное попадание в пространство прошлого, настоящего – и глобальное, вневременное пространство, где прошлое не исчезает.

Окно

На выставке представлена ранняя, 1886 года, работа «Окно». И в ней, при всем стремлении художника передать детали заинтересовавшего его фрагмента дома вечерней порой, с растущими перед домом узнаваемыми и точно преданными растениями, есть уже и что-то другое. И это другое – плотная темнота за окном (тоже вполне объяснимая). В итоге получается, что мир снаружи понятен и познаваем, а за окном – только на границе белые кружевные занавески, а потом – темное пространство. Но поскольку темнота – в доме, получается, что неизведанное – реальность, доступная человеку, пусть это звучит несколько парадоксально.

«Маленький, больной горбун от рождения (здесь фактическая неточность – О.Г.), он прожил свой недолгий век в мечтах – даже не о прошлом, а о каком-то своем призрачном мире нежности и красоты, который окрашивался для него в увядшие цвета белоколонных барских затиший. Грезой о несбыточной любви можно назвать его живопись, начиная с 1898 года»,

– писал художественный критик Сергей Маковский в своей книге, впервые увидевшей свет в 1922-м году в Праге.

Но в картинах Борисова-Мусатова из нашего сегодня видится не только субъективное мечтание, а прикосновение к объективному, и за этой тоской угадывается знание о существовании мира иного. Другое дело, что у человечества за время существования настолько затуманилась оптика, что порой сложно заглянуть в иной мир иначе, чем через намеки.

Но, повторим, художник угадывает его именно через реалии здешние, в его творчестве нет антагонизма между мирами, как, скажем, у другого символиста – Александра Блока – в стихотворении 1909 года:

И к вздрагиваньям медленного хлада
Усталую ты душу приучи,
Чтоб было здесь ей ничего не надо,
Когда оттуда ринутся лучи.

Именно реальность становится той точкой отсчета, которая ведет художника по пути красоты ко вневременному. Не случайно моделями его часто были любимые люди – сестра Елена Эльпидифоровна Борисова-Мусатова и невеста, которая затем стала женой – Елена Владимировна Александрова.

Автопортрет с сестрой

В «Автопортрете с сестрой» 1898 года художник поместил себя сбоку, в тени, сестру же – в центре, на свету, подчеркнув, насколько она прекрасна. Это бережный, с любовью, взгляд очень многое говорит о художнике.

Обе Елены позировали в том числе для работы «Водоем» 1902–1903 года, где героини расположились у зеркала водоема, в котором отражается небо, деревья – весь мир, который практически не виден в картине вне отражения. А отражение в мировом искусстве – это обычно именно про расширение пространства, про другую реальность.

Отблеск заката

Когда говорю с учениками старшего возраста про Борисова-Мусатова и показываю работу «Отблеск заката» 1904 года, обязательно задаю вопрос: куда ведет дорога, и дойдут ли героини до красивого дома на линии горизонта, на фоне голубого светлого неба с огромными, почти все небо занимающими розоватыми облаками? Или пройдут мимо – куда-то вдаль, как проходят по земле поколения за поколениями? Точнее, не поколения, а всякий раз – конкретные люди.

Прогулки при закате

Причем пейзаж здесь, как и в других работах, точный, узнаваемый – усадьба Голицыных-Прозоровских Зубриловка, не раз появляющаяся в произведениях Виктора Борисова-Мусатова. И ее он тоже изучал, создавая этюды дома, окружающего пейзажа в различное время дня, при различной погоде. А уже потом, поняв эту реальность, художник начинает всматриваться дальше и глубже («Прогулки при закате», 1903 год).

Весна

Прошлое, другой мир может проявляться в работах Борисова-Мусатова то тоскливо, тревожно («Призраки», 1903 год), то мажорно, радостно («Весна», 1901 год).

Призраки

Выставка в Третьяковской галерее выразительно демонстрирует, как шел Виктор Эльпидифорович Борисов-Мусатов сквозь различные художественные влияния – к себе, своему художественному языку. А еще она показывает, как его творчество напоминает, пусть намёками и символами, о вечности. Творчество художника – про красоту, а красота непременно указывает верное направление…

Выставка «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа» работает до 8 ноября 2026 по адресу: Москва, Кадашёвская набережная, 12.