«Неопалимая Купина» в благодати и гонении

Архимандрит Софиан (Богиу)

Тяжелые годы в монастыре Анфим

Для монастыря Анфим голод, обрушившийся на нас в 1945–1948 годах вместе с окончанием Второй мировой войны и коммунизмом, был очень тяжелым испытанием, как и для всей нашей страны. Тогда и начались беды, не прекращавшиеся до декабрьской революции 1989 года.

В эти трудные годы братство монастыря Анфим, насчитывавшее около 40 монахов и послушников, являвшихся частью студентами различных факультетов бухарестских вузов, а частью сотрудниками мастерской церковной утвари, располагавшейся в нашем монастыре, получала некоторое утешение.

Бухарестский монастырь Анфим (Антим). На заднем плане – здание Румынского парламента, бывший дворец Чаушеску. Источник: https://www.crestinortodox.ro/religie/biblioteca-sfantului-sinod-135914.html

В этот непростой период нашим смиренным занятием было делание молитвы Иисусовой, в рамках которой и возникла «Неопалимая Купина»

В этот период были отреставрированы два больших купола большого монастырского храма: старые, деревянные были заменены на современные железобетонные, облицованные кирпичом, а также была расчищена и восстановлена внутренняя роспись храма. Это на материальном уровне. А на духовном проводились ежедневные богослужения в реставрируемом храме, и нашим тогдашним смиренным занятием было делание молитвы Иисусовой, в рамках которой и возникла «Неопалимая Купина»¹ с библейским названием, взятым из Исхода 3: 2–5.

Движение «Неопалимая Купина»

Символика «Неопалимой купины»

Неопалимая Купина, пылавшая, но не сгоравшая, является символом непрестанной молитвы, то есть молитвы Иисусовой. Эта интерпретация принадлежит отцу иеросхимонаху Даниилу (Теодореску), инициатору «Неопалимой Купины», погибшему в тюрьме Аюд.

В 1945–1948 годах в зале библиотеки монастыря Анфим проводилась серия конференций, связанных с этой темой.   

Среди выступавших было много выдающихся деятелей тогдашней культурно-религиозной жизни, в том числе иеросхимонах Даниил, упомянутый выше, архимандрит Венедикт (Гиуш), архимандрит Василе (Василаки), тогдашний настоятель монастыря Анфим, отец профессор Думитру Стэнилоае, профессор Александру Елиан, профессор Александру Миронеску, писатель Пауль Стериан, писатель Ион Марин Садовяну, поэт Василе Войкулеску.   

Конференции носили богословский характер с акцентом на молитву вообще, на отношения человека с Богом, взятые в историческом контексте… на молитву Иисусову и делание этой молитвы, взятое также в историческом аспекте, начиная с эпохи апостольской, отцов пустыни, отцов «Добротолюбия» и кончая румынским исихазмом в монастырях, скитах и исихастириях с XIV века, исихазмом времен святого Никодима Освященного Тисманского, старца Василия Поляномерульского, святого Паисия (Величковского), паисианства (преемников прп. Паисия), старца Георгия Черникского и деланием молитвы Иисусовой в наших монастырях, молитвой Иисусовой в миру.

Библиотека Св. Синода в монастыре Анфим. Источник: https://bibsinod.ro/despre-noi/istoric

Конференции проходили в зале библиотеки монастыря Анфим в присутствии множества верующих

Конференции проходили в зале библиотеки монастыря Анфим в присутствии множества верующих, среди которых были студенты различных факультетов. После конференции было такое обыкновение, что каждый мог задавать из зала вопросы по представленной теме. Отвечал докладчик или хорошо информированные лица из зала. Таким образом тема конференции закреплялась в умах слушателей.

Читальный зал библиотеки Св. Синода при монастыре Анфим, в котором проходили собрания движения «Неопалимая Купина». Источник: https://basilica.ro/biblioteca-sf-sinod-gazduieste-o-conferinta-despre-cartea-crestina-tiparita-in-araba-si-inceputurile-tiparului-in-imperiul-otoman/

Духовная жизнь в монастыре Анфим

Параллельно с этими конференциями в будние дни после вечерних богослужений подробно разъяснялся суточный круг богослужений Церкви с акцентом на вечерне и утрене и толковались псалмы. Особый акцент делался на разъяснении литургии.

Таким образом, каждый день недели велась просветительская работа: например, в понедельник литургия представлялась с ее традиционным символизмом, во вторник – с музыкальной точки зрения, в среду давалось иконографическое видение литургии, в четверг – таинственное представление литургии.

Храм был полон богомольцев и слушателей, благоговейно и с пониманием внимавших толкованиям на богослужения

Невзирая на строительные леса, стоящие внутри и снаружи храма для возведения нынешних куполов, невзирая на весь атеизм и враждебность к религии, пропагандировавшиеся в столице и всей стране изустно и в печати, невзирая на всю нищету и голод, захватившие все уголки страны, храм был полон богомольцев и слушателей, благоговейно и с пониманием внимавших толкованиям на богослужения, упомянутые выше.

Отец Иоанн Кулигин и молитва Иисусова

Священник Иоанн Кулигин

В этом время, точнее осенью 1945 года, в качестве гостя монастырь Анфим посетил целибатный священник Иоанн Кулигин. Он был духовником митрополита Николая Ростовского, бежавшего из России с отступающими немецкими войсками и по благословению тогдашнего патриарха Никодима обретшего приют в монастыре Черника.

Отец Иоанн, которому тогда было 60 лет, узнав о монастыре Анфим, стал приходить к нам каждую субботу, служил с нами Божественную литургию по воскресеньям, обедал, а после вечерни принимал участие во встречах в библиотечном зале. Переводчиком с русского на румынский у него был юный бессарабец Леонт, хорошо знавший и румынский, и русский, благодаря которому мы хорошо понимали, что говорит отец Иоанн.

С виду обычный человек со светлыми волосами и голубыми глазами, с маленькой и редкой бородкой, этот священник, духовник митрополита Николая Ростовского, был истовым делателем молитвы Иисусовой и великолепным знатоком святых отцов под стать нашему отцу Клеопе.

Молитве Иисусовой он навык в Оптиной пустыни, расположенной к югу от Москвы, в начале революции 1917 года. После того как Оптинские старцы были ликвидированы, молодежь, среди которой был и тогдашний послушник Иоанн, были арестованы и отправлены на принудительные общественные работы, а затем посажены в тюрьму. Он красиво и трогательно рассказывал о множестве случаев из своей жизни и жизни его соотечественников.

Для нас очень важными были его личные свидетельства, касающиеся молитвы Иисусовой, которую он творил действительно непрестанно. Уже много лет тому назад призывание Имени Господня сошло у него из ума в сердце, и он молился и когда говорил, и когда служил, когда ел и когда шел. Молитва для него была тем же, что дыхание. Он и во сне молился.

Я знаю это от него самого, потому что каждый раз, когда он приходил в монастырь Анфим, я помещал его у себя в келлии, и он много всего мне рассказывал. От него я многое узнал об исихазме в России, где его практиковали не только в монастырях, но и в жизни многих верующих, как в «Русском паломнике»² – книге, которую отец Иоанн хорошо знал.

В январе 1947 года он был арестован в монастыре Черника вместе со своим учеником братом Леонтом. Отец Иоанн был приговорен к пожизненным принудительным работам и заключен в Одесскую тюрьму, а брат Леонт депортирован в Сибирь, откуда он прислал нам почтовую открытку, завершавшуюся Иисусовой молитвой.

Распятая молитва

Беседы на заседаниях «Неопалимой Купины» продолжались до середины 1948 года, а затем, по распоряжению свыше, были прекращены на несколько лет. Большая часть священнослужащего персонала монастыря Анфим была переведена в другие обители, по большей части в богословскую семинарию Нямецкого монастыря, так что энтузиазм, пылавший во имя Неопалимой Купины, в значительной мере угас.

Беседы на заседаниях «Неопалимой Купины» продолжались до середины 1948 года, а затем, по распоряжению свыше, были прекращены на несколько лет

Тем временем мы получали печальные новости о страданиях заключенных, трудившихся на строительстве канала «Дунай – Черное море», и о зверствах, чинимых над студенческой молодежью, заключенной в тюрьму Питешть.

Немного времени прошло, и в июне 1958 года были арестованы и мы, активисты движения «Неопалимая Купина». Я тогда находился в монастыре Гигиу неподалеку от Плоешть, в кладбищенском храме на строительных лесах, расписывал фрески вместе с группой учеников из монашествующих и послушников. Арестовали меня вместе с отцом Феликсом (Дубняком), тоже членом «Неопалимой Купины».

Кладбищенская церковь монастыря Гигиу. Источник: https://www.manastireaghighiu.ro/arhiva-foto/

Интерьер кладбищенской церкви монастыря Гигиу. Источник: https://www.manastireaghighiu.ro/arhiva-foto/

Аресты

Следствие продолжалось несколько месяцев. Лишь на судебном процессе, проходившем в Военном трибунале, я узнал, что нас было 16 заключенных, входивших в «организацию Неопалимая Купина».

Среди нас и с нами были иеросхимонах Даниил (Теодореску), в прошлом Санду Тудор, инициатор нашей так называемой «организации»; архимандрит Венедикт (Гиуш); отец профессор Думитру Стэнилоае; отец Арсений (Папачок); отец Роман (Брага); профессор Александру Миронеску и его сын Шербан, студент-филолог; врач и поэт Василе Войкулеску; врач Георге Дабижа. Остальные – студенты разных столичных факультетов и архимандриты братья Василе и Харалампий (Василаки) – попали в другую группу, отправленную в тюрьму Герла.

После суда в Военном трибунале мы еще встречались в Жилаве, пересыльной тюрьме, стены которой были выкрашены мазутом, а оттуда были отправлены в тюрьму Аюд.

Из литературы, описывающей жизнь в коммунистических тюрьмах, которая начала выходить после революции 1989 года, читатели многое узнали о страданиях заключенных, но только одно дело – читать о страданиях, а другое – переносить их.

Так мы сидели, полностью лишенные свободы, запертые снаружи надзирателем, в тесной камере с несколькими сидельцами, среди стариков и больных, с двухъярусными нарами, с открытой парашей, куда каждый справлял и большую и малую нужду, с зараженным воздухом, туалетными миазмами, с лампочкой, не переставая горевшей днем и ночью, под постоянным наблюдением через глазок: как бы кто-нибудь чего-нибудь не сделал.

Заключенная молитва

Заниматься нельзя было ничем. Да и чем нам можно было заняться? Перестукивались через стенку посредством азбуки Морзе, чтобы узнать от недавно попавших в тюрьму, что нового происходит на свете. Другие намазывали на подошву ботинок мыльную пену, а потом палочкой выводили по ней какой-нибудь текст, молитву или слово из Библии.

Без книг, газет и писчей бумаги, пользуясь только морзянкой и надписями на подошвах ботинок, некоторые слово за словом выучивали наизусть Святое Евангелие от Матфея или Иоанна, какое-нибудь послание, чаще всего Послание святого Иакова.

Плохое питание, нехватка воздуха, обездвиженность превращали несчастных заключенных в какие-то иссиня-бледные существа

Плохое питание, недостаточное и гнусное, нехватка воздуха, обездвиженность превращали несчастных заключенных в какие-то иссиня-бледные существа, напоминавшие привидения, бессильные с виду, но укрепляемые в душе надеждой на то, что мы не умрем в этом некрополе Аюда, где многие все-таки завершили свою земную жизнь, в том числе отец Даниил, инициатор «Неопалимой Купины», которого за 25 лет сурового заключения многократно заковывали в цепи.

Иеросхимонах Даниил (Теодореску, Санду Тудор). Источник: https://fericiticeiprigoniti.net/daniil-sandu-tudor/

После 4 лет содержания в застенке нас в один прекрасный день вытолкали из камер и запихали в большой тюремный фургон, и так, запертые снаружи, мы поехали в колонию Салча, что в Болотах Брэилы³. Заключенными были забиты и другие фургоны. Так мы приехали в Салчу, в чистое поле.

В колонии Салча

Длинный барак с двухъярусными нарами стоял в широком дворе, окруженном забором из колючей проволоки и охраняемом по углам вооруженными солдатами. Нас было много. Потом я узнал, что нас была тысяча заключенных. Из них сто священников.

Мы устроились на своих нарах. Из «Неопалимой Купины» были отец Венедикт (Гиуш), отец Роман (Брага) и я, пишущий эти строки. Остальных повинных развезли по другим колониям для выполнения весенних работ.

Утром следующего дня нас выстроили в колонны по пять человек, и мы с мотыгами на плечах пошли на огромное кукурузное поле, чтобы рыхлить кукурузу под надзором милиционеров. Изнеможденные, мы еле шевелили мотыгами. В камерах нам ничего не разрешали делать. А здесь принудительный труд. Нам нельзя было делать передышку, опершись на мотыгу, как водится на селе. Надо было постоянно копать. Отставать тоже было нельзя, даже если больше нет сил.

Милиционеры вокруг, как некогда барские надсмотрщики, следили за тем, чтобы мы изо всех сил работали. На обед давали еду лучше и сытнее, чем в камере. А через час, в который входили обед и небольшой отдых, снова принимались за рыхление. Вечером строем, по пятеро в колонне, мы проделывали обратный путь в барак.

В бараке, длинном и широком, на тысячу человек с двухъярусными нарами, открытыми парашами, воздух ночью становился невыносимым. Наша радость состояла в том, что на следующий день на работе мы снова будем дышать чистым воздухом.

Так проходили наши будни…

…с ущемленной свободой

В воскресенье мы не работали. Это был день отдыха. Под той же охраной вооруженных солдат, стоявших по четырем углам двора, окруженного колючей проволокой, заключенные заполняли двор группами по пять-шесть-десять человек. В каждой обычно было по священнику. Молились. Говорили своеобразные проповеди или назидательные и ободряющие слова. Эти группы напоминали маленькие церковки со священником и прихожанами.

А в это время проводились пресловутые обыски. Толпа милиционеров вламывалась в барак и, пока всех заключенных выводили вон, на двор, рыскала по всем нарам, тюфякам и небольшим узелкам заключенных. Обычно не находили ничего запрещенного, но заключенных все равно охватывала паника.

Мы трудились на всех сельскохозяйственных работах или на ремонте ближайшей плотины. Везде один и тот же режим принудительного труда. Всегда на виду у тюремщиков, с ограниченной свободой.

С какого-то времени в колонии стали появляться определенные книги и газеты; вечерами, придя с работы, или в часы воскресной передышки мы читали. Читали, что давали, а не что хотелось бы. Но читали.

Вера в Бога

Прошло более двух лет, как мы и летом и зимой работали в этом поле, не имевшем ни единого холмика вокруг и покрытом гигантским небесным куполом.

Здесь, так же как в застенках, кроме безжалостных глаз тюремщиков, с ненавистью следивших за нами, над нами днем и ночью бдело всевидящее Око и преисполненное добра сердце Отца Небесного. От Него к нам нисходили терпение и мир, сопутствовавшие нам на протяжении более шести лет тюрьмы.

Домой, в монастырь, мы отправились в июле 1964 года.

Природный парк в Малом болоте Брэилы. Источник: https://bmb.ro/index.php/en/home/