Как увидеть живость иконы за кажущейся статичностью

Боярыня Морозова. Художник: Василий Суриков, 1887 г.

Когда-то давно среди прочих предметов в художественной школе у меня была и история искусств. Сильное впечатление произвел рассказ учительницы о картине «Боярыня Морозова» и о теперь уже довольно заезженном способе, которым там передано движение саней.

Ага, тот самый бегущий мальчик.

Я это тогда запомнила, прониклась и, рассказывая другим, повторяла как попугай. Потому что сама, честно говоря, никакого движения не увидела. И сейчас не больно-то вижу. Нет, движение есть, но из-за фигуры самой боярыни мне этого не видно.

«Умру за единый аз» – так, кажется, говорил расколоучитель протопоп Аввакум. И он имел в виду вовсе не «азы» Символа веры, а опечатки в книжках. Но что может быть нелепей, чем готовность умирать за орфографические ошибки? Разве что эта же готовность, растиражированная в массы.

И хотя закованная в цепи боярыня энергично поднимает руку и очень эмоционально что-то кричит народу, но она кажется мне какой-то застывшей в своем трагически нелепом самоотречении. И бегущий мальчик здесь не поможет.

***

Положение во гроб

На архитектурном факультете тоже была история искусств. И тут уже рассказывали не только про бегущих мальчиков, мишек в лесу и последние дни Помпеи, но и про иконописные изображения. Возможно, это было веяние времени – все ж конец 1980-х, но скорее потому, что архитектор не может не знать про фрески.

Иконопись при первом знакомстве показалась мне крайне статичной

И что сказать? Иконопись показалась мне крайне статичной.

Ну, нет, были исключения. Например, в иконографии Положения во гроб движение не увидеть было невозможно: плачущие, воздевающие руки к небу мироносицы, Мать, в отчаянии цепляющаяся за тело убитого Сына, – это увидел бы и слепой. Или иконография Преображения Господня: фигуры апостолов, разлетающиеся стремглав, тоже передавали движение даже для таких невежд, как я. Но, в целом, повторюсь, священные изображения показались мне предельно статичными.

Прорыв произошел в богословском институте. Еще бы – иконоведение нам преподавал сам отец Александр Салтыков. Я помню, как он читал лекцию… Нет, скорее вдохновенную проповедь с элементами искусствоведческой информации о «Троице» преподобного Андрея Рублева. Читал два академических часа, а к концу сказал: «Вкратце это все». А я поймала себя на том, что сижу с открытым ртом.

«Троица» преподобного Андрея Рублева, XV в.

Главную идею этой иконы высказали еще ее современники: в воззрении на Святую Троицу мы можем черпать силы для добродетели надежды и побеждать ею страх перед враждой, ненавистью и разделением мира. Однако, как и во всяком великом произведении (а эта икона преподобного Андрея, несомненно, является одной из вершин мировой художественной культуры), идее здесь служит многое.

Вот, взять хотя бы ту самую тему движения: несмотря на то, что икона передает непостижимый Божественный покой, она передает и действие. Фигура центрального Ангела при всей тишине внутреннего состояния находится в стремительном внешнем движении – надо лишь уметь прочитать его. Голова Сына склонена к Отцу, а колени развернуты в противоположную сторону, и туда же устремлены крылья; складка хитона на шее изломана, складка правого рукава – острая, сам рукав раздут пузырем…

Икона передает идею Предвечного совета Святой Троицы, и Лики Ангелов печальны, потому что обсуждается Крестная жертва! Но Сын в ответ на волю Отца о Крестном страдании не только не прекословит, но и нимало не медлит – Он исполняет ее мгновенно: голова Его еще склоняется к Отцу, а фигура уже устремлена к исполнению Отеческой воли – вскочить и лететь.

И это порывистое движение тоже подчеркивает отношение Лиц Святой Троицы: Их абсолютную жертвенную любовь и единомыслие.

***

«Сошествие во ад». Россия, XVI в.

Эта живость православной иконы, которая скрывается за видимой статичностью, естественно, становится видна не сразу. Даже после лекции такого специалиста, как отец Александр Салтыков.

Эта живость православной иконы, которая скрывается за видимой статичностью, естественно, становится видна не сразу

Помню, как увлекательно он рассказал нам про детали композиции иконы «Сошествие во ад»: например, про группу ветхозаветных праведников, которые встречают Христа во аде. Многие из них не смотрят на Спасителя – они смотрят друг на друга! И разговаривают, и более того – жестикулируют…

Оказывается, они обсуждают то, что предсказывали, о чем пророчествовали, за что пострадали… И вот – оно сбылось! И они говорят друг другу: «А помнишь, помнишь?.. Ведь я (ты, он) твердил об этом! – сколько мы говорили об этом, а нам не верили. Нас гнали, нас убивали за это, а ведь мы были правы!»

Но чтобы понять эту деталь иконографии, надо пройти через что-то, хотя бы отдаленно напоминающее подвиг пророков. То есть пострадать, и пострадать не за что-нибудь – не в карьерных интригах, не в борьбе бизнесов, не за дурной характер, – а за правду. Только тогда станет понятно, почему иконописец не изобразил всех праведников просто дружно смотрящими на Христа, а внес эту человеческую боль в важнейшую иконографическую тему.

Икона не позволяет нам забывать о том, что пророки и праведники «были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в ми́лотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» (Евр. 11: 37–38). Да, теперь эти праведники приняли обетование и ликуют в неприступном свете… Но икона напоминает нам об их боли – напоминает с сочувствием.

Господь сходит во ад как молния, и ходя движение это – движение духа, но иконописец передает его через развевающийся гиматий. Ногами Он ступает на какие-то две доски – крест-накрест, так, что непонятно, что это за перекрестье. А это – выломанные и небрежно брошенные створки адских врат. И вокруг них россыпью валяются мелкие крепежные детали и ключи – разрушены врата ада, прямо мелко изломаны вместе с замками и петлями.

А здесь, во аде, Спаситель берет за руку Адама и выводит, вытягивает его из гробного провала. На части икон и Адама, и Еву, но в любом случае акцент на Адаме, потому что именно его рука бывает прописана наиболее убедительно – она такая слабая, такая немощная, такая безвольная… И Господь властно берет ее своей крепкой дланью, чтобы вывести Адама к свету.

Движение в Боге – это не суета, а развитие. Покой в Боге – это не застой, а блаженство и ликование

Да, помимо назидательного христианского чтения, нужны еще время и опыт христианской жизни, чтобы понять, что нет в тебе ни сил бороться со грехом, ни вообще жизни. Что все это есть только в Боге, что без Него ты обречен на вечную смерть.

Что только в Боге движение – это не суета, а развитие. И только в Боге покой – это не застой, а блаженство и ликование.