Керченская история

Давно, в далеком 1988 году, я снова оказался в Керчи. В тот год мне предстояло прожить здесь два месяца. Был уже конец осени. Приморские парки, набережные и улицы старого города после летнего оживления казались почти безлюдными. Начинала осыпаться листва. Уходящий октябрь последним разноцветием украшал древнюю Керчь. Еще зеленели кусты и трава на газонах, еще густая крона венчала деревья, живительные лучи дневного солнца еще одолевали ночную прохладу, тонким золотом покрывали желтую, оранжевую, бордовую листву.

В выходные дни я бродил по старому городу, по Митридатским и переименованным Босфорским улицам, через бывшую Предтеченскую площадь мимо бронзового вождя на пьедестале поднимался по лестнице с грифонами на Митридатову гору. С вершины ее я смотрел на безмятежное голубое море, на протяженные берега с далекими курганами, на улицы, дома и площадь глубоко внизу, на кажущийся с высоты таким маленьким памятник. Однажды я прошел всю бывшую Константиновскую улицу, одноэтажные дома на ней еще хранили память об ушедших годах и людях. Теперь она именовалась загадочным для меня именем 23 мая. В самом конце улицы неожиданно открылась небольшая церковь с зеленым шатровым куполом.

Я вошел внутрь. Там шла служба, в середине церкви у открытого гроба псаломщик завершал чтение Апостола, рядом стояли люди, держа в руках горящие свечи. Отпевание уже подходило к концу. Пожилой священник читал Евангелие:

«…Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения» (Ин. 5: 28–29).

«А кладбище где»? – удивился я. «Да вот же», – они указали на пустырь прямо передо мной

К усопшему подходили для прощального целования. Белым покрывалом с крестом накрыли его руки с иконой и лицо, в церковь внесли красную крышку гроба. Провожавшие выходили из церкви, вслед вышел и я. Катафалк и автобус отъехали, церковь опустела. Несколько женщин стояли у раскрытых ее дверей, они-то и сказали, что это Афанасиевская кладбищенская церковь, единственная действующая в городе, а другая далеко на окраине. «А кладбище где»? – удивился я. «Да вот же», – они указали на пустырь прямо передо мной.

Возвращался я другим путем, мимо старой Иоанно-Предтеченской церкви. Она стояла на площади, рядом с памятником Ленину. Я знал, что церковь давно упразднена, храмом владеет Государственный историко-культурный заповедник, кажется, в ней устроен лапидарий. Через сквер по ковру опадающих листьев я вышел к церкви у северного придела. Под стенами были видны следы раскопов. Дверь главного входа, под колокольней, была полуоткрыта. Внутри за конторкой сидела на редкость неблагообразная женщина, сказавшая, что нужно купить билет. Мимо камней с резными фигурами людей и зверей из раскопанных курганов и античных погребений я прошел к бывшим алтарям. Не знаю почему, но дежурная с явной неприязнью неотрывно следила за мной. Внутри церкви фрески стен были полностью уничтожены, на полу виднелись полузасыпанные шурфы…

Пора было уезжать домой, я обещал приехать в Керчь следующим летом.

Но вернулся я только через четыре года.

Иоанно-Предтеченская церковь

Много перемен произошло за это время. Распалось непоколебимое государство, исчезла правящая партия, Иоанно-Предтеченская церковь возвратилась верующим. А я познакомился с Семеном Алексеевичем.

До сих пор с радостью вспоминаю нашу первую встречу. Погруженный в прошлое, сам работник музея-заповедника, сколько он знал о Керчи! Мои увлечения были совсем иные, но, верно, в чем-то мы были схожи. Теперь в керченских прогулках у меня появился спутник. В ближайшее воскресенье я предложил вместе сходить в Иоанно-Предтеченскую церковь, после службы я хотел расспросить его о ней.

Вдруг Семен Алексеевич остановился у южной стены нефа. «А здесь похоронен священник», – и он указал на пол

Служба в северном приделе завершилась, царские врата затворились, завеса задернулась. Мы пошли по храму, я все оглядывался, рассматривая новые иконы и еще скромное убранство церкви. Семен Алексеевич рассказывал о прошлом церкви. Вдруг он остановился у южной стены нефа. «А здесь похоронен священник», – и он указал на пол. Я стал расспрашивать: ничто не выделяло это место. И Семен Алексеевич рассказал о не столь давней истории.

В августе памятного 1988 года, когда праздновалось тысячелетие Крещения Руси, научный сотрудник историко-археологического музея Вячеслав Холодков обследовал площадку у северной стороны церкви, надеясь найти фундаменты раннесредневековых построек. При рытье канавы вдоль придела обнаружилась каменная плита, землекопы подняли ее. Под плитой открылся узкий склеп с запаянным цинковым гробом. При вскрытии его с помощью лома показались останки священника.

Место вскрытого склепа

В половине этого жаркого дня грузовик для перевозки строительных материалов въехал во внутренний двор главного здания музея по улице Свердлова, доставив гроб из могилы. Выскочивший из кабины руководитель раскопок поспешил в кабинеты руководства и сотрудников, объявляя о небывалой археологической удаче и приглашая спуститься к находке.

Собравшиеся вокруг цинкового гроба с уже снятой крышкой увидели скелет в облачении священника с серебряным крестом на груди и вложенными в руки резным деревянным крестом и Евангелием. Несколько человек из присутствовавших стали говорить, что захоронению явно меньше ста лет, что это вовсе не археологическая находка, что нужно немедленно вернуть гроб на прежнее место и засыпать землею. Директор музея с этим не согласился и распорядился поместить наперсный серебряный крест с распятым Христом в сейф хранилища драгоценностей, а Холодкову – обследовать и описать все находящееся в гробе. Прикрытый куском брезента гроб разместили во дворе музея между экспонатами.

Здесь, во дворе, Холодков раскладывал епитрахиль, фелонь, поручи, скуфью, доставал кости. Через неделю сотрудницы музея потребовали у дирекции убрать гроб с их глаз. Более того, слухи о гробе с телом извлеченного из могилы священника стали расходиться по городу. Директор распорядился переместить гроб в иное, закрытое, место музея-заповедника. Такое место нашлось неподалеку, во дворе бывшей таможни. Место это отвечало всем требованиям: высокий каменный забор, высокие глухие ворота и три злобные собаки во дворе. Двор так и назывался – собачья площадка. Изнывающая от раскаленного солнца стая находила пристанище в тени стоящего на козлах гроба.

Место захоронения священника

Опись останков была завершена, отчет об археологической находке поступил в архив музея, но неведомо зачем хранимый под брезентом цинковый гроб так и продолжал стоять в углу собачьей площадки.

Прошло полгода. Разговоры о вскрытии могилы и изъятии из нее мощей священника Иоанно-Предтеченской церкви в год празднования тысячелетия Крещения Руси становились громче и в конце концов обратили на себя внимание уполномоченного по делам религий по Крымской области. Горком партии распорядился захоронить тело священника без огласки и без свидетелей.

Оставив цинковый гроб у себя как экспонат, музей приобрел деревянный гроб, куда переложили останки священника

Оставив цинковый гроб у себя как экспонат, музей приобрел наскоро сколоченный в столярной мастерской деревянный гроб, куда переложили останки священника. В последние дни декабря три человека: двое музейных рабочих и Холодков – внесли в церковь необитый материей деревянный ящик и закрыли за собой дверь. Молча опустили его в неглубокую яму от шурфа и забросали землей.

В мае наступившего 1989 года для рассеивания слухов об останках священника орган городского комитета коммунистической партии газета «Керченский рабочий» поместила заметку Вячеслава Холодкова «Тайны церкви Иоанна Предтечи»:

«В итоге раскопок церкви Иоанна Предтечи в августе прошлого года музейное собрание Керчи приобрело новые находки. Среди них есть одна, вызвавшая особенный интерес горожан. Речь идет о погребении священника, открытом под северной стеной церкви. Погребение было совершено в гробу, помещенном в склеп. Из соображений безопасности для захоронения, а также потому, что погребение во время плановой археологической работы в городе, где современной кладбищенской территории нет, является археологической находкой и переходит под охрану государства, гроб был изъят из склепа и перевезен в помещение заповедника. Открытие музеем зафиксировано и описано: в гробу покоились останки иерея, видимо, из причта Иоанновской церкви.

В связи с находкой в городе стали ходить слухи о знамении в год тысячелетия Крещения Руси и о явлении мощей святого. Священник местной Афанасьевской церкви был проинформирован музеем о находке, однако не проявил к ней интереса. В самом деле, могила безымянна, сведений о священнике не имеется. Что касается до чуда явления мощей, то, как известно, мощи должны быть нетленны, над ними должны совершаться чудеса. В нашем случае ничего подобного нет.

Руководствуясь законом человечности, администрация заповедника приняла решение предать земле прах священнослужителя, и этой зимой его останки перезахоронили внутри церкви Иоанна Предтечи».

Мне нужно было уезжать. Другие города, другие заботы и новые друзья ожидали меня. Нескоро я вернулся в любимый город. Он похорошел во многом, но во многом остался и прежним: те же старые улочки на склоне Митридата с теми же непонятными названиями, те же далекие курганы, то же безмятежное голубое мере, тот же большой бронзовый памятник на главной площади, и рядом – церковь Иоанна Крестителя.

Вместе с давним другом Семеном Алексеевичем я вошел в восстановленный храм. По мраморным плитам пола мы подошли к южной стене нефа, у которой погребен священник – место было неотличимо, лишь напротив стоял огнетушитель.

Здесь мы и решили, что нужно эту историю рассказать и что предстоит это сделать именно мне.

Прежде всего нужно было найти имя погребенного иерея

Прежде всего нужно было найти имя погребенного иерея.

Я выехал в Симферополь, в Крымский государственный архив. В читальном зале листаю метрические книги Иоанно-Предтеченской церкви. Вот в книге за 1892 года запись о кончине и погребении в сентябре настоятеля церкви протоиерея Иоанна Паксимаде. С января 1893 году в церкви стал служить новый настоятель – священник Илия Иоакимов. Очередные годы: 1894, 1895, 1896, 1897… В 1898 году в разделе метрической книги «О умерших» запись:

«9 апреля умер, 11-го погребен настоятель Иоанно-Предтеченской церкви священник Илия Панагиотов Иоакимов. Лета умершего 40. Умер от скоротечной легочной чахотки. Погребен соборне всем городским духовенством в ограде сей церкви».

Снова Симферополь, теперь библиотека «Таврика». «Таврические епархиальные ведомости» 1898 года. Апрельские номера 9-й и 10-й за первую и вторую половины месяца – ожидаю найти некролог. Его нет. Смотрю майские книги. В середине мая, через полтора месяца после смерти священника, в «Ведомостях» перепечатана заметка из апрельского «Полицейского листка Керченского градоначальства»:

«В четверг 9-го апреля в 12 часов дня скончался после чахотки настоятель местной Иоанно-Предтеченской греческой церкви священник Илия Панагиотович Иоакимов. Покойный родился 6 августа 1858 года в Тифлисе. По окончании Тифлисской духовной семинарии в 1883 году отец Илия занял место учителя Гурийского духовного училища. В 1886 году экзархом Грузии архиепископом Павлом был рукоположен во священника с назначением настоятелем Александропольского собора и благочинным церквей одноименного уезда. В конце 1892 года по просьбе Керченского греческого общества отец Илия назначен архиепископом Таврическим Мартинианом к месту последнего своего служения.

Уже снедаемый недугом, о. Илия ввиду тесноты школьных помещений уступил часть своей квартиры под школу

Священник много потрудился в своем приходе. Для простых пасомых, понимающих только по-гречески, отец Илия озаботился пристройкой северного придела к церкви для ранних литургий на греческом языке во имя святителя Николая и великомученицы Екатерины. Заведуя школами церковно-приходской и грамоты, отец Илия поставил их на первое место в Керчь-Еникальском округе. Беспокоясь о своих ученицах по выходе в жизнь, устроил школу кройки и шитья, где девочки получали возможность добывать в будущем кусок хлеба честным трудом. Попечение священника об учениках дошло до самопожертвования: уже снедаемый недугом, о. Илия ввиду тесноты школьных помещений уступил часть своей квартиры под школу, лишив себя покоя и значительной доли чистого воздуха, в котором так нуждался его больной организм.

Во внимание к усердному служению усопшего Преосвященнейший Михаил, епископ Таврический и Симферопольский, разрешил похоронить о. Илию в ограде Иоанно-Предтеченской церкви подле устроенного им придела.

Погребение было совершено 11-го апреля собором всего местного духовенства при многочисленном стечении молящихся».

***

«Воскреснут мертвии и востанут сущий во гробех и возвеселятся живущий на земли, яко востанут телеса духовныя, светло прославленныя, нетленныя. Кости сухия, слышите слово Господне: “Се Аз введу в вас дух живота и дам на вас жилы и возведу на вас плоть и простру по вам кожу”. Возстаньте из древле прошедшаго времене, искупленнии кровию Сына Божия, оживлени смертию Его, возсия бо на ны свет Воскресения. Отверзи им, Господи, ныне всю бездну совершенств Твоих. Ты сиял еси им светом солнца и луны, да узрят они и славу лучезарных ликов Ангельских. Ты услаждал еси я великолепием востока и запада светил небесных, да узрят же они и свет невечерний Божества Твоего. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя» (акафист о упокоении усопших, икос 11).